Глава 9

Жениться! На Самире!

Нет, эта девчонка явно сошла с ума, раз додумалась до такого. Кто вообще так делает? Фиктивный брак, чтобы уйти из— под опеки отца? Бред!

Я выхожу во двор, чтобы проветриться и переварить все услышанное. Слава Богу, эта девчонка хоть фиктивный брак предложила, а не настоящий, а то с нее станется, а мне потом выслушивай причитания мамы о том, почему я не хочу жениться на ее идеальной Мире. Тьфу!

— Что это ты здесь делаешь? — незаметно подходит ко мне сзади мама.

— Ничего, просто вышел подышать.

На ее лице проступает понимание.

— Значит, Мира уже поговорила с тобой?

— Да уж, поговорила, — издаю смешок. — Мам, ну хоть ты мне скажи, что не считаешь это чем— то нормальным!

— Не считаю, конечно, — соглашается она. — Я была против с самого начала, Мурад. Но чем больше времени проходит, тем яснее понимаю, что других вариантов нет. Отец Миры приходил сюда, угрожал усложнить нам жизнь, чтобы мы сами выгнали ее из своего дома. Он влиятельный человек, сынок. Ходят слухи, что его скоро изберут в партию Батыра. Я не сказала об этом Мире, не то бедная девочка поймет, что именно ради своей карьеры он хочет ее вернуть, а не из— за проснувшихся отцовских чувств. Она, конечно, подозревает, что дело в какой— то выгоде, но ведь он ее отец и девочка наверняка надеется на лучшее. Не хочется разбивать ей сердце снова.

— То есть, ты все— таки считаешь, что мне стоит согласиться на ее предложение? — подытоживаю я.

— Если ты не планировал и вправду жениться в ближайшее время, то почему бы и нет? — осторожно говорит мама. — Не представляю, как буду жить без Миры одна.

— Ты могла бы переехать ко мне, — предлагаю в который раз.

— Не хочу, Мурад. Я не люблю Москву, ты же знаешь. Больше, чем на неделю, меня не хватит.

— Тогда хотя бы приезжай, — прошу ее. — У меня больше не будет возможности взять отпуск в ближайшие полгода. Ты могла бы приехать ненадолго с Амиром.

— А что с Самирой? — испытующе смотрит на меня мать.

— Мне нужно обдумать варианты, мама. Не дави. Не хочу так быстро снова жениться, даже фиктивно, но если не останется другого выбора, то я сделаю это.

— Хорошо, сынок, поступай, как лучше для тебя, — треплет меня по плечу мама. — Пойдем в дом. Амир проснулся и поел, так что у него сейчас самое бодрое время.

Как только мы заходим я слышу громкий визг. Это Самира играет с ребенком, кусая его за животик и заставляя издавать довольные звуки. Когда я уезжал, Амир еще не был таким активным и я чувствую внезапный приступ ревности к Самире. К тому, что она постоянно рядом с ним, в то время как я — родной отец, вынужден довольствоваться фото и видео.

— Смотри малыш, папа пришел, — заметив меня, воркует она нежным голосом, которого я раньше от нее не слышал.

Подняв Амира на руки, она поворачивает его в мою сторону и он смотрит на меня изучающим взглядом, начиная взволнованно размахивать руками.

— Пельмеш обожает новые лица, — говорит Самира, задевая меня этим сильнее, чем думает, ведь я для него уже новое лицо, память— то у малышей короткая.

Да и эта дурацкая кличка! Почему она продолжает называть его пельмешом? Я в прошлый— то раз едва сдержался, чтобы не начинать препирательства с ней, но до чего же раздражает!

— Пойдем, Мира, поможешь мне разобрать вещи, — тактично уводит ее мама, зная, что я хочу остаться с сыном наедине.

Та, к счастью, соглашается. Кладет Амира в подвесные качели и идет за мамой в ее спальню. Я сразу же спешу взять малыша на руки. Не передать словами чувства, которые я испытываю, прижимая к себе его крохотное тельце. Амир не возражает, только цепляется пальчиками за мою рубашку и смотрит внимательно темными глазами, удивительно похожими на мои собственные.

