Глава 47. Встреча в беседке

Март пришёл с тёплыми ветрами и первыми робкими цветами, пробивающимися сквозь тающий снег. Природа просыпалась, наполняясь новой жизнью и надеждой. Но для меня эта весна была омрачена страхами и сомнениями, которые с каждым днём становились всё сильнее.

Родерик почти всё время был занят делами. Он уезжал рано утром и возвращался поздно вечером, иногда настолько уставший, что едва находил силы поужинать. Мы с Софи видели его всё реже, и девочка часто спрашивала, почему брат так мало бывает дома.

— Он очень занят, милая, — отвечала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — У него много важных дел.

Но в глубине души я задавалась вопросом: действительно ли всё его время занимали дела? Или, может быть, он проводил эти часы с кем-то другим? С автором той записки? С Викторией?

Однажды вечером, когда Родерик вернулся домой раньше обычного, я решилась заговорить с ним об этом.

— Ты почти не бываешь дома, — сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало упреком. — Софи скучает по тебе. И я тоже.

Он посмотрел на меня с усталой улыбкой, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах искреннее сожаление.

— Знаю, и мне очень жаль, — ответил он, потирая переносицу. — В последнее время я действительно занят делами больше обычного. Весенние поставки, новые контракты, проблемы с одним из кораблей… Но прошу, потерпи немного. Скоро я со всем разберусь.

Он подошёл ближе и обнял меня за плечи.

— Давай в эту субботу проведем вечер вместе, всей семьей. Я обещаю, что не позволю делам помешать.

Я кивнула, стараясь подавить радостный трепет, который возник в сердце от его слов. Может быть, я ошибалась? Может быть, все мои подозрения были лишь плодом воображения, отравленного словами Виктории?

Суббота наступила ясная и неожиданно теплая для середины марта. Снег почти полностью растаял, обнажая влажную землю, готовую к всходам. После благотворительных занятий я помогала Софи с уроками, одновременно планируя, чем мы займемся вечером. Родерик обещал быть дома к пяти, и я распорядилась подать чай и сладости в гостиной.

Когда часы пробили пять, я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Уложила волосы в простую, но элегантную прическу, даже нанесла немного румян на щеки.

В половине шестого я спустилась в гостиную, ожидая увидеть там Родерика и Софи. Но в комнате была только девочка, сидевшая возле камина с книгой в руках.

— Софи, милая, Родерик ещё не появлялся? — спросила я, стараясь скрыть разочарование.

Она подняла голову и покачала головой.

— Он приходил, но потом снова ушел, — ответила она, перелистывая страницу. — К нему кто-то приехал, и он вышел, чтобы встретиться с гостем в саду.

— В саду? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Странное место для встречи, особенно в такое время.

Я подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Сумерки уже сгущались, и мне показалось неуместным принимать визиты так поздно. По правилам этикета, гости не должны приезжать без предупреждения, тем более вечером, когда семья собирается вместе. Родерик сам назначил это время для нашего семейного вечера, и теперь какой-то неизвестный посетитель нарушил наши планы.

— Может быть, его гость хотел посмотреть на наши цветы? — предположила Софи с детской непосредственностью. — Мистер Винс говорил, что наши крокусы самые ранние во всей округе.

Я попыталась улыбнуться, но внутри нарастало беспокойство. Кто мог приехать в такой час? И почему Родерик предпочел встретиться с ним в саду, а не пригласил в дом, как подобает хозяину? Что-то в этой ситуации казалось мне неправильным, нарушающим не только планы нашего вечера, но и привычный порядок вещей.

— Возможно, ты права. Прости, дорогая, но мне нужно отлучиться на несколько минут. Я скоро вернусь.

Я накинула шаль и вышла через боковую дверь в сад. На душе было гадкое чувство, будто я шпионю за мужем, но недоброе предчувствие толкало меня вперед. Я тихо шла по садовым дорожкам, стараясь ступать бесшумно.

Вечер был тёплым, воздух пах влажной землёй и первыми цветами. В другое время я бы наслаждалась этой прогулкой, но сейчас каждый шаг давался с трудом, словно я шла навстречу чему-то страшному и неотвратимому.

Внезапно я услышала голоса, доносившиеся из старой беседки у озера. Я замерла. Это была та самая беседка, увитая диким виноградом, где мы с Родериком впервые поцеловались в конце лета. Тогда мне казалось, что в этом поцелуе — начало нашего настоящего счастья.

Сердце забилось так сильно, что казалось, его стук должен был выдать мое присутствие. Я скрылась за густыми кустами рододендрона и осторожно выглянула.

В беседке, в нашей беседке, были две фигуры: Родерик и женщина в темном бархатном платье. Даже в сумерках я узнала её — Виктория. Она что-то говорила Родерику, слов было не разобрать, но тон был нетерпеливым, требовательным. Родерик качал головой, его поза выражала напряжение.

Горечь подступила к горлу. Как он мог привести ее сюда, в место, которое должно было принадлежать только нам? Это казалось не просто предательством, а каким-то изощренным издевательством, словно он намеренно осквернял наши воспоминания.

