40. Манго и кровь

Ночью я зажимала Кириллу рот и пыталась понять, что он чувствует. Какой силы наслаждение переживает, если так громко кричит, содрогается и бьётся в экстазе? Оргазм — приятная штука, но неужели настолько?

Несколько стонов всё же просочились сквозь мои пальцы. Зато кровать Кирилл заблаговременно отодвинул, чтобы она не колотилась в стенку, за которой спали Маша и Молчанов. Спали ли?

Я сидела верхом на своём мужчине и думала о мужчине, который находился в соседней спальне за тонкой гипсокартонной перегородкой. У него не было секса много недель, его раздражала чужая сексуальная жизнь, он беспокоился о дочке, а через четыре дня он собирался жениться. А ещё он честно предложил мне братско-сестринские отношения, и я приняла его предложение. Очевидно, что первоначальный план держаться друг от друга подальше не сработал: мы всё равно пересекались. По телефону, скайпу, через дружеские передавания приветов и даже через глазок камеры слежения. Невозможно строить отношения с сиблингами и полностью дистанцироваться от их половинок. Молчанов — половинка Маши, а Маша — сестра Кирилла. На этом круг замыкался. Мы должны были стать родственниками.

После секса я сходила в ванную комнату и достала из косметички блистер со своими таблетками. Посмотрела на пустую ячейку с надписью «пятница» и долго вспоминала, какой сегодня день недели. Я точно помнила, что мы улетели из Питера в пятницу, но не знала, какой день сегодня. Всё ещё пятница или уже суббота? По ощущениям прошло два дня — наверное, из-за того, что мы с Кириллом поспали несколько часов после приземления и сбили напрочь режим сна и бодрствования. А может, в Америке уже суббота, а в Питере воскресенье? Я отложила блистер. В нём оставалась последняя таблетка, и я решила выпить её завтра. Я прикинула: скорее всего, месячные выпадут на день, запланированный для поездки в Сан-Диего. Это плохо. Но к свадьбе они должны закончиться. Это хорошо.

С чувством, что у меня всё под контролем, я отправилась спать.

Я заснула на час или два, а потом проснулась. Лежала без сна, наблюдая, как шевелятся занавески, прикрывающие проход к бассейну. На улице шумели пальмы, издавая громкий металлический звук, словно кто-то тряс бухту колючей проволоки. Откуда-то проникал размытый ароматами цветущих растений дымок сигареты. Чуть сладковатый и навязчивый. Наверное, Олег курил в патио у бассейна. Со сменой часовых поясов сон превратился в череду быстрых засыпаний и внезапных пробуждений — и, похоже, не только у меня. Я представила Олега лежащим в шезлонге и выпускающим в звёздное небо колечки дыма. Может, выйти к нему и спросить, почему они с Машей расстались? Теперь, когда я знала об этой истории из двух источников, мне не хватало нескольких деталей: почему расстались, планировали ли пожениться, была ли это настоящая любовь хотя бы с одной стороны, не ждали ли они ребёнка. И самое интересное: почему на вопрос о сексе Олег ответил в Таллине: «А вот секс — редко»? Это звучало так, словно все эти годы секс у них был, просто не так часто, как ему бы хотелось. А как же Молчанов? Не может быть, чтобы Маша ему изменяла!

Я крутилась на кровати, разрываясь между желанием выползти к бассейну и допросить Олега и потребностью отдохнуть. В итоге не заметила, как опять провалилась в сон.

* * *

Утром мы встретились за столом в патио. Молчанов чистил манго и подавал Маше, которая закидывала его в блендер со стеклянной чашей. Кирилл обдирал кожуру с бананов, Олег вращал половинки апельсинов в ручной соковыжималке — всё это тоже отправлялось в блендер. Я умилилась утренней семейной идиллии, поздоровалась со всеми и поймала в ответ загадочные взгляды. Кирилл выглядел так, словно замыслил какой-то сногсшибательный сюрприз, а остальные были похожи на заговорщиков. О чём они болтали, пока я отсутствовала? Обсуждали меня?

Я подозрительно на них покосилась и села за стол. Маша глянула на меня — я была после душа, с мокрыми волосами и без косметики, — и спросила:

— А ты знаешь, что похожа на Лену Ворончихину?

В её вопросе не было желания уязвить, она просто удивилась сходству, которого раньше не замечала.

— Степан Федорчук мне говорил, — ответила я.

— А Кирилл не говорил?

— Нет.

— А я не вижу большого сходства, — сказал Кирилл.

В его голосе прозвучала нотка недовольства.

— А ты? — спросила Маша у Молчанова.

— Похожа немного, — уклончиво ответил он.

