Глава 8

Когда я приезжаю из аэропорта домой, меня встречает только мама. Самиры нет. И если честно, это радует, потому что при ней я не могу спокойно разговаривать обо всем, а нам с мамой есть о чем поговорить.

— Амир спит, но он скоро проснется, — говорит мне мама, усаживая за стол. — Поешь пока. Исхудал— то как!

— Тебе кажется, — усмехаюсь я, целуя ее руку. — Все в порядке, мам. Я нормально питаюсь, об этом тебе точно не стоит переживать.

Она накладывает мне полную тарелку голубцов и я с аппетитом набрасываюсь на них, спеша поскорее закончить и увидеться с сыном. Пусть он и спит, но я все равно зайду к нему, хоть посмотрю. Мама рассказывает последние новости от родни и знакомых, пока я ем.

— Кстати, раз уж ты приехал, я должна кое— что рассказать, — вдруг, неуверенно мнется мама.

Я сразу же настораживаюсь.

— Неужели твоя бедовая что— то натворила?

— Нет, Мира просто умница, — отрицает мама, но тогда с чего бы ей так нервничать? Она обычно смело высказывает мне все, если только дело не касается этой наглой девицы. — Мы нашли няню и она вела себя идеально. Амирчика с рук не спускала, он не любит лежать без дела, знаешь ли, но через неделю, когда я вернулась из магазина, я случайно увидела, как она его шлепает.

— Что?! — в моей груди закипает ярость при мысли о том, что кто— то поднял руку на моего сына. Он же совсем малыш еще!

— Я ее сразу же выгнала! — быстро добавляет мама. — Едва саму не ударила, но вовремя взяла себя в руки, хотя Мира, когда узнала об этом, грозилась оттаскать ее за волосы.

Впервые я в чем— то согласен с Самирой. Это надо же додуматься бить трехмесячного ребенка! Что это за женщина такая?!

— Я потом тщательно осмотрела малыша, на нем ни единого синяка не было, к счастью. Но нанять новую няню больше не смогла. Решила сама заняться Амирчиком, потому что даже если такая милая с виду женщина оказалась настолько жестокой и халатной, то кому вообще можно доверять?

— Мама, почему ты сразу мне все не рассказала? — сержусь я. — Зачем нужно было ждать, пока я приеду?

— Да потому, что ты не любишь Миру и был бы против! — на одном дыхании выпаливает она.

— Да причем здесь она— то?

— Притом. Я два дня едва выдержала, Мурад. Ну нет у меня сил ухаживать за таким маленьким ребенком! Я его на руках едва удерживаю. На третий день суставы так болели, что я встать не могла. Мира осталась дома, а к вечеру я поняла, что если она согласится, то можно ведь эту зарплату няни платить ей, а она сама уволится с работы и будет сидеть с Амиром.

Теперь я понимаю, к чему она клонила. Глубоко вдыхаю, чтобы взять под узду разрастающееся раздражение, и смотрю на маму. Она словно ждет, что я начну ее отчитывать. Я, конечно, не рад тому, что моего сына нянчит Самира, но, если она хорошо к нему относится, то зачем что— то менять?

— Все хорошо, мама, — успокаиваю ее. — Я так понимаю, Самира согласилась?

— Да, — выдыхает мама. — И она очень хорошо ухаживает за Амиром, Мурад. А главное, любит его.

— Отлично! — не могу сдержать сарказм, о чем тут же жалею, увидев выражение ее лица. — Ну а как ты сама, мама? Как твое здоровье?

— Разве ты не получил отчет от врача?

— Получил. Ничего не меняется, но это хотя бы лучше ухудшения. Я спрашиваю о твоем самочувствии. Ты ведь не нагружаешь себя домашними делами и отдыхаешь, как следует?

— Да кто мне позволит! — возмущенно фыркает мама. — В Мире упрямства хватит на десятерых. Следит за мной, как коршун. Шаг — влево, шаг — вправо — расстрел!

— Ну хоть какая— то польза от нее…

— Не смей так говорить! — одергивает меня мама. — Мира тут и за сиделку, и за няню, а если надо, то и за медсестру! Не дай Бог, я что— то такое услышу, когда она будет дома!

