Глава 60. Правда

Прошла неделя с тех пор, как я получила короткую записку от Родерика. Семь дней без новостей, без объяснений, без Софи. Семь дней, наполненных вопросами без ответов и воспоминаниями, от которых я не могла избавиться.

Я старалась вернуться к привычной жизни — преподавала в школе, проверяла тетради, встречалась с Лидией, читала по вечерам. Делала всё то, что делала раньше.

Но как бы я ни пыталась сосредоточиться на повседневных делах, мысли то и дело возвращались к моменту нашей близости. К теплу его рук, к его дыханию на моей коже, к тоске в его голосе. А потом — к его внезапному отстранению, к холодной записке, к необъяснимому молчанию.

Что произошло? Почему Софи перестала посещать школу? Почему Родерик прервал наше общение так резко, так безапелляционно? Если с девочкой всё в порядке, как он утверждал в своей записке, то в чём причина?

Я ловила себя на том, что смотрю на дверь класса во время уроков, ожидая, что Софи вот-вот появится. Что прислушиваюсь к шагам в коридоре школы, надеясь услышать стук трости Родерика. Что вздрагиваю, когда приходит почта, думая, что это может быть новая записка от него.

Но дни шли, а ничего не менялось. Софи не возвращалась в школу, Родерик не давал о себе знать. Жизнь продолжалась, но что-то внутри меня застыло в ожидании — чего, я и сама не знала.

В тот день я задержалась дольше обычного. Последний урок закончился несколько часов назад. Школа опустела, и только в моём кабинете всё ещё горел свет. Я сидела за столом, проверяя тетради и составляя план завтрашнего занятия по географии.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений.

— Войдите, — сказала я, думая, что это, должно быть, миссис Джексон или кто-то из учителей, задержавшихся в школе.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина с каштановыми волосами и дружелюбной улыбкой. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать его.

— Мистер Рочестер? — удивлённо произнесла я.

— Вы помните меня, — он улыбнулся шире. — Не был уверен.

— Конечно, помню, — ответила я, вставая из-за стола. — Прошу, присаживайтесь.

Я указала на стул напротив своего стола. Ричард Рочестер, сын Хелены Рочестер и друг Родерика с юности. Что могло привести его ко мне?

— Чем обязана визиту? — спросила я, когда он сел.

Ричард помедлил, словно подбирая слова.

— Я хотел бы поговорить с вами о Родерике, — сказал он наконец.

Я напряглась. Значит, всё-таки Родерик. Неужели он послал друга, чтобы… что? Объясниться? Извиниться? Или, может быть, наоборот — попросить меня держаться подальше?

— Это он вас попросил прийти? — спросила я прямо.

Ричард покачал головой.

— Нет, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Более того, он бы наверняка захотел задать мне трёпку, узнай, что я здесь.

Он помолчал, потом добавил с невесёлым смешком:

— Хотя теперь Родерик не самый выдающийся бегун, так что я легко сумею скрыться в случае чего.

В его смехе я уловила оттенок грусти, который заставил меня задуматься.

— Что всё-таки случилось с его ногой? — спросила я, не в силах сдержать любопытство.

Ричард вздохнул, откинувшись на спинку стула.

— Во время ваших поисков в лесу он поскользнулся и неудачно потянул колено, — начал он. — Ничего серьёзного, по словам врача. Пара недель покоя, и всё должно было восстановиться.

Он покачал головой, словно до сих пор не мог поверить в произошедшее.

— Но Родерик… он не дал себе времени на восстановление. Продолжил поиски, несмотря на боль. В те дни он вёл себя как безумный, твердил, что не успокоится, пока не найдёт вас.

Я слушала, затаив дыхание. Это не вязалось с образом Родерика, который сложился у меня — холодного, сдержанного, безупречно контролирующего свои эмоции.

— Он остановился, только когда его свалил сильный жар, — продолжил Ричард. — Ещё немного, и он мог потерять ногу из-за начавшегося воспаления.

Мне стало не по себе. Я не хотела таких последствий, когда убегала из поместья Бельмонт. Не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

— Для чего ему было так упорствовать? — спросила я, пытаясь понять. — Он ведь сам хотел от меня избавиться.

Ричард посмотрел на меня долгим взглядом, словно оценивая, стоит ли говорить дальше.

— Родерик рассказал мне, при каких обстоятельствах вы поженились, — сказал он наконец. — Но на самом деле вы своей маленькой игрой спасли его от гораздо более ужасной участи.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Значит, Родерик рассказал другу о том, как Розали заставила его объявить о свадьбе, поставив в компрометирующую ситуацию. Хотя я не имела к этому отношения — это произошло до моего появления в теле Розали — мне всё равно было неловко.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, стараясь скрыть смущение.

Ричард вздохнул.

— Это долгая история. Чтобы её понять, нужно вернуться лет на десять назад, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Тогда мы с Родериком были беспечными восемнадцатилетними повесами. Оба сыновья знатных родителей, оба не претендовали на титул — у него был старший брат, у меня до сих пор есть. Жизнь била ключом и была полна развлечений.

Он улыбнулся воспоминаниям.

