12

Моё утро началось с великолепного, душераздирающего вопля. Не с банального звонка будильника, а именно с крика. Истошного, будто Диму прямо сейчас лишали единственной почки без наркоза.

Я сладко потянулась под одеялом, с наслаждением зевнула и потерла глаза, прогоняя остатки сна и выдавливая из себя всю вчерашнюю слабость, как остатки пасты из тюбика.

Так, Валерия, соберись. Главное сейчас не спалиться. Включаем режим «заботливой, но слегка туповатой жены». Акт первый, сцена первая.

Я выпорхнула из спальни, нацепив на лицо самую обеспокоенную мину, на какую только была способна.

— Димочка, что случилось? — проворковала я. — Ты в порядке?

Он стоял посреди зала всё в тех же засаленных трениках, напоминая выброшенного на берег тюленя. Вот только теперь его мутные, заплывшие со сна глаза бешено вращались. В руке он судорожно сжимал телефон, остервенело тыкая в экран дрожащим толстым пальцем.

— Не берут! — прохрипел он, даже не взглянув в мою сторону. — Суки, трубку не берут!

Кто это «они», интересно? Ах да, ну конечно. Покупатели его драгоценного спиннинга. Того самого, который сейчас мирно дремлет этажом ниже, в святая святых бабы Маши. О, как же я обожаю, когда план срабатывает идеально.

Я с нескрываемым интересом наблюдала, как он продолжает лупить по экрану с силой, способной проломить бетонную стену. В случае этого Джеки Чана хружевского - он и гипсокартон не проломит.

Он не произносил больше ни слова, явно боясь, что я спрошу, кому он там названивает, и ему придется признаться, что свой обожаемый спиннинг он «случайно» загнал по пьяной лавочке за копейки.

Ликуй, Лерочка, ликуй. Этот идиот сам загнал себя в мышеловку, а ты лишь любезно захлопнула дверцу.

Пока я спокойно умывалась и переодевалась, он, словно потный ураган, пронесся в спальню. Оттуда тут же донесся грохот. Я отчетливо слышала, как он в панике швыряет вещи в шкафу.

Ищет, голубчик? Свою карбоновую прелесть потерял? Напрасно стараешься, милый. Она уже не здесь, а в гораздо более надежных руках. Пусть теперь ломает голову и думает, что сам всё пропил…

Я позволила себе хищную, довольную усмешку, старательно начищая зубы. Его отчаянная ругань и кряхтение за стеной звучали для меня как симфония.

Спокойно, словно ничего не происходит, я оделась, прошла на кухню, взяла тряпку и с абсолютно невозмутимым видом принялась вытирать самый краешек стола. После его вчерашнего пиршества столешница всё ещё напоминала локальную помойку: рыбья чешуя, крошки, прилипшая пленка от дешевой колбасы, пустые бутылки. Настоящий натюрморт под названием «Ночь диванного гуляки». Но убирать весь этот свинарник я, разумеется, не собиралась. Протерла пятачок ровно под свою чашку чая, и хватит с него.

В этот момент на кухню разъяренным метеором влетел мой благоверный свин. Лицо багровое, глаза совершенно дикие.

— Почему тут грязно?! — рявкнул он, возмущенно тыча сарделькообразным пальцем прямо в вытертый мной угол. — Ты убрать не могла, что ли?!

Я медленно, с нескрываемым наслаждением отхлебнула горячий чай и выразительно изогнула бровь.

— Я?

Он надулся и покраснел еще сильнее, будто его накачали воздухом.

— А кто ещё?! Я, что ли, бабью работу делать должен?! Дома вечный срач, а она сидит тут, как королева!

Я тяжело выдохнула. Уже не от злости, а исключительно для антуража. Поставила кружку на стол с таким звонким, резким стуком, что он невольно вздрогнул. И посмотрела ему прямо в лицо. В глаза моему без пяти минут бывшему мужу.

— Дима, я за тобой убирать больше не собираюсь. Тебе не пять лет, ты взрослый мужик. Уверена, засунуть пустые бутылки в мусорку ты сможешь и сам. И ещё, — продолжила я ровным, ледяным тоном, от которого замерз бы даже чай в моей кружке. — Куда ты дел мои вещи?

Он откровенно опешил. Мой абсолютно спокойный тон вызвал у него лишь легкое недоумение. Еще бы. Домашний тиран привык к слезам и оправданиям, а не к холодному презрению. Овца не способна вовремя распознать волчий оскал.

