15

Мысленно я уже составил три различных, детально проработанных плана экзекуции и последующего увольнения Жирафы Аркадьевны, когда она с невозмутимым видом снова поставила передо мной чашку кофе с солью. Я медленно поднял на неё тяжелый взгляд, чувствуя, как по скулам прокатывается знакомое, пульсирующее напряжение. В темной жидкости плавали нерастворившиеся белые кристаллы. Опять.

Неужели так сложно запомнить базовый рецепт? Или она свято верит, что мои вкусовые рецепторы внезапно атрофировались, и я не замечу? Что это вообще за песочница на выезде? Подсыпать соль в кофе, словно обиженный детсадовец, мстящий за отобранную лопатку?

Женщины порой творят такую феерическую, откровенную дичь, что хочется просто прирасти ладонью к лицу и вежливо поинтересоваться: «Голова вам исключительно для того дана, чтобы норковую шапку зимой носить?»

Сразу вспоминаются мудрые наставления отца: «Женщина в первую очередь должна быть красивой, и за одно это ей можно простить легкую придурь и вентилируемый вакуум в черепной коробке».

Я с этой философией категорически не согласен. Красивая, но беспросветная тупость раздражает вдвойне. Она как безумно дорогая, но абсолютно бесполезная статуэтка в стиле авангард. Вроде и выглядит стильно, но рука так и чешется швырнуть её об стену от бессилия.

Смотрю на эту кобылу на шпильках и искренне диву даюсь её жизненной логике. Логике Жанны Жирафовны: чем длиннее шпилька — тем короче юбка. И ладно бы там действительно было на что посмотреть! Так нет же. Плоская, как гладильная доска, и вечно, с маниакальным упорством, хрустит в приемной своим сельдереем, словно пытается компенсировать полное отсутствие женских изгибов децибелами. Такую в идеале нужно отправить на дедову ферму и принудительно выкармливать комбикормом. Хотя нет. У этого призрака Бухенвальда от лишних десяти калорий немедленно случится инфаркт.

Жанна продержалась у меня долгих три месяца. Два из которых она, как целеустремленный бобер, намертво вгрызшийся в полено, упорно терпела все мои заскоки, ледяной тон и придирки. Но и её звездный час пробил. Как я понял, доводить меня мелкой бытовой пакостью она начала специально, строя из себя невинную овечку. Мозгов на какую-то сложную, многоходовую подставу у неё бы отродясь не хватило. А вот гадить по-крысиному, исподтишка — это запросто.

Боже, если ты всё-таки существуешь, одари меня несчастного нормальной помощницей. Хотя нет. К Нему, с моим характером, мне путь явно заказан… О великие духи предков, молю, пошлите мне деву! Можно не юную! Можно совершенно не невинную! Но пусть у неё, во имя всего святого, имеется функционирующая кора головного мозга!

Когда она вчера увольнялась, устроив дешевый провинциальный театр с истерикой и погромом, я испытал лишь одно всепоглощающее чувство — божественное облегчение. Да плевать мне на разбросанные документы и расколошмаченный монитор. Лишь бы это недоразумение с криво подведенными стрелками и звенящей пустотой в башке навсегда исчезло из моего места обитания.

Без помощницы, конечно, функционировать тяжело. Но я так думал ровно до того момента, пока в приемную не зашла девушка из отдела кадров — Валерия.

Раньше я её в упор не замечал. Да и не присматривался я особо к местным представителям офисной фауны. Но эта оказалась вполне… ничего. Спокойная. Несуетливая. Смотрит на меня своими огромными, голубыми, как блюдца, глазами и так старательно ими хлопает, что я даже на долю секунды подвис. Не так уж часто в природе встретишь натуральную блондинку с таким чистым цветом радужки. А в том, что цвет волос у нее натуральный, я был уверен на двести процентов — уж слишком дешевые и заношенные на ней были шмотки, чтобы тратить деньги на салонного колориста.