— На одном из балов мы встретили шестнадцатилетнюю девушку, Викторию. Она была красива, но её взгляд… он словно пронизывал насквозь, оценивая каждого кавалера как племенную лошадь. Она сразу положила глаз на Родерика — он всегда привлекал женщин своей внешностью и манерами. Но, узнав, что он лишь второй сын герцога, она потеряла к нему интерес.

Ричард покачал головой.

— Вскоре Виктория вышла замуж за престарелого графа Дарлингтона. А через два года случилось несчастье с отцом и старшим братом Родерика.

Я вспомнила, как он говорил об этом — они погибли в результате несчастного случая на охоте.

— Родерику пришлось принять титул и все обязанности герцога, к которым он был не готов, — продолжил Ричард. — Мать, здоровье которой подкосила трагедия, мало чем могла ему помочь, да и он не хотел её беспокоить, постаравшись разобраться во всём сам.

Ричард вздохнул.

— Но неопытность и природное упрямство привели его к череде неверных решений, — продолжил Ричард, качая головой. — Он потерял значительную часть семейного состояния, вложившись не в те проекты. Для аристократа его положения это было не просто финансовой неудачей, но и угрозой семейной чести. Репутация и кредит в высшем обществе неразрывно связаны — потеря одного означала крах другого.

Я начинала понимать, к чему он ведёт.

— И тогда появилась миссис Дарлингтон и предложила свою помощь, — Ричард понизил голос. — Её семья и муж выдали Родерику кредиты и проспонсировали некоторые его проекты. На первый взгляд, обычная сделка, но условия… Условия были кабальными. Это помогло ему встать на ноги, но в то же время поставило в полную зависимость.

Он наклонился ближе.

— Все его удачные проекты по сути принадлежали семье Виктории, так как они владели его долговыми расписками. Вы понимаете, что это значило? Если бы Родерик отказался следовать их указаниям, они могли бы потребовать немедленного погашения всех долгов. А поскольку таких средств у него не было, это привело бы к публичному банкротству.

Ричард сделал паузу, словно собираясь с силами для самой трудной части истории.

— Для герцога банкротство — это не просто финансовый крах. Это полное унижение. По закону, при обнаружении недостаточности имущества, должник мог быть заключён под стражу. Представьте — герцог Бельмонт в долговой тюрьме! Это означало бы не только потерю всего имущества, но и полное разрушение репутации семьи, копившейся поколениями. Софи осталась бы без средств к существованию, поместье перешло бы в руки кредиторов. Весь род Бельмонтов был бы опозорен.

— Когда мистер Дарлингтон отошёл в мир иной, Виктория вознамерилась стать герцогиней. Она убедила Родерика, что после свадьбы семья простит все долги. И он… он собирался пойти на это, хоть ему и претила такая перспектива. Но потом появились вы и поломали все планы миссис Дарлингтон.

Я сидела, потрясённая. Всё начинало складываться в единую картину.

— Поначалу Родерик, вероятно, думал, что просто поменял одну проблему на другую, — продолжил Ричард с лёгкой улыбкой. — Но потом понял, что вы совершенно другая, нежели Виктория. Вы бы слышали, каким тоном он рассказывал о вас, когда я сидел у его постели, пока он не мог ходить. О том, какая вы добрая, умная и как заботитесь о Софи.

Ричард улыбнулся, и я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Неужели Родерик действительно так говорил обо мне?

— Но эту перемену в нём почувствовала и Виктория, — голос Ричарда стал серьёзнее. — Она поняла, что ваш брак может оказаться не временным препятствием, и начала давить на Родерика. Он и раньше уже занимался тем, чтобы выйти из-под влияния семьи Виктории, но теперь ему пришлось действовать быстро, но тайно, чтобы не вызвать её подозрений и не спровоцировать действия, которые могли бы повредить его бизнесу.

Я вспомнила, как часто Родерик отлучался по делам, как много времени проводил в своём кабинете над бумагами. Те ночи, когда свет в его окнах горел до рассвета. Его постоянную озабоченность, напряжение, которое я списывала на нелюбовь ко мне. Его уклончивые ответы, когда я спрашивала о делах. Неужели всё это время он пытался освободиться от влияния Виктории? Выкупал долговые расписки, перестраивал финансы, искал способы защитить своё наследие, не подвергая опасности семью?

— В тот вечер, когда вы видели их вместе, — Ричард говорил теперь медленнее, подбирая слова, словно ступая по тонкому льду, — она пришла без предупреждения. Родерик был близок к тому, чтобы освободиться от её посягательств — оставалось подписать несколько важных контрактов, закрепить новые деловые союзы. Но Виктория что-то заподозрила.

Ричард провёл рукой по волосам, явно нервничая.

— Она пришла, чтобы потребовать подтверждения, что он верен своим словам и женится на ней, когда избавится от вас. Когда она увидела, что Родерик колеблется, то пришла в ярость. Заявила, что уничтожит его, если он попытается её обмануть. Что Софи останется без гроша, а имя Бельмонтов станет синонимом позора.

Он помолчал, давая мне осмыслить сказанное.

