Глава 29

Мурад сказал, что нас уже несколько раз приглашали на различные мероприятия члены нашей диаспоры в Москве и он отказывался из-за занятости, потому что хотел провести выходные со мной и малышом, но в эту субботу мы просто обязаны пойти к одному из его давних клиентов.

Что меня беспокоит, так это то, что Ляля с Тимуром частенько до рождения ребенка принимали активное участие в общественной жизни довольно узкого круга людей, а когда я позвонила поделиться тем, что мы с Мурадом собираемся в эту субботу, объявила, что они с Тимуром тоже идут.

— Тимур раньше хоть и сквозь зубы, но здоровался при встрече с Мурадом и вел себя вежливо, но как раз перед его свадьбой с Луизой их отношения приобрели характер… Блин, не знаю даже, как это назвать. Они просто игнорируют друг друга, понимаешь? — поделилась со мной кузина. — Даже если мы сидим за одним столом, что случается редко, слава Богу, они просто подчеркнуто делают вид, что не видят друг друга. Это очень неловко и ходят слухи, что между ними пробежала черная кошка. Люди просто пялятся на них, ожидая представления, и это меня дико напрягает. А теперь, когда вы с ним поженились, о нашем с тобой родстве многие знают, и все будут наблюдать, как они поведут себя в качестве свояков. У меня уже голова болит, когда я об этом думаю, Мира!

Голова после этого разговора заболела и у меня. Как бы я не ратовала за независимость, но держать марку перед обществом стало моей вредной привычкой с детства. Сейчас, когда мне есть что терять и о ком думать, кроме себя, я не хочу, чтобы на мою семью падала тень. Но как заставить двух упрямых мужчин сесть за стол переговоров? Или хотя бы заставить поздороваться друг с другом.

Мурад — человек разумный, на горячую голову ничего не делает, все обдумывает, но Тимур… Уф, мой бывший жених очень самовлюбленный мужчина с большим эго! Мурад слишком гордый, чтобы сделать первый шаг, а Тимур слишком упрямый, чтобы сделать шаг навстречу, даже если мне удастся как-то повлиять и уговорить своего мужа. В конце концов, я прихожу к выходу, что давить придется с обеих сторон.

— Уговори его хотя бы поздороваться, — говорю я Ляле при следующем нашем разговоре. — Они же не обязаны общаться, но проявить вежливость по отношению друг к другу придется.

— Я постараюсь, но Тимур его терпеть не может, — вздыхает Ляля. — Он не может простить ему тот случай, когда… Блин, он идет! Потом договорим, Мирка.

Она кидает трубку, а я вспоминаю то, что предпочла бы и вовсе не знать. Но Ляля мне рассказала это в то время, когда между мной и Мурадом не было никаких отношений. Рассказала о том, что Мурад даже через пару лет после ее свадьбы, предложил ей развестись с Тимуром и выйти за него. Это было как раз до Луизы. Мурад все еще любил ее. Он признался мне, что не любил Луизу в этом смысле, но что, если он и меня не любит так? Я самодовольно решила, что он пытается признаться мне в любви однажды и остановила его порыв, но что, если это было только в моем воображении? Может он вообще не способен больше полюбить никого после Лейлы?

Меня кусает жгучая ревность при этой мысли, но я гоню ее. Не нужна ему Ляля. Точно не нужна. А то, что он не сказал, что любит меня, ничего не значит. Я ведь тоже не сказала. Да я даже сама об этом не знала до недавнего времени! Только каких-то пару дней назад проснулась раньше него, с умилением слушая его тихое похрапывание и глядя на нелепо приоткрытый рот подумала, как же я его люблю. А потом эта мысль стала проскальзывать в моей голове все чаще и чаще, хоть я и не озвучивала ее, потому что женщине нельзя признаваться в любви первой. По крайней мере, мне нельзя, меня это не устраивает. А теперь я невольно начинаю задумываться о том, что быть может, мне и не доведется этого сказать ему, потому что непохоже, что Мурад сдерживает свои чувства. Скорее всего, их просто нет. Страсть есть, интерес, как к человеку, привязанность есть. А любовь? Что, если ее нет?

* * *

Мурад играет с Амиром в машинки на ковре, соревнуясь, кто кого обгонит, и я решаю поговорить с ним в этот вечер, так как настроение у него хорошее. Пельмешек заливисто смеется каждый раз, когда его папа «проигрывает» и ему вторит смех Мурада, который подбрасывает малыша над головой и звонко целует в щеку.

