3

— Проспала!

Этот панический мысленный вопль разрывает тишину спальни и мгновенно уничтожает последние остатки тяжелого утреннего сна. Впервые в жизни.

В моей скучной реальности, где каждый шаг расписан по минутам, подъем всегда звенит ровно в семь ноль-ноль, а отбой наступает не позже одиннадцати, чтобы организм вообще мог как-то функционировать.

Но сегодня мой хваленый внутренний будильник просто сдох. Я ношусь по квартире в слепой панике и на ходу откусываю кусок от бутерброда, который муж вчера так заботливо бросил на полку холодильника. Заветренная дешевая колбаса определенно не самый лучший завтрак для начала кошмарного дня.

Впрыгиваю в старые джинсы и натягиваю единственную чистую кофту из своего скудного гардероба. Боже правый, если бы мне сегодня не предстояло заменять личную помощницу этого пугающего доминанта, я бы даже не дергалась. Подумаешь, одно-единственное опоздание за долгие пять лет безупречной службы в нашей компании. Но именно сегодня, по закону вселенской подлости, я должна была появиться в офисе раньше всех остальных, подготовить рабочее место и встретить начальство во всеоружии.

Засовываю ноги в холодные кроссовки и вылетаю на крыльцо прямо под ледяной осенний ливень, льющий сплошной серой стеной. Этот день изначально решил меня уничтожить. Плюнув на попытки сохранить приличный вид, срываюсь с места и несусь в сторону офиса бегом. До начала смены остается жалких десять минут при стандартных двадцати минутах быстрого шага. Остается только молиться всем богам, чтобы дыхалки хватило на этот спринтерский рывок.

Бегу по лужам, совершенно не разбирая дороги, пока в голове бьется липкая пульсирующая паника. А вдруг генеральный уволит меня прямо с порога? Пытаюсь убедить себя, что это полная глупость и никто не вышвыривает проверенных сотрудников за мелкую утреннюю оплошность. Хотя этот конкретный мужчина точно способен на подобное. Учитывая его ледяной нрав, ему даже весомый повод не нужен, хватит просто плохого настроения.

Загоняя собственные страхи глубже, я сама не замечаю, как преодолеваю дистанцию до нужного здания. Заскакиваю под спасительный бетонный козырек, судорожно хватая ртом влажный воздух, и тут же замираю на месте. На служебной парковке прямо сейчас плавно и хищно останавливается огромный черный внедорожник. Приехал.

Дверца распахивается, выпуская наружу моего новоиспеченного босса. Он неспешно раскрывает широкий зонт-трость и направляется ко входу с пугающей грацией крупного сытого хищника. Красивый до судороги в животе. Высокий, возвышающийся над обычными прохожими, затянутый в безупречно сидящий темный костюм и кипенно-белую рубашку. В одной руке зажат дорогой кожаный портфель, другая уверенно держит изогнутую ручку зонта.

Вздрагиваю от внезапного осознания того факта, что откровенно пялюсь на него, резко разворачиваюсь и пулей залетаю в холл. Бросаю затравленный взгляд на настенные часы, которые показывают ровно две минуты до официального старта. Успела.

Вваливаюсь в родной отдел и немедленно натыкаюсь на несколько пар расширенных от ужаса глаз. Коллеги смотрят на меня так, будто я только что восстала из мертвых. Опускаю голову, осматриваю себя и мысленно стону от навалившегося отчаяния. Джинсы до самых колен забрызганы грязью, промокшие волосы жалкими крысиными хвостиками липнут к побледневшим щекам, а с подола серой кофты на линолеум звонко капает дождевая вода.

— Лерочка, родная, что стряслось? — тут же подхватывается со своего места Любочка, всплескивая руками.

— Ты совсем про зонт забыла в такой ливень? — вторит ей Оленька, разглядывая меня с брезгливой жалостью, словно я плешивый бездомный котенок, случайно забредший в элитный питомник.

И внезапно в глазах этой сострадательной девушки вспыхивает очень расчетливая деловая искра.

— Слушай, раз уж я сегодня выгляжу куда более презентабельно для приемной директора, — начинает она невероятно сладким, мурлыкающим голоском, — может, махнемся местами? Я посижу наверху у босса, а ты пока в тишине подобьешь мои квартальные отчеты.

В уставшем мозгу моментально вспыхивает яркая мысль о том, что это мой единственный шанс избежать грандиозного позора.

— Да, конечно, — торопливо соглашаюсь я, боясь упустить внезапную соломинку. — Если тебя не затруднит. Я действительно больше смахиваю на утопленницу, чем на секретаря руководителя.

Коллега расцветает в победной улыбке, кидает мне на стол пачку влажных салфеток с громким влажным шлепком и радостно семенит к кабинету Ольги Леонидовны договариваться о замене.

Замираю на месте, напрягая слух до предела. Из-за закрытой двери доносятся приглушенные эмоциональные голоса, слов совершенно не разобрать, но интонации говорят сами за себя. Крепко сжимаю холодные пальцы крестиком и беззвучно молю вселенную о пощаде. Пусть начальница согласится, пусть отправит к этому монстру накрашенную Оленьку, только не меня.

Но чуда предсказуемо не происходит. Спустя бесконечную минуту инициативная сотрудница возвращается на свое рабочее место с непередаваемо кислой миной, тяжело плюхается на стул, и в этот момент ее телефон разражается требовательной трелью. Девушка снимает трубку, обреченно вздыхает и открывает толстый ежедневник. Похоже, руководство снова наказало инициатора, нагрузив ее дополнительной сложной работой за самодеятельность. В нашем маленьком коллективе ничего не проходит бесследно.

Кое-как оттираю салфетками самые заметные пятна грязи на штанинах, скручиваю мокрые пряди в тугой небрежный узел на затылке и беру свой блокнот. С чувством абсолютной, беспросветной обреченности плетусь наверх к доминанту. То есть к генеральному директору. Главное в состоянии дикого стресса не ляпнуть это прозвище вслух, иначе вылечу на улицу быстрее, чем успею моргнуть.

Просторная приемная по-прежнему напоминает жуткие руины после масштабного артобстрела. Все как и было вчера. Повсюду валяются смятые листы бумаги, растерзанные плотные папки покрывают пол неровным слоем, а монитор компьютера все так же сиротливо лежит экраном вниз. Судя по всему, даже штатная уборщица не рискнула сунуться на эту проклятую территорию, справедливо опасаясь попасть под горячую руку свирепого босса. Набираю в легкие побольше кислорода, мысленно прощаюсь с карьерой и неуверенно стучу в массивную дубовую дверь.

— Войдите.

Мужчина уже находится на своем месте, возвышаясь над столом, и с пугающей скоростью печатает что-то на клавиатуре ноутбука. Лицо при этом выражает такую крайнюю степень сурового недовольства, что хочется немедленно раствориться в воздухе. Он отрывает взгляд от монитора, поднимает голову, и его ледяные, пробирающие до костей глаза медленно сканируют мою растрепанную фигуру с макушки до грязных кроссовок.

— Вы опоздали, — роняет генеральный ровным, металлическим тоном, в котором нет ни капли эмоций, зато звенит тяжелая сталь, не допускающая никаких оправданий.

Он меня точно на завтрак слопает... И не подавится...