21. Страшно и неуютно

Наверняка у этого ГД были жена и дети. Наверняка они любили его и уважали. Если бы они узнали о том, чем занимался их отец с девушками, выглядящими младше своего возраста, что бы они подумали? Что это я его соблазнила? Что это я ответственна за похоть, которую он испытывал?

Жанна во всем винила меня.

И я могла её понять. Если бы я увидела в этих списках имя Молчанова, я бы тоже ужаснулась, а ведь я даже не была его невестой. У меня с ним вообще ничего не было. Но представляя, что он переспал с кем-то из нас, — допустим, с Викой, — я испытывала укол ревности, обиду и стойкую неприязнь к той, что раздвинула перед ним ноги. А в моём запущенном случае — ещё и жгучую зависть.

Считала бы я виноватым Молчанова? Сложный вопрос. Что бы он ни делал, я всегда находила ему оправдания.

Что ж, никто не винил мужчин. Их заманили, околдовали, соблазнили, воспользовались ситуацией, поймали на крючок. Предложили то, от чего они не смогли отказаться. Виновата всегда девушка. Ей и платить по счетам. А уж если она проститутка — то платить не только за себя, но и за «того парня».

Я вызвала курьера и поручила ему отвезти коробку с серьгами к Дому книги. Если Жанна сдержит своё слово, и мой список вместе с компрометирующими фотографиями не появится в открытом доступе, я смогу выдохнуть и забыть об этой истории. Если повезёт — то забыть навсегда.

Я зашла в кладовку и стащила с полки свой чемодан. Спрятала бумажки во внутренний карман, а оргазм-машинку уложила среди туфлей и босоножек. Собралась поставить его обратно, но рана на плече отозвалась болью. Я не могла помочь себе правой рукой, а левой не удавалось вернуть чемодан на полку. Я села на пол и неожиданно расплакалась. Я не знала, почему я плачу. Угроза опубликования моего списка была нейтрализована: ни Кирилл, ни Юрий Георгиевич, ни Саша Гар с женой-истеричкой не пострадают. Даже старый толстый Хаст со своим фондом в поддержку несовершеннолетних матерей-одиночек не окажется в глазах общественности гнусным сластолюбцем.

Я расплатилась по своим счетам. Теперь у меня ничего не осталось: ни денег, ни надежды перевезти дедушку, ни перспектив купить свою квартиру. Но зато — никакой ответственности, никаких долгов. И чувство, что я поступила правильно. А ещё подсознательное облегчение, словно вместе с «грязными» деньгами я избавилась от грязной части себя.

Я как будто обнулила свой опыт. Поставила точку и начала всё сначала.

У меня остался только Кирилл. Мужчина, который любил не меня, но хотел быть со мной. Мужчина, которому я была нужна. Я плакала, но без горечи — слёзы приносили успокоение.

Кирилл застал меня сидящей на полу. Присел рядом:

— Ты чего ревёшь? — Увидел полупустой чемодан и спросил: — Тебе нечего взять в отпуск, да? Не переживай, купим одежду на месте. В Лос-Анджелесе всё дешевле, чем в Питере.

Я глянула на него: он держал серьёзную мину, но глаза его смеялись. Я фыркнула:

— У меня полно одежды. Просто… я не знаю, что со мной будет.

— Так никто не знает, — ответил Кирилл, отводя пряди волос с моего лица.

— Мне страшно и неуютно.

Я впервые говорила ему что-то настолько личное о себе. Сердце замерло. Что он мне ответит?

— Это нормально. Всем иногда страшно и неуютно, но не забывай: у тебя есть я. Ты можешь мне доверять. Я не обижу тебя и не сделаю больно. — Он сел на пол и обхватил меня сзади, прижимая к груди и целуя в шею. — Ты — самое дорогое, что у меня есть.

Я откинула голову ему на плечо:

— А ты — единственное, что у меня есть.

За что я Кирилла уважала — он ни разу не сказал, что любит меня. Даже тогда, в машине, когда он забрал меня из больницы и остановился на перекрёстке. Направо — в мою съёмную квартиру, налево — к нему домой. Мы оба выбрали повернуть налево.