— Я... я продал их, чтобы закрыть дыру в бюджете! — выпалил он заученно, как пономарь на службе. — У нас денег нет, нечего тут жировать!

Жировать? Покупка офисной блузки, чтобы не вылететь с работы, это теперь называется «жировать»? Ну-ну.

Я глубокомысленно кивнула, изобразив на лице полное понимание, и требовательно протянула к нему раскрытую ладонь.

— Отлично. Давай деньги сюда. Мне сегодня за коммуналку платить надо.

Он выпучил на меня глаза, и на дне зрачков мгновенно вспыхнула привычная злоба жмота, расстающегося с копейкой.

— С карты возьми!

Я выкрутила тумблер режима «полная дурочка» на максимум, непонимающе склонив голову набок.

— С какой?

— С нашей! Там двадцать тысяч лежало!

«С нашей». Нет, мой милый кривоногий таракан. Там больше нет ничего НАШЕГО. Там лежали исключительно мои кровные, потом и нервами заработанные деньги.

С театральным вздохом достав телефон, я открыла приложение банка и развернула экран прямо ему в лицо. Абсолютно пустая карта. Ноль. Зеро. На месте двадцати тысяч зияла безнадежная финансовая черная дыра.

Его и без того помятое лицо стремительно побелело, сравнявшись цветом с моей украденной блузкой.

— А... а деньги где? — просипел он севшим голосом.

Я неотрывно смотрела ему в глаза, упиваясь этим моментом абсолютного триумфа.

— Мне вот тоже безумно интересно, Дима. Куда ты дел деньги? Утром они были на месте, а вечером — пустота.

Он затараторил, начал жалко блеять и оправдываться, но я безжалостно прервала этот словесный понос, ударив по самому больному:

— Дим. Я жду выручку с продажи моих вещей. Давай сюда, время идет.

Он трусливо отвел мутные глаза и пробурчал себе под нос что-то совсем невнятное.

— Я их... того... потратил.

— На что? — ледяным тоном уточнила я, хотя знала всю правду лучше таблицы умножения.

Загнанный в угол, он выпалил первую чушь, которую смог сгенерировать его проспиртованный мозг:

— Маме на дачу купил... Газонокосилку!

Я закатила глаза с такой силой, что едва не разглядела собственный затылок. Жук навозный. Да у твоей мамы дача размером с цветочный горшок у тебя на носу волос больше чем у нее трав на этом пяточке.

Шумно выдохнув, я кивнула на батарею пустых бутылок и растерзанную закуску.

— А этот банкет на что организовал?

И этот сказочник, даже не моргнув глазом, нагло выдал:

— А это мне мама в благодарность привезла!

Боже, какой же жалкий, дешевый врун. Его маман за копейку удавится, не то что сыночке-корзиночке пиво с рыбой ящиками возить.

И тут в голове щелкнуло. Озарение. Идеальный ход конем. Нужно ударить по его главной болевой точке. Панике и жадности.

— Ну, за свет-то всё равно платить нужно, — скорбно вздохнула я, изобразив на лице вселенскую печаль. — Ты же свой спиннинг не купил? Давай те отложенные деньги сюда.

Он тут же радостно закивал и, как попка-повторюшка, выдал:

— Так я всё туда вбухал! На газонокосилку!

Я сделала максимально горестное лицо. Поразительно, он реально держит меня за умственно отсталую. Вот какая дура в это поверит?

— Ну что ж... — я трагично вздохнула. — Раз денег совсем нет, тогда придётся сдать мое кольцо с бриллиантом в ломбард.

Эффект превзошел все ожидания. На его лбу и над верхней губой моментально выступила испарина.

— А... а откуда у тебя кольцо с бриллиантом? — заикаясь, выдавил он.

Я смотрела на него не моргая, добивая жертву:

— Бабушка всю жизнь копила деньги, а перед смертью подарила это колечко мне. Я его даже носить боялась, такое оно дорогое. Очень. Вот сейчас сдадим его, Дим, и деньги на всё сразу появятся. И на твой спиннинг, и мне на отпуск, и маме твоей дачу достроим наконец.

С каждым моим ласковым словом он бледнел всё сильнее, превращаясь в привидение. Я почти физически видела, как со скрипом крутятся заржавевшие шестеренки в его мозгу, пытаясь найти выход из катастрофы.

Идиот. Просто клинический идиот.

Я решительно прошла мимо него с видом человека, принявшего тяжелое, но необходимое решение. Он, как ошпаренный, метнулся следом и в панике вцепился мне в локоть.