— Хорошо, не сердись. Я по привычке. Твоя Мира — золото. Кстати, где она?

— Поехала в супермаркет, пока Амир спит. Хочешь добавку?

— Нет, я наелся. Пойду, посмотрю, как там малой.

— Иди, — нежно улыбается мама, даже не думая идти за мной. Знает, что я хочу побыть с ним наедине, она всегда хорошо меня понимала.

Я захожу в свою спальню, потому что ранее она говорила, что Амир спит там, и тихо прикрыв за собой дверь, крадусь к детской кроватке у стены. Вид моего сына заставляет что— то сжаться в груди. Я помню его совсем мелким, но на видео мамы он казался больше, чем в реальности. Амиру сейчас почти шесть месяцев, но он не слишком изменился, только стал еще толще. Малыш спит на спинке, сжав в маленьких пальчиках край одеяла. Узнает ли он меня, когда проснется? Испугается ли или сразу пойдет на руки? Мне столько еще предстоит узнать за тот короткий срок, что я проведу здесь.

Протягиваю руку и касаюсь кончиком пальца его щеки. Она мягкая и теплая, и мне хочется прикоснуться к этому месту губами, но я не делаю этого. Эгоистично будить спящего ребенка, пусть выспится. Я успею еще подержать его на руках и поиграть с ним.

— Он проснулся? — раздается тихий голос от двери и повернувшись, я вижу Самиру.

Отдергиваю руку от Амира и направляюсь к ней, закрывая за собой дверь и заставляя ее отступить в зал.

— Добро пожаловать домой, Мурад! — доброжелательно улыбается мне девушка.

— Спасибо, — киваю головой, невольно отмечая, что Самира, кажется, похорошела.

Или у меня от отсутствия жены мозги расплавились. Потому что в последнее время мне все окружающие меня женщины кажутся симпатичными. Конечно, на работе или в зале девушки флиртуют, прощупывают почву, но мне это неинтересно. Вернее, я себе этого не позволяю. У меня немало грехов скопилось за прожитую жизнь, но прелюбодеяние точно не станет еще одним.

Так ухожу в свои мысли, что не слышу того, что говорит мне Самира.

— Извини, я прослушал. Что ты сказала?

— Говорю, хочешь чай? Я торт купила.

— А, нет. Спасибо, я сыт.

Она кажется разочарованной и это до ужаса странно, потому что не похоже на ее прошлые реакции. Что с ней такое? И с каких пор Самира начала так доброжелательно и приветливо относиться ко мне?

* * *

Мурад совсем не настроен на общение, как бы я не пыталась вовлечь его в светскую беседу. Только смотрит на меня как— то странно, словно я несу полную чушь, и косится в сторону спальни, где спит пельмеш. Оно, конечно, понятно. Соскучился, наверное, по сыну, а тот все никак не проснется.

Решив отложить важный разговор на потом, когда он будет более сосредоточен, иду на кухню и сажусь рядом с тетей за стол.

— Он пока не хочет, теть, давай мы с тобой сами чай попьем, — говорю ей.

— Ну давай, — разочарованно вздыхает тетя.

Я разрезаю фруктовый торт из ее любимой кондитерской и кладу нам по кусочку. Чай уже на столе, осталось только разлить по чашкам.

— Я ему сказала о няне, — сообщает мне тетя. — Он не против, чтобы ты ухаживала за Амиром.

Я чувствую огромное облегчение, потому что от Мурада чего угодно можно ожидать. Он ведь меня очень не любит. А я очень люблю его сына и не могу себе представить, что было бы, останься я без него. Понимаю, что неправильно так собственнически относиться к чужому ребенку, но пельмешка я давно считаю своим. Не знаю кем именно, просто знаю, что он мой. И это еще одна веская причина не возвращаться в дом папы.

— Я не знаю, как попросить его, тетя, — умоляюще смотрю на нее, но она сразу понимает о чем речь.

— Просто попроси. Но знай, что я все еще этого не одобряю, Мира, и если от откажет, то давить на него не буду.

