22

Утро началось не с будильника, а с низкого, вибрирующего от ярости мужского голоса. Я вынырнула из сна, как из мутной ледяной воды, судорожно втягивая воздух, и несколько секунд просто моргала, пытаясь осознать реальность.

Огромная кровать, кричаще-розовый тюль… Ах да. Номер «Узы любви». И этот голос.

Он доносился из-за закрытой двери ванной комнаты, с каждой секундой становясь всё громче, хлёстче, опаснее.

— Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! — Каждое слово отчеканивалось так, словно Сергей Матвеевич вбивал гвозди в бетон. — Да мне плевать! Лиза, ты свой выбор уже сделала! И он явно начинает выпирать в районе твоей талии! А я не люблю! Пойми ты! Не люблю и не приму ни с ним, ни без!

Слова летели сквозь дверь острыми стеклянными осколками. Я лежала, инстинктивно подтянув одеяло до самого подбородка, и прекрасно понимала, что кричат не на меня. Но тело, вымуштрованное годами жизни с человеком, чьё дурное настроение всегда становилось моей личной трагедией, реагировало по старой памяти: желудок скрутило болезненным спазмом, а в груди разлился липкий, парализующий холодок.

Дверь ванной распахнулась с такой силой, что ручка с грохотом ударилась о стену. Я вздрогнула.

В комнату шагнул не мой сдержанный босс, а совершенно незнакомый мужчина. Тёмный, пугающий, сбросивший все цивилизованные маски. На нём был белый отельный халат, распахнутый на груди, оголяющий вид на красивую мощную грудь и кубики пресса. Он сейчас он походил на разъярённого хищника, готового рвать на части всё, что попадётся под руку. Его скулы побелели от напряжения, а в потемневших глазах бушевал такой шторм, что дышать стало физически тяжело.

На секунду его тяжёлый, дикий взгляд скользнул по мне.

Я замерла, вжимаясь в матрас. В этих глазах не было ни капли смущения от того, что я стала свидетельницей ссоры. Там вообще не было места для меня. Только чистая, сжигающая всё на своём пути ярость, требующая выхода.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Как загнанный зверёк чует момент, когда нужно замереть, а когда — бежать, так и я поняла: сегодня мне предстоит укрощать бурю. Только этот масштаб разрушений был в тысячу раз страшнее всего, к чему я привыкла.

Не проронив ни звука, с пугающей, механической резкостью он подошёл к столу, швырнул телефон так, что тот чудом не разбился, и откинул крышку ноутбука. Пальцы с остервенением застучали по клавишам, будто он пытался пробить их насквозь.

Говорить что-либо было бессмысленно. Бесшумно выскользнув из постели, я скрылась в ванной. Ледяная вода обожгла лицо, возвращая способность мыслить. Действовать. Я оделась с точностью запрограммированного робота, натянув узкую юбку и одну из блузок, купленных им для меня. Никаких лишних мыслей. Только функция: нейтрализовать разгневанного домината.

В ресторане отеля было тихо. Я взяла поднос, с отстранённым удивлением наблюдая, как мелко подрагивают мои собственные пальцы, и принялась собирать завтрак. Крепкий кофе, свежий сок, творожные булочки. Что-то простое, быстрое, возвращающее к реальности. Годы выживания научили меня считывать чужие потребности быстрее, чем свои собственные.

Когда я вернулась в номер, ничего не изменилось. Он сидел в той же напряжённой позе, словно каменное изваяние, нависшее над экраном.

Я подошла неслышно, стараясь даже дышать через раз, и опустила поднос на стол, едва не задев край ноутбука. Это было похоже на разминирование бомбы. А затем, собрав в кулак все жалкие остатки своей смелости, потянулась и мягко, но уверенно опустила крышку его компьютера, отрезая его от спасительных таблиц.

Воздух в комнате мгновенно стал плотным, как перед грозой.

Он повернул голову медленно. Очень медленно. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, за которыми закипал ад. Я физически чувствовала, как натягиваются его нервы, как челюсть сжимается до скрежета. Секунда — и он взорвётся.

Но вместо того, чтобы отступить, я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я топнула ногой. Тихо, но так отчаянно и упрямо, словно капризная девчонка.

— Все разговоры будут только после завтрака! — слова сорвались с губ сами, пока я пододвигала к нему тарелку с выпечкой.

Его губы чуть приоткрылись, а брови поползли вверх, ломая маску идеального гнева. В темноте глаз мелькнуло такое неподдельное, шокированное ошеломление, будто я не тарелку ему подвинула, а ударила по лицу. Он смотрел на меня, не веря ни своим ушам, ни моим действиям.