Интересно, он сам осознаёт, почему не может сказать мне «люблю», — девушке, к которой он так сильно привязан.

* * *

Мы ужинали в ресторане. Я неловко наматывала на вилку спагетти, а Кирилл ел стейк, то и дело прерываясь на телефонные звонки. Охрана сидела за соседним столиком и пила клюквенный морс. Я уже привыкла к этим парням и иногда переставала их замечать. Больше всего мне нравилось, когда меня сопровождал Олег Игоревич. Я ждала от него известий о деле моих родителей, но он качал головой: «Пока не время, потерпи ещё немного».

Однажды я спросила Кирилла, не стоит ли ослабить меры безопасности: покушений больше не случалось и даже угрозы, о которых он как-то обмолвился, прекратились. Кирилл тогда ответил: «Возможно, они этого и добиваются. Мы расслабимся — и они снова ударят. Нет, пока следствие не найдёт заказчика или хотя бы исполнителя, отец приказал не снимать охрану».

Он отложил телефон и сказал:

— Ну всё, отец договорился: в понедельник вам с Олегом сделают визу в Таллине. Приедем утром, вы сходите в посольство, а через несколько дней получите паспорта.

— «Приедем»? Ты тоже с нами поедешь?

— Да, мне нужно провести переговоры в Мууге. Я хочу использовать их терминал для перевалки металла. Отец тоже поедет. И моя помощница Оля Котова — кажется, ты с ней общалась по телефону.

Отец? Кирилл уже упоминал, что он хочет познакомиться с девушкой, которая спасла его дочь от взрыва, но я не думала, что это случится так скоро.

— А как мы поместимся в машину? Или поедем на автобусе?

— На яхте, — улыбнулся Кирилл. — Зачем вообще нужна яхта, если никуда на ней не ездить?

Я вспомнила роскошную чёрную «Кохану», но первым делом в памяти всплыла не круглая кровать в апартаментах Кирилла, где он горячо меня ласкал, а трап, у которого Молчанов впервые ко мне прикоснулся. Если бы я тогда знала, чем всё закончится, как бы я себя повела? Пожалуй, самым мудрым поступком было бы броситься за борт и плыть к российским берегам.

Мысль о Молчанове подтолкнула меня спросить:

— Помнишь, вы разговаривали с Пашей по скайпу, и он сказал, что через пару недель приедет и посмотрит на Колю?

— Да, помню.

— Прошло уже больше двух недель, а он так и не приехал.

— Почему? Он прилетал в Москву. Несколько дней возил отца по командировкам, но в Питер заехать не смог. Ничего, скоро увидимся.

Он был совсем рядом! Москва по сравнению с Лос-Анджелесом — на расстоянии протянутой руки. Летал тут по стране, — может, даже над моей головой! — а в Питер не заехал. Не захотел. Не счёл нужным.

И правильно сделал.

— Кстати, о Коле, — сказал Кирилл, давая знак официанту, чтобы тот принёс счёт. — Он уже вернулся из Овсяновки и приступил к работе. Живёт у кого-то из парней и ищет недорогую квартиру.

— М-м-м, — ответила я.

Мне трудно было перестать думать о Молчанове и переключиться на Колю. Но Кирилл явно ждал от меня каких-то слов.

— Что?

— Ты не хочешь уступить ему свою квартиру? Она недалеко от порта и отлично ему подходит. К тому же какой смысл платить за квартиру, в которой ты не живёшь?

И за которую мне нечем больше платить. Ещё на один месяц я могу наскрести, а потом всё, деньги кончатся. Я мысленно застонала от отчаяния. Теперь, если я захочу уйти от Кирилла, мне придётся уходить на улицу. Ну, или к Коле, что не намного лучше.

— Ты прав, — сказала я. — Пусть переезжает в мою квартиру. Я потом попрошу хозяйку переписать договор — уверена, она согласится.

Он заулыбался, взял меня за руку и поцеловал:

— Спасибо. Это много для меня значит.