Черт! Она ясно дала понять, что против, и никак ее не уговорить. Что уж говорить о ее твердолобом сыне! Но если я не попрошу, то буду жалеть потом. Надо решаться.

После чая, готовлю бутылочку для малыша, потому что он вот— вот проснется, и иду обратно в гостиную, где все еще сидит Мурад.

— На ночное кормление Амир просыпается дважды, так что я заберу его в спальню тети, — сообщаю ему. — В люльку наш богатырь уже не помещается, поэтому, ты не мог бы помочь перенести кроватку, когда он проснется? Она тяжелая.

Мурад хмурится.

— Не нужно беспокоить маму, она и так плохо спит. Оставайся лучше с ним в спальне, а я посплю на диване.

Это самый оптимальный вариант, ведь диван большой и удобный, но я не осмеливалась сама предлагать, и теперь с облегчением выдыхаю, потому что это избавит нас от многих неудобств.

— Спасибо, — говорю как можно более безразличным тоном, потому что благодарить его и вообще говорить что— то приятное кажется ужасно неловким, ведь я привыкла быть в постоянной конфронтации с этим мужчиной.

Спасает меня очень вовремя раздавшийся требовательный крик маленького обжоры, так что я спешу в спальню с готовой смесью в руках и положив ее на тумбочку, беру пельмешка на руки.

— Ну что ты разорался, а? — воркую, неся его к пеленальному столику, чтобы сменить почти полный подгузник.

Прижимаю губы к вспотевшему лобику и кладу немного успокоившегося от моего внимания малыша на спинку, быстро стягивая с пухлых ножек ползунки и меняя подгузник, после чего одеваю их обратно и укладываю его на широкую кровать, чтобы покормить. Пельмеш у меня ленивый, поэтому после первых жадных глотков, ест медленно и долго, так что я ложусь рядом, придерживая бутылочку, и глажу его по мягким ручкам, ведь за то время, что он спал, я уже успела соскучиться.

— Ты знаешь, что твой папа вернулся? — говорю с ним. — А ты все спишь да спишь, лежебока. Вот сейчас покушаешь и пойдешь с ним общаться. Ты уж постарайся поднять ему настроение, ладно? А то мне нужно с ним поговорить, а он какой— то хмурый и серьезный. Хотя… Он в принципе всегда такой, кого я обманываю? Но ты все равно постарайся, ты ведь такой сладкий пельмеш! Вот кто перед тобой устоит?

Я игриво кусаю его за пальчики и Амирчик довольно дрыгает ножками, продолжая приканчивать смесь.

— Эх, знал бы ты, как я боюсь. Словно на экзамен иду. Или хуже. Это ведь такое унижение, если он поднимет меня на смех. Ну вот как ты себе это представляешь? Дорогой Мурад, не мог бы ты жениться на мне, чтобы спасти от возвращения в дом моего отца. Так мне ему сказать?

— Что ты сказала? — раздается недоуменный вопрос с порога и мое сердце готово выскочить из груди.

Я испуганно вскрикиваю, невольно пугая малыша, и обернувшись вижу то, что иначе, как страшным сном не назовешь. Потому что Мурад стоит на пороге спальни и смотрит на меня так, словно я выжила из ума. Он все слышал! Большего унижения и представить невозможно.

— Ты не так все понял! — говорю быстро, отворачиваясь от него, чтобы успокоить испугавшегося малыша.

Пельмеш совсем мне не помогает, быстро умолкнув и снова отвлекшись на свою еду.

— То есть ты не собиралась просить меня жениться на тебе? — спрашивает его отец.

— Да, но ведь есть нюан…

Мурад не дает мне ни единого шанса объясниться, прерывая на полуслове.

— Ты думаешь, что— то в тебе может понравиться мужчине настолько, чтобы взять тебя в жены, Самира? — издевается он, медленно надвигаясь на меня с отвратительно злорадным выражением на самодовольном лице. — Посмотри на себя. Даже красивая обертка не компенсирует твой дурной характер. Ты избалованная эгоистка. С какого перепугу мне на тебе жениться?

Мое лицо горит и я хочу провалиться сквозь землю, но не позволяю себе отступить.