— Ну, привет, сынок… — шепчу растерянно, а он в ответ хмурит бровки и неожиданно срыгивает, обдавая меня солидной струей рвоты.

Вот тебе и приветствие, блудный папаша!

Мне отчего— то становится смешно. Я держу мальца на вытянутых руках, чтобы не испачкать, ведь он умудрился остаться чистеньким, испортив лишь мою рубашку, и иду в спальню, чтобы переодеться. Не хочу звать женщин, это наше с ним время, так что я кладу малыша в его кроватку, вытерев ему рот, и достаю одну из своих футболок, а также влажные салфетки, чтобы вытереться самому, не переставая посмеиваться. Может нервы шалят, потому что объяснения этому веселью нет. Ребенок просто срыгнул.

Однако, не успеваю я стянуть с себя рубашку, как раздается громкий рев. Амир начинает плакать. Недоволен тем, что его положили? Подхожу и быстро беру обратно, и, о чудо, малец сразу же замолкает!

— Ах ты манипулятор мелкий! — звонко чмокаю сына в пухлую щечку. — Не хочешь в кроватку, да?

— У вас все в порядке? — спрашивает внезапно появившаяся Самира и обернувшись, я с удивлением вижу, как она взглядом широко раскрытых глаз скользит по моему обнаженному торсу, прежде чем резко отвернуться, покраснев, как рак. — Ой, прости! Я позже зайду.

Девчонка убегает, словно я там полностью голый стою, и ее смущение для меня такое необычное явление, что я еще долго пялюсь на дверной проем, думая, что это, черт возьми, было? Всегда придерживался мнения, что она далеко не традиционная скромница и опыт у нее имеется, тем более, что она несколько лет жила во Франции, а теперь Самира ведет себя, как трепетная лань. Картина, честно говоря, сомнительная.

* * *

Мне хочется себя ударить. Даже избить. За тупость, за слабость — как это не называй. Потому что я, черт возьми, никак не могу перестать смотреть на этого чертового Мурада с тех пор, как увидела его голый торс. Очень накачанный торс с четко очерченными мускулами. Фу, дрянь!

Я ведь знала, что он привлекательный. То есть, это всегда было очевидно, просто он настолько раздражающий человек, что я не обращала внимания на его внешнюю красоту. А сейчас он появляется, весь такой спортивный, я бы даже сказала чрезмерно, потому что до смерти Луизы он хоть и был в форме, но все же его фигура не была такой мощной, как сейчас. Видимо, кому— то явно не достает женского внимания, потому что я сомневаюсь, что этот святоша с кем— то встречается без намерений жениться, и заменяет секс занятиями спортом.

«Какое тебе дело, Мира?» — просыпается ехидный внутренний голос.

А никакого! Совершенно. Я просто размышляю. Блин, но перестать наблюдать за ним все равно не могу! Смотрю украдкой за ужином, как на его голых предплечьях проступают вены, как его тонкие и длинные пальцы крутят вилку, какие у него большие ладони. И внутри что— то сладко замирает.

«Это просто гормоны разыгрались» — успокаиваю себя.

Потому что так оно и есть. Я отреагировала бы подобным образом на любое привлекательное мужское тело. Ради Бога, это же Мурад! Еще пара дней и мое внезапное помешательство пройдет.

— Мира, с тобой все в порядке? — врывается в мои мысли голос тети.

Я моргаю и с ужасом понимаю, что все это время пялилась на Мурада. Вернее, на его руки.

— Да, я просто задумалась, — пытаюсь сгладить свой промах.

К счастью, в этот момент раздается плач пельмешка, который спасает меня от дальнейшей неловкости, и я спешу к нему, пробормотав, что позже доем.

— Ты мой спаситель, Амирка, — целую его в лобик, неся в ванную.