Начал диктовать ей свои жесткие требования, а она просто молча стояла и всё фиксировала. Я скользнул взглядом по её ежедневнику. Аккуратный, бисерный почерк. Пишет быстро. И самое главное, самое потрясающее — всё, что я сказал, было воспринято без единого идиотского вопроса. Отпустил её, уже в тот момент твердо осознавая, кто именно временно займет расстрельную должность в моей приемной.

Её руководительница, Ольга Леонидовна, пыталась блеять и спасти свою сотрудницу, но я пресек это на корне. Спросил прямо в лоб: «Она реально толковый специалист или такая же тунеядка, как и весь ваш отдел любительниц чая и сплетен?»

Ольга сразу раскололась, признавшись, что Валерия их единственный адекватный тягловый мул, и терять такого бойца она категорически не желает. Что ж. Тем лучше для меня. Мне в приемной нужен был железобетонный результат, а не очередная силиконовая кукла-мукла.

На следующее утро она уже стояла в моем кабинете. Злая и недовольная. Это читалось в каждом её скованном жесте и поджатых губах. Ну что ж, подумал я, если начнешь саботировать процесс, то вылетишь на улицу вслед за жирафом.

Но нет. Я с искренним, тихим удивлением наблюдал, как она спокойно ликвидирует последствия торнадо «Жанна». Быстро, эффективно, без театральных вздохов, закатывания глаз и причитаний. С утренним кофе она, правда, знатно облажалась, притащив мне какую-то подозрительную растворимую бурду. Но это мелочи. Просто не умела пользоваться аппаратом. Научится.

Единственное, что в ней меня реально, физически бесило, это её гардероб. Полный, беспросветный мрак и бабкины балахоны. Молодая, стройная, симпатичная девка — и так безжалостно себя уродует! Откуда она вообще вытащила эти чехлы для танков? Пришлось рявкнуть, сделать строгий выговор и прямым текстом озвучить дресс-код. Искренне надеюсь, что у неё хватит сообразительности найти что-то более приличное, потому что завтра совещание в главном офисе, и позориться с пугалом в приемной я не намерен.

Она сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в дверь, вся такая собранная и правильная в своем новом, скромном, но хотя бы адекватном наряде. А потом достала телефон, прочитала что-то на экране, и я боковым зрением уловил, как её лицо буквально перекосило. Это было не просто мимолетное расстройство. Это была глубокая, въедливая, личная обида. Слёзы? Интересно. Но лезть под кожу с душеспасительными беседами не в моих правилах.

Пока не в моих.

Спросил, всё ли в порядке, исключительно для галочки, ожидая услышать стандартное, фальшивое «да». Но её реакция сработала как разряд тока. Ярая, полыхающая вспышка гнева в голубых глазах, когда я прошелся по её компетенциям, была абсолютно внезапной. И… чертовски освежающей.

Девяносто девять процентов подчиненных тупо проглотили бы это. А она посмела огрызнуться.

Практически прямым текстом назвала меня «дураком». Черт возьми, это было даже смешно. В этой короткой вспышке не было ни капли липкого подобострастия или рабского страха. Передо мной сидел живой человек, которого задели за живое, и он показал зубы. И мне, вопреки всем моим железным правилам, стало дико любопытно, что же на самом деле скрывается за этой её хрупкой стойкостью.

А потом случился этот проклятый лифт. И она. Та самая женщина, из-за предательства которой меня едва не вышвырнули из компании с волчьим билетом. Стоит, трусливо прячет глазки в пол, а под пиджаком уже отчетливо проступает предательская округлость.

От осознания того, чей именно это ребенок, внутри меня всё мгновенно кристаллизовалось в ледяной, мертвый вакуум. Я сжал папку с такой силой, что хрустнула кожа обложки, чувствуя, как старые, едва затянувшиеся швы на душе снова лопаются с мерзким треском. В горле встал удушливый ком из слепой ярости и… чего-то еще, в чем я категорически не хотел себе признаваться.