Маша посмотрела на одного, потом на другого и в сердцах воскликнула:

— Да ладно! Вы что, до сих пор о ней не разговариваете? Прошло столько лет, а вы превращаетесь в глупых щенков при одном упоминании о ней! Это ненормально.

— Маша, не надо, — попросил Молчанов.

Кирилл встал и ушёл в дом. Я впервые видела, чтобы выдержка ему изменила. Да, Молчанов упоминал, что Кирилл плохо переносит разговоры о Лене, но я не представляла, насколько всё запущено. Я вскочила, собираясь пойти за Кириллом, но поймала предостерегающий взгляд Молчанова. Он знал Кирилла лучше меня. Я остановилась. Снова села на свой стул. Маша сочувственно сказала:

— Извини, мне не стоило о ней вспоминать. Испортила такое прекрасное утро… Теперь Кирилл будет на меня злиться. Но ты и правда напоминаешь Лену — какой она была в десятом классе, когда… Ладно, нет смысла ворошить прошлое, тем более сегодня.

Я пожала плечами. Молчанов взялся за очередной манго, Олег разрезал ещё один апельсин. Маша нажала на кнопку, блендер завизжал громче попугаев, а через несколько секунд стих. Маша всплеснула руками:

— Нет, я всё-таки не понимаю! Она же сама отказалась от помощи! Мотала нервы год за годом. Бросила его, унизила, жила с разными мужчинами и даже уговорила Пашу жениться — и всё назло Кириллу!

— Назло Кириллу? — не выдержала я. — А я думала, они по любви женились.

— Кто? Пашка и Лена? А ты сама его спроси! — Маша сняла кувшин блендера и принялась наполнять тонкие высокие бокалы жёлтым смузи.

— Пойду-ка я за тостами, — сказал Олег. — У вас в холодильнике есть что пожевать или вы дома еду не держите?

— Ветчина есть, — ответила Маша. — Яйца, сыр, бекон. Миндальные сердечки, которые ты привёз из Таллина. Не отказывай себе ни в чём!

Она не сердилась, она просто экспрессивно выражала свои эмоции. С самого нашего знакомства она безбоязненно открывала свои мысли и чувства, как будто ей нечего было скрывать или стыдиться. Я перевела взгляд на Молчанова и спросила одеревеневшими губами:

— Ты любил её?

Мне казалось, пол подо мной проваливается. Спрашивать такое у Молчанова в присутствии его невесты было глупо и подло. Но мне нужно было знать! Я всегда думала, что он любил Лену: дружили два мальчика, один встречался с девочкой, а другой тихо её любил и страдал долгие годы. А однажды ночью, спустя много лет, она пришла к нему и забралась в его постель. От счастья он женился на ней: платье от Валентино, золотая карета с белыми лошадьми, звезда-тамада, ссора с лучшим другом. А после вероломной измены он ушёл погибать на войну.

В моём сознании всё выглядело именно так.

Молчанов взял тонкостенный бокал, казавшийся слишком хрупким для его сильных пальцев, отпил манговый коктейль и облизнулся. Посмотрел мне в глаза.

— Подожди, а где соломинки? — спросила Маша и пошла в дом, одновременно взывая к Кириллу: — Братишка, ну прости меня! Но ведь Аня и правда чуть-чуть похожа на Лену, особенно с этой чёлочкой…

— Маша права, я не любил её, — сказал Молчанов, не отрывая от меня взгляд.

Я заметила бисеринки пота у него на висках, хотя на улице было ещё не жарко. День только начинался, с океана тянуло свежестью.

— Совсем?

— Совсем, — ответил он, сжимая бокал. — Но я не понимал этого, пока не полюбил по-настоящему.

А вот такого я не ожидала! Говорить о любви к Маше, зная о моих чувствах, — слишком жестоко. Он мог бы пощадить моё бедное сердце.

— Зачем же ты женился на ней, если не любил? — тихо спросила я.

Вернулась Маша и метнула соломинку в стакан Молчанова.

— Он из жалости на ней женился, — сказала она. — Пашка — самый добрый, честный и ответственный человек из всех, кого я знаю. Иногда это выходит боком.

Мы пристально смотрели друг на друга. Я видела, как по его виску скатилась капля пота, а по лицу разлилась бледность. Я не понимала, что с ним происходит. Он выглядел заболевшим. Мне хотелось кинуться к нему и как-то помочь, согреть, утешить, но я словно приросла к стулу.

— Если Пашка обещал девушке заботиться о ней — он скорее сдохнет, чем нарушит своё слово, — добавила Маша.

Раздался треск, и во все стороны полетели осколки и жёлтые струи мангового смузи. Молчанов разжал пальцы, с них капала кровь.