Глава 6

В эту ночь Жиль не позволили остаться одной в пустом доме. Господин Адис уговорил ее переночевать в сиротском приюте, когда смог достучаться до затуманенного горем сознания.

Спала Жиль ужасно. Всю ночь ей снилась тетя, как та силилась что-то сказать. При этом лицо у нее было в точности таким, каким запомнила его Жиль в смерти, а изо рта вырывались разве что хрипы. И глаза так страшно вращались, словно искали кого-то.

Жиль просыпалась в холодном поту и боясь открыть глаза. Через какое-то время снова впадала в болезненный сон, чтобы опять увидеть ту же страшную картину. В итоге, едва забрезжил рассвет, как она встала и отправилась домой. Да и сегодня предстоял трудный день, который она обязана была провести в доме скорби, возле тела усопшей. А еще ей нужно было собрать крыжовник. Ведь за ним сегодня придет господин Модир. Курам дать еще нужно, да наверное, прибраться в доме. После вчерашнего там все вверх дном.

Жиль никогда не задумывалась, сколько правды таят в себе пословицы, прибаутки... Но одну она сегодня прочувствовала на себе. Говорят, беда не приходит одна. Стоя посреди огорода и глядя на устланную ягодами землю, Жиль осознавала всю глубину этой пословицы. Она не понимала, что случилось. Как все до единой ягодки могли осыпаться и сгнить за одну ночь? Но на кустах не осталось ни одной. А это значило, что до второго урожая ей не удастся продать ни лукошка.

- Как же так? - прошептала Жиль, приближаясь к ягодным кустам и пытаясь разглядеть хоть одну целую ягодку. - Так не бывает... Зуи, неужто ты забрала их все с собой? - подняла она несчастные глаза к небу. - Зачем ты так со мной? - слезы струились по ее щекам, но со вчерашнего вечера она их не замечала.

И если Жиль думала, что это последнее потрясение на сегодня, то следующее едва не стоило ей жизни.

Войдя в курятник, она не нашла ни единой курицы на насесте. А когда перевела взгляд на устланный сеном пол, то так и осела, чувствуя, как ноги моментально стали ватными, а волосы на голове зашевелились от ужаса.

Все куры валялись мертвые. А у самого входа, прямо перед Жиль лежал петух и смотрел на нее стеклянными глазками-бусинками. Судорога прошла по телу Жиль, а потом нечем стало дышать. И темнота заволокла глаза, спустила на нее погребальный саван.

- ...Жиль, Жиль... - этот голос казался ей смутно знакомым, но слышала она его так далеко, что никак не могла понять, кто это. - Жиль, очнись! - влага коснулась лица, и лишь на мгновение она вынырнула из черноты. Но миг был так короток, что только и успела, что ослепнуть от яркого света. А потом снова провалилась в темноту. - Жиль!.. - и снова холодная влага и чьи-то касания. Ласковый и родной голос, в котором явственно слышалось отчаяние вперемешку со слезами.

Лицо обожгло болью, и это заставило ее открыть глаза.

- Хвала Богине! Жиль!.. - заплаканный Монила прижал ее к себе так сильно, что вновь стало нечем дышать. - Ты очнулась, ты очнулась... - приговаривал он, качая ее словно малое дитя. - Я думал, ты умрешь. Что же это, Жиль?..

Постепенно она приходила в себя все сильнее. А вместе с этим вспоминала все!

Жиль пошевелилась в руках друга, заставляя того ослабить хватку. Она огляделась и поняла, что Монила вынес ее из курятника, но сил его хватило только чтобы опустить ее на утоптанную дорожку, ведущую к дому.

- Мон, они все мертвы, - пробормотала она непослушными губами. В горле стоял огромный ком, мешая дышать, но слез больше не было. Их высушил тот ужас, что она испытывала.

- Я видел. Можешь встать? Земля еще сырая и холодная.

Монила поднялся и помог встать Жиль. Ноги были все еще слабые, но с поддержкой Монилы ей удалось добрести до дому. Там друг усадил ее на теперь уже пустующую тахту, а сам принялся хлопотать у печи, заваривая травяной чай. Чуть позже он чуть ли не силой заставил Жиль выпить настойку. И она его поблагодарила, когда блаженное тепло растеклось по телу.

