Глава 1

Северные пределы, г. Кростен

Три года спустя

Элора Вальден

— Следующий!

Грубый толчок в плечо, и я шагнула вперёд. Мне тут же надавили на плечи, заставляя опуститься на колени. А я уже и рада. Да, унизительно, да постыдно, но кандалы тяжеленные! Чувство такое, что вот-вот отвалятся руки.

Цепи глухо звякнули о холодный камень, и этот звук смешался с усталым, немного хриплым голосом судьи:

— Ну а ты, мальчик, что натворил?

Ещё бы этому старику не устать! Таких, как я, в кандалах, в зале суда больше дюжины, и каждый в чём-то обвиняется. Достопочтенному судье нужно понять, кто прав, а кто виноват, во всём разобраться и только потом принимать решение.

Это в идеальной картине мира.

Но только не в Равелорской империи.

Не знаю, от чего устал этот... недостопочтенный, но приговор он выносит быстрее, чем обвиняемый успевает раскрыть рот, чтобы хоть что-то сказать в своё оправдание.

Зато у имперского обвинителя рот не закрывался. Его стараниями уже троим присудили виселицу, а ещё четверым — пожизненное.

За что — никто не понял. Бедолаг увели так быстро, что они даже не успели опомниться.

И вот... моя очередь.

Не успела я сказать и слова (как ожидаемо!), а обвинитель уже подскочил со своего места и принялся с жаром озвучивать моё преступление.

Худой, вытянутый, как жердь, с острым носом и вечно поджатыми губами, будто ему всё вокруг отвратительно, он выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, получающий удовольствие от чужих бед. Узкие глазки неприятно блеснули, когда он смерил меня взглядом.

— Подсудимый, — процедил, с явным наслаждением растягивая слова, — был пойман с поличным при попытке незаконного проникновения в аптеку господина Фарвика.

Вот уж кто не упустит случая выставить счёт за каждую травинку.

— С намерением выкрасть редкое и дорогостоящее зелье «Серебряное облегчение», — продолжал обвинитель, повысив голос. — Преступление было пресечено благодаря бдительности патруля, который в это время совершал обход улиц .

Конечно.

Когда в этом гадюшнике кого-то режут в подворотнях или грабят средь бела дня — бдительных патрульных днём с огнём не сыщешь. А как только кто-то, доведённый до отчаяния, пытается взять немного лекарства, они тут как тут. С радостью пнут, наорут, скрутят. Бок всё ещё ныл от удара сапогом одного из этой нечисти. Скула тоже болела, но ещё сильнее болело сердце.

За себя.

За Марену и Йорена.

Я сжала зубы, чтобы не усмехнуться вслух. Марена уже несколько дней не могла встать с постели, а её сын смотрел на меня такими глазами, будто я могла сотворить чудо.

А я…

Я не могла даже купить клятое зелье.

— Подсудимый оказал сопротивление при задержании, — с явным удовольствием добавил обвинитель, — что лишь усугубляет его вину.

Да какое там сопротивление… Я просто попыталась вырваться. Один раз. За что и получила сначала кулаком в лицо, а потом, когда рухнула от смачного удара почти беспамятная, ногой в ребро.

— Достаточно.

В смысле?!

Голос судьи прозвучал устало и глухо, как будто всё происходящее его уже давно не касалось.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня хмуро, без интереса. Как на вещь. Как на мусор.

Молоток ударил по столу.

— Отрубите мальчишке руку. Всё равно какую.

На мгновение я не поняла смысла слов.

Просто… не успела.

А потом они дошли.

Руку.

Отрубить.

Мне.

Мир качнулся.

Воздух вдруг стал вязким, тяжёлым, будто я пытаюсь дышать сквозь воду. В висках загудело, пальцы сами собой вцепились в цепь, как будто это могло меня спасти.

Нет.

Нет-нет-нет!

Это не может быть…

Я же… за зелье… всего лишь…

Губы пересохли, и я попыталась вдохнуть глубже, но вместо этого в груди что-то болезненно сжалось.

Перед глазами поплыло. Лица, зал суда, трибуна судьи — всё смешалось в одно пятно. Я ведь думала, что готова. Что выдержу. Что смогу притворяться до конца. Но сейчас…

Сейчас я просто хотела жить.

С обеими руками.

— Подождите!.. — голос сорвался, стал чужим, слабым. — Я…

— Может... ограничимся пальцами? — перебил обвинитель, чем крайне ошеломил меня.

К панике, отчаянью прибавилось удивление. Теперь он защищать меня собрался?

Раньше надо было!

— Не вижу разницы, — пожал плечами судья.

Сволочь он, а не представитель власти!

— Где одно, там и другое...

Ну не урод ли?!

— Я готов отработать! Я сделаю что угодно! — ко мне вернулся голос, а вместе с ним изнутри начала прорываться ярость. Грудь, в том месте, где кожи касался перстень папы — единственное, что у меня от него осталось, запекло. Магия Вальденов откликалась на мои эмоции. Вот только спасти меня этот артефакт был не в силах.