— Пора кушать, пельмеш, — зову я сына, показывая ему содержимое тарелки, и он бежит ко мне со всех ног, увидев разрезанные кусочки своих любимых персиков.

— Ма, дай! — кричит он нетерпеливо и я улыбаюсь, как и всякий раз, когда он называет меня «Ма».

Все еще не привыкла, потому что он только-только начинает выговаривать короткие словечки. Подхватываю пельмешка в свободную руку и несу на кухню, где усаживаю в детский стульчик и поставив перед ним тарелку, чмокаю в макушку. У нас есть правило, что есть можно только за столом, так что малыш умудряется запачкать в процессе только себя и пол, если уронит кусочки нарезанной пищи.

Пока он ест, снимаю короткое видео для мамы, так как Амирчик очень забавно это делает, подхватывая кусочки пухлыми неуклюжими пальчиками и часто попадая мимо рта, а потом раскладываю чистую посуду по местам, дожидаясь, пока сыночек закончит.

— Мурад, ты не присмотришь за ним в ванной? — спрашиваю у мужа, неся своего грязнулю обратно в гостиную.

— Я не знаю, как его купать, — пугается Мурад.

— Просто присмотри, пока он плещется, я переоденусь и приду, — улыбаюсь я, направляясь на второй этаж.

Мы немного набираем ванну и сажаем довольного пельмешка с игрушками.

— Просто сиди рядом и следи, — говорю я Мураду, коротко чмокая его в щеку. — Не вздумай пользоваться шампунем!

— Даже не думал, — ухмыляется он, шлепая меня по попе. — Иди уже, не утоплю же я его.

Я быстренько иду в спальню и собрав волосы в дульку на макушке, переодеваюсь в одну из рубашек Мурада. Знаю, как ему это нравится, и решаю воспользоваться удачным методом отвлечения перед трудным разговором. Закатываю рукава белой рубашки до локтей и оставляю верхние пуговицы расстегнутыми достаточно, чтобы появился намек на декольте, прежде чем намазать губы клубничным бальзамом и пойти обратно.

— Да ты издеваешься! — стонет муж при моем появлении.

— Я просто переоделась в удобное, тебе что, жалко? — хмыкаю я, «не понимая» сути его претензий.

— Мира, ты просто коварная ведьма! — рычит Мурад, плеща в меня тонкой струйкой воды из ванной. — Не при ребенке же!

— Ма, агх-а-а! — восторженно вскрикивает пельмеш, следуя примеру отца и тоже плеская в меня водой.

— Мерзкие мальчишки, ну я вам сейчас покажу! — включаюсь я в игру, заставляя сыночка разрываться от смеха.

Вода летит во все стороны, моча нас с Мурадом так, словно мы тоже побывали в ванной, пока я не прерываю веселье, доставая не желающего прекращать водные процедуры пельмешка, смывая с него пену и укутывая в большое полотенце.

— А-а-а-а! — обиженно ревет он, как и всегда, когда мы заканчиваем купание.

— Ты уже весь сморщился! — смеюсь я, целуя его сладкие щечки, по которым бегут крупные капли слез. — Ну-ну, пельмеш, хватит. Ты ведь уже большой мальчик, разве можно так плакать?

Не знаю, что действует на него усыпляюще — ванна или слезы, но Амир всегда засыпает в конце наших ежевечерних ритуалов. Вот и сейчас, я только успеваю одеть его в пижамку, как он прикрывает глазки, сонно хлопая влажными ресничками и отрубается, как только кладу его в кроватку, сладко посапывая приоткрытым ртом, совсем, как его отец во сне.

— Я тебя уже заждался, — сразу же хватает меня в объятия Мурад, как только я захожу к нам в спальню во влажной, просвечивающей рубашке.

— Я хочу поговорить о нашей поездке, — говорю я с ходу, пока он совсем не разошелся.

— Сейчас? Давай потом, — тянясь к пуговицам на моей груди, ворчит муж, но я накрываю его руки своими, понимая, что просчиталась.

Все-такие, не надо было его заводить, он теперь совсем мозг отключил. Вот ведь дура!

— Мурад, это серьезно, — вздыхаю, понимая, что откладывать нет смысла. — Я говорила с Лялей на днях. Она мне рассказала, в каких вы с Тимуром напряженных отношениях и что люди об этом говорят.