Малыш проснулся, потому что обкакался. Наш маленький господин любит чистоту и уют, так что немедленно сообщает о дискомфорте громким криком. Я решаю его искупать, потому что это займет больше времени, дав тете и Мураду закончить ужин без меня, и сначала убрав грязный подгузник и подмыв малыша, раздеваю его и укладываю в детскую ванночку с подставкой, начиная поливать водой. Пельмеш не любит играться с игрушками во время водных процедур, он просто расслабляется, как султан на троне, и позволяет себе наслаждаться теплой водичкой и моим вниманием.

Закончив, я заворачиваю его в большое полотенце и несу в нашу спальню, удивленно ойкнув, когда обнаруживаю в ней Мурада.

— Я зашел взять свою одежду, — объясняет он, стоя у шкафа. — Ты его купала?

В голосе звучит любопытство и он с интересом смотрит на замотанного в полотенце пельмешка.

— Да, — отвечаю, избегая смотреть на него и укладывая малыша на кровать. — Сейчас у нас будет массаж, а через час он поест и я его уложу. Он проспал всего двадцать минут.

— Я хочу посмотреть, — с вызовом заявляет мужчина, словно я могу его выгнать.

Хотя, я бы хотела. Его присутствие нервирует. А уж когда он садится совсем рядом с лежащим сыном, я задерживаю дыхание, потому что в нос бьет запах его парфюма, который мне кажется очень приятным и волнующим.

«Права была тетя, мне замуж нужно, — сердито думаю про себя. — А то тянет ко всяким идиотам, неизвестно, до чего еще дойдет. Завтра я на продавца в магазине по— другому начну смотреть?»

— Ты чего застыла? — бесцеремонно вмешивается в мои мысли Мурад.

— Вспоминаю, куда положила масло, — огрызаюсь я, подходя к тумбочке, где оно хранится.

— А ты не навредишь ему массажем? — спрашивает он.

— Меня учил профессиональный массажист, к которому я его водила, — отрезаю, оскорбившись.

— Тогда почему не продолжила водить? — хмурится этот недопапаша. — Деньги же есть.

— Переехал он! И вообще, чего ты ко мне прицепился? Я прекрасно умею ухаживать за ребенком и у меня есть мозги в голове, чтобы знать, что в обращении с малышами самодеятельность недопустима!

— Я ничего такого не имел в виду, — вздыхает Мурад, глядя на меня, как на дуру. — Ты слишком близко к сердцу принимаешь все, что я говорю. Никакого двойного смысла, Самира. Я всегда четко проговариваю свои претензии, если они есть.

Я ничего на это не отвечаю, решив просто игнорировать его присутствие и заняться своим делом. Тщательно вытираю пельмешка и укладываю на животик, на сухую пеленку. У него нелепо милая пухлая попка, которую я в шутку называю целлюлитной, но при его отце молчу, пропустив наш с Амирчиком ритуал массажных разговорчиков. Наношу немного масла и поглаживаю его, начиная со спинки. Малыш поворачивает голову на бок и довольно жмурится.

— Ему нравится! — удивленно говорит Мурад.

— Конечно, нравится. По сути, это просто поглаживания. Никакой силы. Он же не взрослый, чтобы я его мяла, — объясняю неохотно.

Продолжаю свое дело, спускаясь к ручкам и ножкам, а потом поворачиваю его на спинку, чтобы заняться передней частью.

— Тебе явно пора на диету, — глядя на круглый животик сына, замечает мужчина.

— Педиатр так же говорит, — хмурюсь я. — У нас перевес.

— Это плохо? — хмурится он.

— Слишком большая нагрузка, Амир менее подвижен из— за этого. Я сократила объем смеси, но он с трудом привыкает. Ничего опасного, не волнуйся. Среди детей это частое явление, особенно если есть еще и прикорм.

Мурад кивает и продолжает внимательно смотреть, как я вожу руками по пухлым ножкам пельмеша. Тот улыбается, глядя на отца и протягивает ему ручку, которую Мурад берет в свою огромную, в сравнении с детской, ладонь, ласково поглаживая большим пальцем. У меня щемит в груди, когда я вижу эту картину, потому что Амир хоть и имеет отца, но живет как полный сирота, и это пока он этого не замечает, но что будет, когда малыш станет старше?