— Валерия…

Он чуть подался вперёд, и одно только то, как он произнёс моё имя... хрипло, угрожающе, с едва сдерживаемым рычанием, заставило моё сердце сделать кульбит. Вопреки животному страху, по спине вдруг побежала горячая, колючая волна мурашек, не имеющая ничего общего с испугом.

Но инстинкт самосохранения уже перехватил управление. Схватив с подноса творожную булочку, я буквально впихнула её ему в руку, а следом всучила горячий стакан с кофе. Пальцы предательски тряслись, но спину я держала ровно.

— После завтрака! — повторила я, глядя прямо в его штормовые глаза.

Адреналин шумел в ушах, сердце колотилось где-то в горле. Если бы Сергей Матвеевич умел дышать огнём, от меня бы уже осталась горстка пепла. Он замер со стаканом в руке, сжимая его с такой силой, что пластик жалобно хрустнул. В его тяжёлом, пронизывающем взгляде сейчас смешалось всё: дикая ярость, абсолютный шок и какой-то первобытный, тёмный интерес.

Он откусил булку. Медленно. Угрожающе. Будто пережёвывал не тесто, а мою дерзость, обещая расплату с каждым движением челюсти.

Я опустилась на стул напротив, словно заняв боевую позицию, и вцепилась зубами в свой завтрак. Вкус еды не чувствовался совсем. Сплошной картон, который приходилось проталкивать внутрь силой. Но это от страха скорее всего. Еда тут была вкусная. Просто я глотала как чайка, стараясь все схомячить.

Мы ели в звенящей, липкой тишине. Я слушала лишь его дыхание и судорожный стук собственного пульса, мысленно отсчитывая секунды, чтобы не сойти с ума от этого напряжения.

Когда стакан в его руке опустел, тишину разрезал его голос. Ровный. Безликий. Возвращающий нас на круги своя:

— Спасибо, Валерия.

Он тут же потянулся к закрытой крышке ноутбука, привычным жестом восстанавливая свои границы, возвращая себе контроль. Это была его попытка стереть мою маленькую победу.

— Нет.

Одно короткое слово вырвалось из меня не громко, но с такой твёрдостью, что воздух в номере снова застыл. И почему-то мой голос прозвучал абсолютно спокойно. Не потому, что я была спокойна, а потому, что волнение было настолько велико, что прошло сквозь меня, как сквозь открытую дверь, и вышло уже ледяным, отточенным, опасным.

Его рука замерла в дюйме от пластика. Пальцы повисли в воздухе. Он не поворачивался, но я видела, как напрягся каждый мускул его спины.

— Мы с вами идём на прогулку, — добавила, чувствуя, как внутри распускается странное, пьянящее чувство. Это была не власть над ним, это была долгожданная власть над собственным страхом.

Он медленно повернулся к окну. За стеклом висело тяжёлое, серое небо, брюхатое дождём. Пейзаж, максимально далёкий от идеальной утренней прогулки. Он явно пытался найти логический аргумент, чтобы остановить мою безумную идею.

— Вы уверены? — В его тоне не было гнева. Только чистейшее, растерянное недоумение человека, чью непогрешимую логику только что грубо растоптали.

— Да, — кивнула, окончательно осмелев. — Велосипеды, парк. Лучшего времени не найти.

Одна его бровь медленно поползла вверх. В глазах мелькнула тень вчерашнего мужчины.

— На велосипедах? — переспросил он так, словно пробовал эту абсурдную идею на вкус.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как отступают последние остатки паники. И в этом его молчаливом согласии было что-то зловещее, как будто он подписал опасный договор.

Только выйдя на улицу и поёжившись от сырого ветра, мы осознали весь масштаб нашей катастрофы: спортивной одежды у нас не было. Он стоял в безупречных брюках и рубашке. А я в строгой юбке-карандаш и блузке. Для велосипедов это был приговор, но в парке нас спасла стойка с прокатными электросамокатами.

Мы переглянулись. В его глазах снова заплясала опасная искра азарта, и я поняла — он готов играть по моим правилам.

Спустя пять минут ветер уже выбивал слёзы из глаз, а в ушах стоял свист. Самокат нёсся по асфальту, и я смеялась в голос, забыв обо всём. Сергей оказался невыносимо азартным гонщиком. Мы обгоняли друг друга, подрезали, дурачились, как подростки, сбежавшие с уроков.

