Глава 61. Утренняя звезда

Я не спала всю ночь после разговора с Ричардом. Утром я пришла в школу раньше обычного, надеясь, что работа поможет мне отвлечься от мыслей, которые не давали покоя. Я просматривала планы уроков, когда в дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась я.

Вошла миссис Джексон с конвертом в руках.

— Доброе утро, мисс Свон. Вам письмо, — сказала она, протягивая конверт. — Только что доставили.

Я взяла конверт, сразу узнав почерк Родерика. Сердце забилось быстрее. Неужели он решил возобновить занятия Софи? Может быть, у меня наконец появится возможность поговорить с ним, рассказать о том, что я узнала, объясниться?

— Спасибо, миссис Джексон, — сказала я, старательно сохраняя голос спокойным.

Когда секретарь вышла, я с волнением вскрыла конверт и развернула письмо.

«Ольга,

Я долго думал, стоит ли писать тебе, и решил, что должен хотя бы попрощаться.

Мои чувства к тебе слишком сильны. У меня больше нет сил находиться рядом с тобой и одновременно так далеко. Каждая встреча, каждый взгляд — и радость, и мучение.

Я знаю, что причинил тебе слишком много боли, и не смею надеяться на прощение. Но и бороться с собой я устал.

Мы с Софи отправляемся в путешествие заграницу. Я хочу показать ей мир, а сам попытаться смириться с тем, как бездарно распорядился подарком судьбы — встречей с тобой.

Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить.

Родерик»

Я перечитала письмо дважды, трижды, не веря своим глазам. Он любит меня? Всегда любил? И теперь уезжает, даже не дав мне шанса ответить?

Мои надежды на разговор, на объяснение рухнули в одно мгновение. Вместо возможности всё исправить я получила прощальное письмо. Родерик и Софи уезжают. Возможно, на месяцы, а может быть, и на годы. И я могу больше никогда их не увидеть.

Я сидела, оцепенев, не зная, что делать. Ехать в порт? Но я даже не знала, когда именно они отплывают. Сегодня? Завтра? Через неделю? В письме не было никаких деталей.

Но я не могла просто сидеть и ничего не делать. Не сейчас, когда я наконец узнала правду. Не сейчас, когда поняла, что мои чувства к нему никогда не умирали, просто были погребены под горой недоразумений и недоверия. И когда я наконец готова была признать их не только перед Родериком, но и перед самой собой.

Я вскочила со стула, сжимая письмо в руке. Я должна была найти их. Должна была поговорить с Родериком до его отъезда. Но как? Где искать? В их столичном доме? В порту? И что, если я опоздаю?

Мысли лихорадочно метались в голове, но одно я знала точно — я не могла позволить им уйти из моей жизни, не попытавшись всё исправить.

Порт кипел жизнью. Грузчики перетаскивали тюки и ящики, матросы сновали по палубам, торговцы зазывали прохожих к своим лавкам. Крики чаек смешивались с командами капитанов и скрипом такелажа. Запах соли, рыбы, смолы и дальних стран наполнял воздух.

Я стояла у входа в гавань, растерянно оглядываясь по сторонам. Что я здесь делаю? Какая безумная идея — искать их в этой толпе, не зная ни названия корабля, ни времени отплытия. Они могли уже уехать.

Порт был огромен, а людей — тысячи, но я не могла просто уйти.

Я шла вдоль причалов, разглядывая пассажиров, поднимающихся на корабли. Спрашивала у матросов и портовых служащих о кораблях, отплывающих сегодня. Получала противоречивые ответы, путаные указания.

Время уже перевалило за полдень, когда я, уставшая и разочарованная, остановилась у последнего причала. Здесь готовился к отплытию большой трёхмачтовый корабль. «Утренняя звезда» — гласила надпись на борту.

Я смотрела на пассажиров, поднимающихся по трапу, и чувствовала, как надежда покидает меня. Их здесь нет. Я опоздала. Или ошиблась местом. Или днём. Или…

И тут я увидела его.

Родерик стоял у трапа, опираясь на трость, и смотрел на корабль. Рядом с ним была Софи, держащая его за руку. Они были в нескольких десятках шагов от меня, но я узнала бы их силуэты из тысячи.

Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаза.