И в этот самый момент, когда воздух в кабине можно было резать ножом, моя мышка-помощница Валерия выдает свой феноменальный перл с предложением покормить уточек. Абсурд.

В первую секунду я готов был взорваться и размазать её по стенке. Но я уловил её интонацию. В голосе не было ни капли издевки или страха. В нем звучала какая-то наглая, отчаянная, почти материнская забота. Она поняла, что меня кроет, и намеренно разбила этот напряженный купол. И это сработало. Вывело меня из оцепенения, пусть и таким до смешного нелепым способом. В тот момент она оказалась единственным человеком в здании, который не испугался меня в моем самом неконтролируемом состоянии. Обычно все старались лишний раз не трогать.

Планерка прошла по классическому сценарию. Этот скользкий хмырь снова начал кидать свои дешевые намеки на мою «текучку» кадров. Но ответ Леры… «Я всегда довожу начатое до конца». Четко. Звонко. Как пощечина. Ни грамма заискивания. Естественно, я не мог её не поддержать. В её дерзких словах сквозила не дешевая бравада, а внутренняя убежденность. Я почувствовал этот стержень буквально кожей.

А чуть позже я застал её в кабинете в весьма пикантной позе — ползающей на коленях под столом в поисках розетки. Тыл моей помощницы, туго обтянутый новой строгой юбкой, торчал из-под столешницы так вызывающе и нелепо, что я не выдержал. Рассмеялся. Впервые за долгое время. Она выползла оттуда, красная, как сваренный рак, но не стушевалась, а начала отшучиваться.

Именно в эту секунду, глядя на её смущенную, но не сломленную, живую улыбку, я поймал себя на очень четкой мысли: «Нет. Она никуда отсюда не уйдет. Она остается. Именно эта. Именно такая».

Решение созрело в голове мгновенно, как щелчок затвора. Пока мы возвращались в филиал, я уже сухо просчитывал детали. Её испуг, когда я вызвал её к себе в логово, был предсказуем. Её возмущение — тоже. Но когда она опустила глаза на цифры в контракте… о, это был тот самый момент истины. Шок. Тотальное недоверие. А затем холодное, расчетливое понимание. Она не стала упрямиться из глупой, нищей гордости. Она мгновенно оценила выгоду. Крайне разумно. А я всегда ценил в людях разумность.

Она, наверное, решила, что продала душу дьяволу. Но, черт возьми, я заплатил за эту душу самую высокую цену в компании. И был абсолютно уверен — она окупится до последней копейки.

На следующий день её наивные попытки превратиться в офисного ниндзя-невидимку были до комедийного провальными. Она кралась по кабинету, как неудачный шпион при ревматизме, и шептала так, словно мы находились на тайной исповеди в Ватикане. Мне пришлось жестко остановить этот цирк, пока она не решила общаться со мной исключительно с помощью голубиной почты. Но когда я в лоб указал ей на абсурдность её поведения, она не затряслась и не расплакалась. Она… рассмеялась.

И в этот момент я окончательно и бесповоротно убедился, что Валерия не очередная тупая кукла, которая будет всеми правдами и неправдами рыть подкоп в мою постель, чтобы выторговать себе поблажки. Она явно не на помойке себя нашла и не готова терпеть всё подряд. Она личность. Со своим непростым характером, со своей личной драмой, которую я пока не до конца понимаю, но уже отчетливо вижу, и со своим, совершенно потрясающим чувством юмора.

И ради таких людей можно было пойти на открытый конфликт с бухгалтерией главного офиса, выбивая этот специальный, завышенный оклад. Потому что я плачу ей не за функцию «принеси-подай». Я плачу за живые мозги и характер. И, кажется, впервые за очень долгое время, моя кадровая интуиция меня не подвела.