Ненавижу!

— Я не сделал ничего настолько ужасного, чтобы остаться без...

— Следующий!

Судья снова ударил молотком, и ко мне тут же подскочили двое стражей. Дёрнули было за плечи, чтобы поставить на ноги, и тут из глубин зала раздалось:

— Подождите.

Голос прозвучал настолько резко и властно, что на какое-то мгновение в зале воцарилось молчание. Мне кажется, услышали все, как я судорожно сглотнула. Как у меня быстрее забилось сердце, когда со скамьи у самого входа поднялся мужчина.

Одет он был обычно, никаких излишеств. Да и внешность полностью соответствовала его одежде — на такого посмотришь раз и тут же забудешь, какой он.

— Мэтр Иллар Тенвейр, — недовольно скрипнул обвинитель. — А вы-то что здесь забыли?

— Заезжал по делам, — не глядя на пиранью, ответил мужчина и приблизился ко мне. Заглянул в глаза и смотрел так долго, что я уже забыла, как дышать.

Первой отвела взгляд и услышала:

— Я чувствую в нём силу...

— В ком? В этом? — презрительно фыркнул обвинитель.

А я вся внутренне сжалась от ещё большего ужаса, хотя, казалось, испугаться сильнее просто невозможно.

Оказалось, возможно.

— Какой у тебя дар, мальчик? — продолжая впиваться в меня взглядом, спросил мужчина.

— Н-нет... нет во мне дара, — заплетающимся языком проблеяла я.

Кулон я спрятала магией — единственное, на что хватило моих жалких сил, и всё равно... страшно! Вдруг это не просто рядовой маг, а один из тех, кто умеет видеть глубже, чем остальные? Вдруг засечёт! Хотя нет, это у меня от паники уже мозги отключаются. Магию Вальденов можно ощутить, но понять, что она из себя представляет, способны единицы.

Да и те все погибли.

Слишком многогранна, слишком сложна наша сила.

Была.

Во мне лишь её жалкие крупицы.

— Не знаю ни про какой дар, — тихо ответила я, на этот раз встречая взгляд мага.

Мэтр Тенвейр сощурился, снова оглядел меня внимательно, после чего заявил, поворачиваясь к судье:

— Дар в парне только пробуждается. Он и сам не понимает, что с ним происходит. Отправьте его в Кростенскую боевую академию. Там от него будет больше толку, чем мёртвым в подворотне.

— Вы уверены, мэтр?

— Его превосходительству нужна свежая кровь.

Скорее, пушечное мясо.

Превосходительство... Я с силой сжала в кулаки пальцы.

Калдэр Волькрейн.

Даже мысленно произносить это имя было противно. В груди тут же вспыхнула злость — острая, жгучая, почти такая же сильная, как страх.

Он забрал у меня всё. Дом. Семью. Жизнь.

И теперь отнимает остатки.

— Что выбираешь, парень? — усмехнулся обвинитель. — Потерять руку или... жизнь?

— Не драматизируйте, господин Варгис. Он не на фронт отправляется, а на учёбу. Это не так уж страшно.

— Вы вообще давно там бывали? — чуть слышно пробормотал судья и подал знак стражнику.

Меня тут же схватили за локоть и поволокли к выходу. Разумеется, вопрос про выбор был риторическим. Моё мнение здесь никого не волновало, как и чувства. Как и мои вопросы, когда я заикнулась, чтобы понять, куда меня всё-таки тащат: на жуткое наказание или... не менее жуткую учёбу.

Про Кростенскую боевую академию наслышаны все в этом болоте. Говорят, оттуда либо выходят настоящими воинами и магами… либо не выходят вовсе.

Говорят, там ломают быстрее, чем учат.

Говорят, тюрьма — милосерднее.

Меня грубо втолкнули в карету, так что я едва не ударилась головой о деревянную стенку. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от света и воздуха.

Колёса скрипнули, и повозка тронулась.

Я сжалась в углу, прижимая к груди руки в кандалах. И впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно. Не за себя.

За Марену.

За Йорена.

Они ведь не знают, что со мной стало. Понятия не имеют, где я.

Проклятье!

* * *

Замок Аркенор,

юг Равелорской империи

Три года назад

Меня переполняют эмоции. Волнение, радость, восторг... Я не мечтала о замужестве и, если честно, не ожидала, что всё случится так рано, так внезапно...

Приказ императора стал для всех неожиданностью, и поначалу я не знала, как на него реагировать. Нет, я понимала, что мужа для себя буду выбирать не я, но одно дело, когда жениха находят любящие родители, и совсем другое — когда о скором замужестве тебе сообщает императорский посланник.

Просто ставит перед фактом: спустя три луны вы, леди Вальден, перестанете быть невинной девиецй.

Глупая мысль заставляет тихонько хихикнуть.

— Что такое, душа моя? — мягко спрашивает Марена, извлекая моё тело из ритуальной туники.