И в этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Родерик обернулся. Наши глаза встретились через толпу, и мир вокруг словно замер. Исчезли звуки порта, исчезли люди вокруг. Были только его глаза, смотрящие на меня с таким изумлением, с такой надеждой, что у меня сдавило в груди.

Я не помню, как преодолела разделявшее нас расстояние. Помню только, что внезапно оказалась перед ним, задыхаясь не столько от быстрой ходьбы, сколько от волнения.

— Ольга? — его голос был хриплым, неверящим. — Ты… ты здесь?

— Ольга! — воскликнула Софи, только сейчас заметившая меня. Из-за небольшого роста она не могла видеть меня, пока я не подошла ближе. — Ты пришла нас проводить?

Она бросилась ко мне, обнимая за талию. Я обняла её в ответ, но не отрывала взгляда от Родерика.

— Нам нужно поговорить, — сказала я.

Он кивнул, всё ещё глядя на меня так, словно не мог поверить в реальность моего присутствия. Софи стояла рядом, крепко держа нас за руки, её глаза были широко раскрыты от удивления и радости.

— Я слушаю, — сказал Родерик, и в его голосе я услышала то, чего никогда не замечала раньше — надежду, тщательно скрываемую за маской сдержанности.

— Ричард приходил ко мне, — сказала я. — Он рассказал мне всё. О Виктории, о её манипуляциях. О твоей травме. Об изменениях в брачном контракте, которые ты собирался внести.

Родерик выглядел удивлённым.

— Ричард? — он покачал головой. — Я не просил его…

— Я знаю, — перебила я. — Он сказал, что делает это по собственной инициативе.

Родерик помолчал, глядя на меня с непонятным выражением.

— Прости меня, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Прости, что убежала, не дав тебе возможности объясниться. Что не доверилась тебе. Что поверила в худшее, вместо того чтобы поговорить.

Я опустила взгляд на его трость, на его правую ногу, которую он щадил даже сейчас, стоя неподвижно.

— И прости за это, — добавила я тише. — Если бы я не сбежала так необдуманно, ты бы не искал меня в лесу, не повредил бы колено… Ты страдаешь физически из-за моего решения, и я…

— Нет, — твёрдо прервал он меня. — Это я должен просить прощения. За всё, что заставил тебя пережить. За то, что не был с тобой честен с самого начала. За то, что позволил подумать, будто ты для меня ничего не значишь.

Он сделал глубокий вдох и что-то изменилось в его лице — словно внутренняя плотина, сдерживавшая его эмоции, наконец прорвалась.

— Когда ты исчезла, я понял, насколько был слеп, — начал он, и его голос звучал иначе — без привычной сдержанности, с болью и искренностью, которых я никогда раньше не слышала. — Я так бережно хранил свои тайны, так переживал за свою репутацию, что в итоге оттолкнул тебя. Позволил внешним силам влиять на наш брак. Когда я понял, что у Виктории есть информатор в моем доме, я допросил миссис Харрис. Она призналась, что шпионила за нами, и рассказала о записке, что передала тебе.

Его пальцы сжали рукоять трости до побелевших костяшек.

— Ольга, поверь, между мной и Викторией никогда ничего не было — ни до, ни после, ни тем более во время нашего брака. Тот поцелуй… — его голос дрогнул, — это был самый тяжёлый поступок в моей жизни. Я ненавидел себя за него каждую секунду. Видеть боль в твоих глазах, когда ты нас застала… это было невыносимо.

Он покачал головой, словно пытался стереть из памяти то, о чем говорил.

— Я искал тебя повсюду, — продолжил он. — В лесу, в соседних деревнях, в столице. Я посылал людей во все концы страны.

Он говорил быстро, словно боялся, что не успеет сказать всего, что я уйду, не выслушав его до конца.

— Каждый день после твоего исчезновения был пыткой, — его голос стал хриплым. — Я просыпался с мыслью о тебе и засыпал с ней же. Я видел тебя в каждой женщине на улице, слышал твой голос, чувствовал твое присутствие в пустых комнатах. Я молился только о том, чтобы ты не погибла в лесу из-за меня, из-за моей глупости, из-за моего малодушия.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами для самого трудного признания.

— Когда я получил документы о разводе, я впервые за много лет не смог сдержать слёз, — сказал он так тихо, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. — Я, Родерик Бельмонт рыдал как ребенок, потому что понял — ты жива, но больше не хочешь иметь со мной ничего общего.