Когда я мельком посмотрела на него, у меня перехватило дыхание: он улыбался широко, открыто, подставляя лицо ветру. В этот момент не было никакого босса и подчинённой. Были просто мужчина и женщина, делящие на двоих это серое, но такое живое утро.

Идеальный момент лопнул с треском, когда прямо на велодорожку, пошатываясь, вывалился грузный, обрюзгший мужчина. В руке он сжимал бутылку, что-то громко фальшивя себе под нос, и занимал ровно половину пути.

Я дёрнула руль вправо, пытаясь избежать столкновения. Колеса жалобно вильнули, самокат занесло на мокром асфальте. Я чудом удержала равновесие, затормозив так резко, что колеса скользнули по асфальту, а сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Эй, куда прёшь, дура?! — рявкнул мужик, и меня тут же обдало кислым запахом перегара.

— Извините, я… — горло мгновенно пересохло.

Я попыталась оттолкнуться и проехать мимо, но он шагнул наперерез, намеренно преграждая мне путь. Грузное тело нависло надо мной, источая липкую, пьяную агрессию.

— Нет уж, краля, так просто не съедешь. — Его сальный взгляд скользнул по моей фигуре, словно ощупывая. — Чуть меня не сбила, значит, вечером будешь должок отрабатывать. Составишь мне компанию. В ресторан не поведу, вас, блядин, развелось тарелочниц…

Он осклабился, обнажив жёлтые зубы, и сделал ещё шаг ко мне.

— А вот ко мне в гости зайдёшь. На вечерок.

Меня парализовало. Холодный липкий страх мгновенно сковал лёгкие, мешая сделать даже вдох. Ноги стали ватными. Я смотрела на его раскрасневшееся лицо и не могла выдавить ни звука, проваливаясь в то самое забытое чувство собственной беспомощности. Сергей уехал далеко вперёд, он ничего не видел, я снова была одна против чужой угрозы.

— И куда это ты мою жену приглашаешь? Совсем охренел, боров?

Голос, раздавшийся за моей спиной, был тихим. Но в нём было столько ледяного, смертельного холода, что я вздрогнула.

Сергей вырос рядом словно из-под земли. Я даже не поняла, в какой момент он успел развернуться. Его лицо оставалось пугающе бесстрастным, но глаза горели тем самым синим огнём, от которого спасаются бегством. Молниеносным, неуловимым движением он схватил пьяного за грудки, смяв куртку, и с такой силой швырнул его назад, что тот отлетел на пару метров, едва не распластавшись на асфальте.

Мужик заморгал, открыл было рот, чтобы огрызнуться, но его мутный взгляд сфокусировался на лице Сергея, и слова застряли в глотке.

А Сергей, не сводя с него взгляда хищника, загнавшего добычу, медленно, с убийственной грацией начал расстёгивать манжеты своей идеальной рубашки. В каждом движении его пальцев сквозила такая неоспоримая сила и готовность разорвать на куски, что мужик начал стремительно бледнеть.

— Ты… ты чё удумал? — жалко пискнул он, пятясь назад.

— Шею тебе намылить, — бросил Сергей. Голос звучал грубо, низко, по-бандитски хлёстко. — Или ты решил, что я буду стоять и смотреть, как ты к моей жене лезешь?

К моей жене.

Эти слова ударили по мне электрическим разрядом. Жар мгновенно бросился в лицо, окатив с головы до ног, но это был не стыд.

Острая, болезненная мысль пронзила сознание: Дима никогда бы так не сделал. Мой бывший муж ни разу в жизни не встал между мной и опасностью. Он бы попытался отшутиться, сгладить углы, отойти в сторону, пряча глаза. Даже когда к нам приставали хулиганы, он просто улыбался и уговаривал.

А этот мужчина… этот пугающий, сложный, властный мужчина стоял сейчас передо мной, готовый голыми руками разорвать за одно только сальное слово в мой адрес. А ведь я ему не жена и даже не девушка. Но его широкая спина заслоняла меня от всего мира, источая первобытную, глухую защиту.

И от осознания этого контраста внутри меня что-то окончательно и бесповоротно рухнуло. По телу разлилось тягучее, горячее тепло. Опасное, запретное, до дрожи в коленях желанное.

Глядя на то, как Сергей делает шаг к попятившемуся мужчине, я с пугающей ясностью поняла: я в смертельной опасности. Я катастрофически, неотвратимо влюбляюсь в этого непредсказуемого, яростного и самого доминантного мужчину из всех, кого я когда-либо встречала. И самое страшное заключалось в том, что я совершенно не хотела, чтобы меня спасали.