Помолвочный обряд пролетел незаметно — как одно мгновение, а я словно так и осталась в храмовом зале подле Равенхарта. Он стоит напротив, невероятно красивый, статный, благородный. Смотрит на меня с высоты своего немаленького роста, и по выражению его лица сложно понять, рад ли такой спутнице жизни, как я.

Я же изо всех сил пытаюсь скрыть глупую улыбку.

Пусть этот союз стал для меня неожиданностью, но я ему искренне рада.

— Леди уже, поди, вся в мечтах об императорских балах, — хмыкает Саина, моя служанка, которая мне больше подруга, чем прислужница. — Или о чём-то другом госпожа мечтает? — добавляет лукаво.

Хочется пригрозить ей кулаком, но заметит Марена. Вот зря рассказала Саине о своём «знакомстве» с огнекровным в купальне! Теперь не успокоится...

— Элора затмит всех столичных красавиц! Не сомневаюсь! — не без гордости заявляет кормилица.

Марена стала для меня второй мамой, и когда мы с Риэль были маленькими, почти всё время проводили с ней. У герцогини Вальден и без детей хватало дел. Хоть стоит отдать маме должное — она находила для нас время: приходила в детскую, играла с нами, читала сказки и даже иногда позволяла забыть о строгих правилах, которые сама же и устанавливала.

По крайней мере, так было до кошмарного дня, разделившего мою жизнь на «до» и «после». С тех пор я стала... наименее любимым ребёнком. Это выражаясь мягко...

Зато Марена окружила меня ещё большей любовью.

— А вдруг муженёк не окажется из тех ревнивцев, что прячут своих жён за семью замками? — хмыкает служанка.

Я хмурюсь. Об императорских балах я действительно мечтала. Одна из причин, почему так радуюсь этому браку.

— Живее, девочка! Леди и так опаздывает, а ты тут разболталась. Все уже, поди, сидят за праздничными столами, — резко бросает кормилица.

Саина тут же затихает и приближается ко мне с платьем из невесомого, переливающегося шёлка цвета утренней зари. Тонкая ткань струится в её руках, словно жидкий свет, а по подолу и лифу рассыпаны крошечные золотые вышивки, похожие на искры.

Меня быстро переодевают, поправляют волосы.

— А видели, какая красавица наша принцесса Илирия...

Праздник сегодня не только для меня и Дариона. Тарен тоже теперь помолвлен. Наш дорогой император, Кальдриан X, не только мне приказал выйти замуж. Его величество уже в преклонном возрасте, если не сказать — на закате своих лет. Наследника у него нет и, понятное дело, уже не появится. Только одна-единственная дочь, поздний ребёнок, которую он решил отдать нам, Вальденам.

Вместе с короной.

На престол Равелора никогда не садилась женщина, и императору как можно скорее нужен преемник. Если у Илирии и Тарена в ближайшее время появится сын, мой брат станет регентом до его совершеннолетия.

Будет править. И Тарен как никто другой заслуживает короны.

Мы, Вальдены, этого достойны!

— Ох, пусть бы боги скорее благословили их ребёночком, — бормочет Марена, споро затягивая ленты моего наряда. — И тебя, Элора, тоже...

Невольно морщусь. Чего-чего, а детей я пока точно не хочу. Куда мне! Я сама ещё ребёнок. По крайней мере, так утверждает Тарен. А с будущим величеством спорить не подобает.

Саина тихонько хихикает.

— Ну, что ещё? — зыркаю на служанку. — Какая «умная» мысль посетила тебя на этот раз?

— Представила нашу леди с животом да на сносях. Ох, бедный лорд огнекровный.

— Саина!

Моё восклицание сливается с внезапным грохотом, за которым следуют... крики.

Громкие. Резкие. Чужие.

Мы с Мареной одновременно замираем.

— Иди узнай, что там, — велит Саине кормилица.

Перестав расправлять подол моего платья, девушка выбегает из спальни.

Дверь за ней захлопывается, и в комнате наступает молчание.

Тягучее. Какое-то неправильное.

Мы напряжённо переглядываемся.

Где-то вдалеке снова раздаются крики. Теперь — громче. Ближе.

Слишком близко.

— Может, кому из гостей плохо стало… — начинает Марена, но её голос звучит неуверенно.

Я не отвечаю. Вслушиваюсь.

Секунда.

Две.

И вдруг — снова крик.

Пронзительный. Узнаваемый.

Саина!

— Стой! — резко приказывает кормилица, но я уже срываюсь с места.

Выбегаю в коридор и... замираю.

Незнакомец, перепачканный в крови, выдёргивает нож из груди Саины. Её тело безвольно оседает, а он, словно это ничего не значит, отшвыривает её в сторону.

Я не могу вдохнуть.

Не могу пошевелиться.

Он поднимает голову. Смотрит прямо на меня.

В глаза.

И криво усмехается.

А затем бросается вперёд, крепче сжав в руке нож.

Я продолжаю стоять, не в силах даже закричать.