Слёзы наконец пролились и потекли по моим щекам при мысли о том, что ему пришлось пережить.

— А потом я увидел тебя в твоей школе, — продолжил он, и его лицо смягчилось от воспоминания. — Ты была такой… живой, такой настоящей. Я увидел, что ты нашла свое место, свое призвание. И понял, что, возможно, всё к лучшему. Ты заслуживаешь большего, чем жизнь с человеком, который принес тебе столько горя.

Он провел рукой по волосам — жест, который я видела у него лишь в моменты наивысшего эмоционального напряжения, жест человека, который больше не заботится о том, как выглядит, что о нем подумают.

— Прости меня за всё, что тебе пришлось пережить по моей вине. Как в начале нашего брака, так и в конце него. Я действительно хотел, чтобы всё сложилось иначе, — продолжил он тише. — Понимаю, что, наверное, мне уже нет места в твоей жизни, но всё же…

Сердце болезненно защемило от его слов, я инстинктивно подалась ближе.

— Родерик…

Он сделал глубокий вдох будто перед прыжком в ледяную воду.

— Я не знаю, есть ли у меня право просить тебя о втором шансе. Но знаю, что не хочу провести остаток жизни, гадая, что могло бы быть. Не хочу уплыть сегодня, зная, что больше никогда не увижу тебя. Потому что где бы я ни был, что бы ни делал — моё сердце всегда будет с тобой.

Его голос дрожал от эмоций, которые он больше не пытался скрывать. В его глазах я видела всё — любовь, страх, надежду, раскаяние.

И тут, к моему изумлению, Родерик опустился на одно колено, прямо на пыльные камни причала. Я видела, как он поморщился от боли в травмированной ноге, но его взгляд оставался твёрдым, решительным.

— Ольга, — сказал он, протягивая мне руку. — Выходи за меня замуж. Не из-за компрометации, не из-за обстоятельств, а потому что я люблю тебя и хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь.

Я смотрела на него, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Родерик Бельмонт, гордый герцог, стоял передо мной на коленях посреди порта, на глазах у десятков людей, и просил меня вернуться к нему.

— Я… — начала я, но запнулась. — Я не могу бросить школу, Родерик. Не могу снова стать просто герцогиней Бельмонт. Это важно для меня — делать что-то своё, помогать моим девочкам.

— Тебе не придётся, — быстро сказал он. — Я понимаю, сколько сил ты вложила в этот проект и что он для тебя значит. Я буду рад поддержать тебя в этом. Мы можем жить в столичном доме, а в поместье приезжать на каникулах.

— Но ты ведь не любишь столицу, — возразила я.

Родерик улыбнулся — открыто, искренне, без тени сдержанности, которая всегда была его маской.

— Зато я люблю тебя, — просто сказал он. — И это гораздо важнее.

Я смотрела на его протянутую руку, на его лицо, открытое и уязвимое, как никогда прежде. Все мои сомнения, все страхи, вся боль прошлого — всё это вдруг показалось таким незначительным по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

Я вложила свою руку в его.

Родерик поднялся и, не выпуская моей руки, притянул меня к себе. Его губы нашли мои, и весь мир вокруг перестал существовать. Был только он, его руки, его губы и его сердце, бьющееся в унисон с моим.

— Ура! — раздался рядом радостный возглас Софи — Значит, мы не уплываем?

Мы смущенно отстранились друг от друга, только сейчас осознав, что не одни — рядом с нами Софи и ещё толпа людей, которые замерли вокруг, наблюдая за пылкой сценой. Кто-то улыбался, кто-то аплодировал, кто-то украдкой вытирал слёзы.

Родерик рассмеялся — свободно, легко, как никогда раньше. Он притянул Софи ближе, обнимая нас обеих.

— Нет, Софи, — сказал он, глядя на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. — Мы остаёмся дома.

— Дома, — повторила я, и это слово обрело новый смысл. Дом — это не поместье Бельмонт, не моя маленькая комната в столице. Дом — это где мы вместе. Все трое.

Мы стояли на причале, обнявшись — Родерик, Софи и я. Позади нас был порт с его суетой и шумом, впереди — море с его бескрайними горизонтами. А между ними — мы, маленькая семья, готовая начать новую главу своей истории.

История, которая началась с взаимной неприязни и сомнений, но продолжится с любовью, доверием и надеждой.

И это будет прекрасная история.