— Плевать на людей, у меня с Тимуром никаких отношений нет, — бескомпромиссно заявляет Мурад, отходя от меня.

— Не плевать и ты это понимаешь, — мягко говорю я. — Вы теперь свояки, Мурад. Могли бы для начала хотя бы здороваться друг с другом.

— И какой в этом смысл? — запускает руку в волосы муж, оборачиваясь ко мне. — Слушай, я не хочу это обсуждать, но с моей стороны был один непорядочный поступок по отношению к нему. Тимур и сам не образец добропорядочности, но все же, я перешел границы и меня самого это гложет, хотя я никогда и ни за что не извинюсь перед ним за это! Между нами в принципе невозможны отношения свояков.

— Потому что ты все еще злишься, что он украл у тебя Лялю? — спрашиваю я, затаив дыхание, потому что других причин недолюбливать Тимура у него нет.

Мурад открывает рот для ответа, но останавливается и испытующе смотрит на меня.

— Что она тебе рассказала, Самира?

— Многое, — не скрываю я. — И про тот непорядочный поступок тоже. Ты все еще не можешь забыть ее, Мурад?

Я жду ответа, даже не дыша, одновременно боясь и желая правды.

— Я давно забыл ее, — раздраженно отвечает муж. — Но я не забыл ничего из того зла, что твоя семья причинила мне. Ты зря надеешься, что мои отношения с Тимуром или с твоим отцом когда-нибудь станут лучше. Я могу вести себя вежливо и проявлять уважение при встрече, но на этом все. У меня нет никакого желания сближаться с ними. А ты… Я не хочу видеть тебя рядом с ним, поняла? Ты можешь общаться с кузиной и их детьми, но Тимур… Не оставайся с ним наедине, не езди в одной машине, ничего, что дало бы мне повод волноваться, Самира. Ты меня поняла?

— Это абсурд! — возмущаюсь я. — Как ты вообще смеешь подозревать меня, даже если так случится, что мы окажемся где-нибудь наедине с Тимуром?

— Я не подозреваю тебя, но ему доверия нет, Самира! — зло отрезает Мурад. — Он чужой мужчина, ты в любом случае не должна допускать таких ситуаций.

— Я и не допускаю! Как вообще мы свернули к этому, Мурад? Я всего лишь хотела, чтобы ты при людях не вел себя, как будто встретился с прокаженными при виде моей кузины и ее мужа. Если ты перекинешься с ними парой слов и постоишь рядом, ничего не случится. Если помнишь, именно я бросила Тимура и он уж точно давно меня не интересует, чего я не могу сказать о тебе и Ляле. Это мне нужно волноваться, раз уж даже Луиза не была уверена в тебе.

— Ты просто переводишь стрелки! — злится Мурад. — Перестань манипулировать, черт бы тебя побрал! Ты прекрасно знаешь, что я и не смотрю на других женщин, и все равно находишь повод обвинить меня в чем-то! Да я бы в жизни не женился на тебе, языкастая ведьма, если бы не любил!

— Любил? — недоверчиво смеюсь я. — А что же тогда ты обращался со мной, как с вторым сортом? Как удобно заявить сейчас, что ты меня любишь, когда я приперла тебя к стенке. А раньше что не говорил? Да потому что ложь это все!

— Боже, ты невыносима! — рычит он, мечась по комнате, как тигр в клетке. — Ты сама себя слышишь, женщина?! К какой это стенке ты меня приперла? Чем? Боже, дай мне терпения! Да ты любого с ума сведешь, жить не можешь без скандала на пустом месте, да?

— Я?! То есть, у тебя, как всегда, я одна во всем виновата? Думаешь, у тебя характер сахар, Мурад? Да ты начинаешь меня оскорблять при каждом удобном случае! Твердолобый болван! Стерва в мужском обличье!

— Не доводи меня, Самира! — сжимая кулаки, предупреждает Мурад.

— А то что, побьешь меня? — все больше распаляюсь я. — Ну давай, раз словами не можешь доказать свою правоту. Что еще остается?

— Я женщин не бью, даже таких стерв, как ты, — мрачно говорит он, направляясь к двери. — Не иди за мной, Самира, не доводи до греха!

— Ой-ой, очень надо! Давай, иди в свой кабинет и думай там, где ошибся. Может быть заставлять меня выходишь за тебя было не такой уж хорошей идеей! — кричу ему вслед, но он уже включил игнор, закрывая за собой дверь и оставляя меня плакать в одиночестве из-за этой глупой ссоры.