Виктория сделала шаг вперед, положила руку ему на грудь. Даже издалека я видела, как напряглись его плечи от этого прикосновения. Она подняла лицо, что-то сказала — ее губы двигались, но слов я не могла различить. Родерик замер, словно оцепенев. В его позе читалось странное колебание, будто он боролся с чем-то внутри себя.

Секундное промедление повисло в воздухе. Я затаила дыхание, надеясь, что он отстранится, оттолкнет ее. Но вместо этого Родерик медленно наклонился и поцеловал Викторию в губы. Не мимолетное прикосновение, а настоящий поцелуй — тот, что не оставляет сомнений. Ее руки скользнули вверх, обвивая его шею, притягивая ближе.

Время словно остановилось. Я смотрела на них, не в силах поверить своим глазам. Это был кошмар наяву.

Из моей груди вырвался сдавленный возглас, которого я не смогла сдержать — не крик даже, а звук разбивающегося сердца. Они отпрянули друг от друга. Родерик вскинул голову, его взгляд метнулся в мою сторону. На его лице отразился ужас и смятение.

— Розали! — крикнул он, выбегая из беседки. — Подожди! Это не то, что ты думаешь! Выслушай меня!

Виктория осталась стоять в беседке, и даже в сумерках я увидела торжествующую улыбку на ее лице. Она не выглядела ни смущенной, ни виноватой — лишь довольной, словно всё шло по её плану.

Но у меня не было желания разбираться в ее мотивах, и уж тем более выслушивать лживые оправдания Родерика. Я бросилась прочь. Пелена застилала глаза, но я знала верный путь. Эта часть сада была отрезана от основной высокой живой изгородью, и Родерику пришлось бы обегать её, чтобы догнать меня. Моей целью была незаметная калитка, укрытая за густым кустарником, которую когда-то показал мне Винс.

Я проскользнула через неё и оказалась за пределами поместья. Не останавливаясь, я побежала по узкой тропинке, ведущей к лесу. Я слышала, как Родерик зовёт меня, но его голос становился всё тише, пока не растворился в вечернем воздухе.

Я бежала, не разбирая дороги, движимая лишь желанием оказаться как можно дальше от того, что только что видела. От предательства, от лжи, от разбитых надежд.

Виктория не солгала. Всё, что она говорила в ту ночь на балу, было правдой. Родерик действительно встречался с ней, целовал её, возможно, планировал их будущее вместе. А я была лишь временным препятствием, от которого он собирался избавиться.

Я не знала, куда бегу и что буду делать дальше. В голове был лишь хаос из обрывков мыслей и острой, невыносимой боли. Всё, во что я верила, всё, что начала чувствовать к Родерику, — всё это рассыпалось в прах в одно мгновение.

Ноги скользили по влажной земле, шаль зацепилась за ветку и сорвалась с плеч, но я не останавливалась. Я бежала, пока лёгкие не начали гореть от недостатка воздуха, пока ноги не стали подкашиваться от усталости. В какой-то момент я поскользнулась и упала, больно ударившись коленями о землю и испачкав платье грязью.

Я осталась лежать, не находя в себе сил подняться. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, и я зарыдала, давясь от боли и отчаяния. Все, во что я верила, все, что давало мне силы последние месяцы, оказалось ложью.

Родерик не любил меня. Никогда не любил. Все это было частью его плана мести. А я, глупая, поверила ему, открыла ему свое сердце, свою душу.

Внутри меня бушевал настоящий ураган эмоций — боль предательства смешивалась с яростью, унижение с отчаянием. Как он мог так искусно притворяться все это время? Каждый его нежный взгляд, каждое прикосновение, каждое ласковое слово — всё было ложью, частью хладнокровно продуманного плана. Я вспомнила, как он смотрел на меня во время танца на балу, как говорил о счастье, и эти воспоминания теперь жгли сильнее раскаленного железа.

Что хуже всего — я ведь чувствовала, что что-то не так. Все эти недели после бала, все эти странные отлучки, записка, найденная в комнате Софи… Я знала, но отказывалась верить, цеплялась за иллюзию, потому что слишком хотела, чтобы она оказалась правдой. Как я могла быть такой слепой?

Я не знаю, сколько времени пролежала там, в грязи, рыдая как ребенок. Но постепенно слезы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и странное спокойствие. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют ушибленные колени, и огляделась.

Вместе со слезами уходило и тепло. Не физическое – внутреннее. Я чувствовала, как холод медленно растекается по моей душе, заполняя все уголки, где раньше жили надежда и любовь. Это не имело ничего общего с прохладным вечерним воздухом – это был холод осознания, холод решимости.

Я отряхнула платье механическим движением, хотя понимала, что оно безнадежно испорчено. Как и моя жизнь герцогини Бельмонт. Все мечты, которые я лелеяла последние месяцы – о семье, о доме, о будущем с Родериком и Софи – теперь нужно было оставить позади. Они были построены на песке, на лжи, и рухнули от первого же дуновения правды.

Что ж, пора было решать, что делать дальше. Одно я знала точно – я больше не позволю Родерику Бельмонту определять мою судьбу. Не позволю ему отправить меня в монастырь, когда он наиграется в свою жестокую игру. Не позволю ему видеть мои слезы и мою боль. Не позволю ему победить.