— Я всегда знала, что ты лишь притворяешься добряком, — хмыкаю, заставляя себя проглотить унижение и вспомнить о гордости. — Причем здесь симпатия? Брак будет фиктивным. Услуга за услугу, Мурад. Ты помогаешь мне уйти от опеки отца, а я продолжаю воспитывать твоего сына.

— Моему сыну не нужна такая нянька, — надменно заявляет этот урод.

— Тем не менее, я у него уже есть и он меня любит. Или ты думал, что все эти месяцы Амира растила твоя больная мать? Да у бедняжки нет сил даже, чтобы поднять его на руки! Ты знал бы это, если бы чаще навещал семью. Я — та, кто ухаживала за ними, пока ты играл в важного бизнесмена в большом городе.

— Ты не незаменима.

— Скажи это своей матери, — победно ухмыляюсь я. — Она считает меня своей приемной дочкой, сама так говорила и не раз. Даже замуж меня хотела выдать, искала достойного жениха.

— А ты решила предоставить эту честь мне, — иронизирует мужчина.

— Это выгодная сделка для нас обоих, Мурад. Ты не можешь не признать, что я очень хорошо забочусь о тете и Амире. Твой сын в надежных руках, пока он со мной. Что плохого в моем предложении? Я не претендую на твои деньги или реальное место твоей жены. Давай заключим временный брак и поможем друг другу.

— Поможем тебе, ты хотела сказать. Потому что выгоды для себя, я в твоем предложении не вижу.

Я обреченно выдыхаю и смотрю на него со всей безысходностью, которая скопилась во мне со дня визита отца.

— Я прошу тебя об одолжении, Мурад. Знаю, ты не обязан мне помогать, знаю также и то, что ты едва меня выносишь и я это заслужила за свое прошлое отношение к тебе, но я действительно нахожусь в отчаянии. Мой отец хочет, чтобы я вернулась домой. А я не хочу возвращаться. Жизнь с тетей и Амиром делает меня счастливой. И я не хочу от этого отказываться. Пожалуйста, помоги мне!

— Ты слишком все усложняешь, — качает головой он. — Если не хочешь возвращаться домой — просто не делай этого.

— И как ты себе это представляешь?! — не могу скрыть возмущение. — Разве ты не знаешь мою семью? Не помнишь, как они поступили с Лялей? Папа угрожал, что вернет меня любой ценой. Только выйдя замуж я смогу уйти из— под его контроля. И я не хочу выходить замуж по— настоящему лишь для того, чтобы обыграть его. Это несправедливо не только по отношению ко мне, но и по отношению к моему мужу. Поэтому я и решилась на фиктивный брак. Прошу тебя, помоги! Через несколько месяцев мы спокойно разведемся.

— И ты покинешь этот дом? — спрашивает он. — Или даже будучи в разводе со мной, планируешь жить с моей матерью? Ведь для людей— то брак будет настоящим.

Об этом я не подумала. Боже, что я за дура! Он ведь прав. Я не могу продолжать жить с бывшей свекровью, разведясь с ее сыном. Придется начинать самостоятельную жизнь. Но ведь и несколько месяцев с ней и Амиром лучше, чем уйти сейчас к отцу, разве не так?

— После развода я уйду, — говорю Мураду угрюмо. — Все равно это лучше, чем то, чего требует папа. Как разведенная женщина я буду пользоваться чуть большей свободой и могу не жить с ним в одном доме.

— Это просто бред какой— то, — резюмирует он, все еще выглядя обескураженным. — Только тебе мог прийти в голову такой сумасшедший план.

— У меня просто не было других вариантов, — говорю в отчаянии. — Так ты поможешь мне?

— Не знаю, надо подумать, — вздыхает Мурад, направляясь к двери. — Принеси Амира в зал, когда он закончит есть.

Этот невыносимый мужчина просто уходит, оставляя меня в подвешенном состоянии, и мне хочется заплакать, потому что нутро подсказывает, что Мурад не согласится. А я не знаю, как мне быть, если он откажет. Я не могу вернуться в дом отца! Просто не могу…