— Нет! Что ты! Это же память о бабушке, не нужно его продавать! Я... я придумаю что-нибудь! Займу! Или... давай кредит возьмем?

От слова «кредит» по венам прокатился ледяной ужас. Внутри всё заледенело и сжалось в тугой комок.

Та-а-ак. Стоп. Паспорт и все важные документы нужно забрать из квартиры. СРОЧНО. С этого урода станется. Моральных принципов у него, как у мокрой тряпки. Оформит на меня какой-нибудь заём, пока я сплю или на работе, и глазом не моргнет.

Но внешне я продолжила переть бронетанком. Вошла в спальню, с поддельным шоком распахнула дверцу шкафа и начала лихорадочно, с нарастающей паникой перерывать остатки белья. Я-то прекрасно знала, что коробочки там нет.

Я медленно обернулась и впилась в него тяжелым взглядом. Нервы у диванного стратега не выдержали. Сдал себя с потрохами:

— Это не я! — истерично выкрикнул он.

Я изогнула бровь:

— Что — не ты?

— Я не брал!

— Тогда куда оно делось?

Поняв, что ляпнул лишнего, он решил, что лучшая защита — это нападение. Его помятое лицо исказилось в злобной гримасе.

— Ты, наверное, сама его потеряла! Или продала втихаря, чтобы своих элитных шмоток накупить!

Опа. Переходит в наступление. Смешно, Дима. Очень смешно.

Оправдываться я не стала. Просто смерила его таким ледяным, полным концентрированного презрения взглядом, что он инстинктивно поёжился. И молча пошла в зал. А благоверный, как и было предсказано, сломя голову рванул в туалет.

Расчёт оказался безупречным. У Димы была одна физиологическая особенность: если он сильно нервничал, его кишечник немедленно устраивал забастовку с последующей бурной демонстрацией. Свинство — оно и в Африке свинство.

Пока из-за двери санузла доносились жуткие звуки, больше подходящие для строительной площадки, чем для жилой квартиры, я спокойно и методично выгребла все свои документы. Паспорт, диплом, ИНН. Всё, что этот махинатор мог использовать для своих темных делишек. Вся стопка от греха подальше отправилась в мою объемную сумку.

Пошел к черту, милый. Катись в ад со своим жалким враньем, воровством и пивным брюхом.

Бросив взгляд на часы, я поняла, что пора выходить на работу. Но лишить себя удовольствия увидеть финал этого спектакля своими глазами я просто не могла!

Какофония в туалете наконец стихла, и я заняла позицию у двери. Внезапно из-за пластика раздалось отчаянное, полное боли: «Су-у-ука!»

Дверь распахнулась, и в коридор пулей вылетел Дима. Он держался за задницу обеими руками, искренне боясь, что она прямо сейчас отвалится.

— Что такое, Дим? — проворковала я с самой невинной и обеспокоенной миной на свете.

Он остервенело чесал филейную часть прямо через треники, словно пытался добыть огонь трением.

— Пиво... походу, плохое было!.. — прохрипел он.

Я сделала круглые, сочувствующие глаза:

— Чешется или болит?

— ЧЕШЕТСЯ! — рявкнул он, нелепо подпрыгивая на месте.

— А рыбу ты ел? — участливо уточнила я тоном заботливого терапевта.

— Не задавай тупых вопросов! Видела же, что ел!..

Я трагически нахмурила брови, изобразив глубокую профессиональную озабоченность.

— Димочка... боюсь, это могут быть глисты.

Он замер, перестав чесаться, и на его лице отразился такой первобытный ужас, будто я сообщила ему о скором визите инопланетян.

— Ка-какие глисты?!

— Ну, рыба могла быть заражена червячками... — я беззаботно пожала плечами. — Ладно, Дим, мне пора бежать, на работу опоздаю.

Он подскочил ко мне, блокируя проход, с лицом до смерти напуганного, обиженного ребенка.

— А... а я?! Мне-то что теперь делать?!

Я посмотрела на него с подлинным, неподдельным сочувствием. Ну, почти.

— Даже не знаю, Дим. Ты главное руки теперь с мылом получше мой, а то мало ли, занесешь их себе в глаза или в рот...

И, не дожидаясь ответа, я ловко выскользнула за дверь, оставив мужа наедине с горящим задом, тотальным враньем и абсолютно пустыми карманами.

Быстро спускаясь по лестнице, я позволила себе наконец-то рассмеяться в голос. Утро выдалось по-настоящему добрым.