— А потом она потребовала доказательство приверженности его обещаниям. Немедленно. Сказала, что не уйдёт, пока не убедится в его верности.

Я вспомнила тот поцелуй в беседке, который разбил моё сердце. Вспомнила, как Родерик наклонился к Виктории. В тот момент я была уверена, что вижу его истинные чувства. Но что, если это была игра? Отчаянная попытка выиграть время?

— У него ещё не было готово всё, чтобы можно было не бояться гнева Виктории, — продолжил Ричард. — И он решился сделать то, что она просит, надеясь, что это не будет иметь значительных последствий. Но у Виктории всё было просчитано до мелочей. У неё был свой информатор в доме Родерика.

— Миссис Харрис, — выдохнула я, внезапно понимая.

Ричард кивнул.

— Виктория знала, как зародить сомнение в душе, и сделала всё, чтобы вы перестали доверять мужу.

Он помолчал, потом добавил:

— Я не пытаюсь выгородить Родерика. Он поступил глупо, но в тот момент, пожалуй, у него не было другого выхода. Я не буду просить вас простить его. Теперь вы хотя бы будете знать правду.

Мы сидели в тишине. Я пыталась осмыслить всё, что услышала. Если Ричард говорил правду — а у меня не было причин сомневаться в этом — то я неправильно понимала мотивы Родерика всё это время. Он не пытался избавиться от меня ради Виктории. Он пытался защитить свою семью, своё положение, свою сестру от последствий своих прошлых ошибок.

— Почему вы рассказали мне всё это? — спросила я наконец.

Ричард пожал плечами.

— Потому что Родерик никогда этого не сделает. Он слишком горд, чтобы оправдываться, и слишком благороден, чтобы перекладывать вину на других, даже если эти другие того заслуживают. Он скорее будет страдать молча, чем попытается объясниться.

— Ричард, — сказала я, вспомнив еще одну деталь, которая не давала мне покоя, — но ведь Родерик собирался изменить наш брачный контракт. Сократить срок с трех лет до одного года, чтобы быстрее избавиться от меня.

Ричард удивленно поднял брови.

— Кто вам это сказал?

— Виктория… — я запнулась. — На рождественском балу в столице она подошла ко мне, когда Родерика не было рядом и рассказала о его планах.

Лицо Ричарда изменилось, в глазах появилось понимание.

— Вот оно что, — медленно произнес он. — Видимо, именно тогда Виктория начала воплощать в жизнь свой план по разрушению ваших отношений. Она солгала вам.

Он покачал головой.

— Да, Родерик действительно инициировал изменения в контракте, но совсем не те, о которых вы думаете.

Он помолчал, потом продолжил.

— Он хотел убрать из контракта условия, ущемляющие ваши права — особенно пункт о монастыре. И внести новые положения, которые защитили бы вас в случае, если с ним что-то случится. Обеспечили бы вам финансовую независимость и право опеки над Софи.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Но почему он не сказал мне об этом?

— По той же причине, по которой не рассказал о Виктории, — вздохнул Ричард. — Он не мог распространяться об этом, опасаясь, что информация дойдет до нее. Она рассчитывала, что контракт будет сокращен с трех лет до одного года, чтобы ускорить ваш развод и её свадьбу с Родериком. Если бы она узнала о его истинных намерениях…

Он не закончил фразу, но я поняла. Это стало бы доказательством того, что Родерик не собирается выполнять свои обещания Виктории. И она бы немедленно привела в исполнение свои угрозы.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Что вы теперь будете делать с этой информацией — решать вам. Я просто хотел, чтобы вы знали, что не всё так однозначно, как кажется.

Я тоже поднялась.

— Спасибо, что пришли, мистер Рочестер, — сказала я. — Я… мне нужно подумать обо всём этом.

Он кивнул, понимая.

— Прощайте, мисс Свон. Надеюсь, мы ещё увидимся при более приятных обстоятельствах.

Когда за Ричардом закрылась дверь, я опустилась обратно на стул, чувствуя, как дрожат колени. Мой мир, все мои представления о Родерике и его мотивах — всё это снова рушилось, как карточный домик.

Горькая ирония ситуации не ускользнула от меня. Я убежала, потому что думала, что Родерик предал меня, а на самом деле это я предала его своим недоверием. Если бы я осталась, выслушала его объяснения… возможно, мы смогли бы вместе найти выход. Возможно, наш брак удалось бы сохранить.

Но теперь это уже не имело значения. Слишком много воды утекло. У меня была новая жизнь — школа, ученицы, работа, которую я любила. Родерик тоже, похоже, справлялся — занимался бизнесом, заботился о Софи, восстанавливался после травмы. Мы оба двигались дальше.

И всё же на душе было тяжко. Знание правды не приносило облегчения — лишь новую боль от осознания упущенных возможностей, от понимания, что я сама разрушила то, что могло быть между нами, своими поспешными выводами и недоверием.

Что мне теперь делать с этим знанием? Как смотреть Родерику в глаза, зная, что я ошибалась на его счёт? И главное — что делать с этими чувствами, которые, несмотря на все мои усилия забыть, продолжали жить внутри?