- Мон, как мне жить дальше? У меня ничего и никого не осталось, - уткнулась она ему в грудь и сухо всхлипнула. Слез по-прежнему не было.

- У тебя есть я. Мы обязательно что-нибудь придумаем, - только тут Жиль поняла, что солнце уже достаточно высоко поднялось. Видно, Монила не нашел ее на рынке и отправился к ней домой. - Я не знал про твою тетю... Вчера рано лег спать. А сегодня... - голос его сорвался, и он снова сжал Жиль слишком сильно. - Ты можешь пожить с нами.

Да разве же она может? Им и самим-то тесно, в крохотной комнатушке втроем. Да и нужда не покидает их дома. Куда еще ей к ним.

- Ладно, Мон, мне нужно идти, - высвободилась она из его объятий и оглядела платье. Местами на нем засохли пятна от влажной земли. Но их она потом ототрет. А сейчас ей нужно отдать последний долг тете. - Я должна идти в дом скорби.

- Я с тобой.

- Нет, Мон, ты отправляйся на рынок. Место успел занять? - была категорична Жиль. На то, что получал Монила от продажи своих изделий, практически и жила его семья. Матушка друга стирала белье, но за это получала сущие гроши. А отчим уже два года как лишился руки и разве что помогал Мониле в его ремесле. На службу того никакую не брали. Кому нужен инвалид, если здоровому работу в долине не найти?

- Давай хоть провожу, - вздохнул Монила.

Так вместе они и добрели до дома скорби в полном молчании. Там распрощались, но Монила обещал заглянуть к ней на обратном пути с рынка.

Дом скорби был поистине огромным и делился на уровни. Жиль знала, что в просторных, богато отделанных залах родные скорбели по усопшим родственникам, отсчитав за аренду зала немало монет. Были еще залы поменьше и попроще. А за пять медяков предоставлялись тесные клетушки для самых бедных. Вот в одну такую и проводил служащий Жиль.

В комнатке размером с сени в ее доме, с низким потолком, на длинной лавке был установлен грубо сколоченный ящик, в котором и покоилась тетя Зуи. Ее обмыли и переодели, но лицо выправить так и не получилось. Глаза закрыли черной повязкой, а вот рот так и остался слегка перекошенным и приоткрытым. Жиль не могла избавиться от ощущений, что тетя даже в смерти насмехается над ней.

В изголовье покойницы висел образ Богини Плодородия, и Жиль предпочитала смотреть на нее, а не на тетю. Надо ли говорить, что кроме Жиль больше никто не пришел проститься с Зуи. За последние годы тетя заработала репутацию скандалистки и сплетницы. Но Жиль скорбела, потеряв единственного родного человека.

Она все вспоминала мертвых кур и молчаливо спрашивала у Богини, за что та так обошлась с ней. Но Богиня молчала, продолжая умиротворенно взирать на все вокруг. Наверное, она жалела Жиль, придавленную горем, как и невинные пернатые создания, что никому и ничего плохого не сделали, чтоб заслужить подобную смерть. Ведь их убили, Жиль не сомневалась. Но за что?! И с ягодами ее случилось тоже что-то сверхъестественное. Не могли они сами осыпаться.

Ближе к вечеру в комнату скорби тихо вошел Монила. Он молча опустился на лавку рядом с Жиль, но смотрел тоже не на тетю, а на девушку.

- Ты сегодня ела? - шепотом поинтересовался Монила, а Жиль некстати подумала, почему при покойниках никто не говорит громко? Ведь тем уже все равно. От них уже остается только тело, а душа переносится в мир иной, а значит, ничего не слышит. Да и тело через несколько часов предадут огню, а горстку пепла она развеет над священными камнями, за пределами Райской долины.

- Нет, - ответила она другу и поняла, что не испытывает голода, лишь жуткую усталость.

- Пойдем к нам. Матушка звала... Хоть поешь.

- Нет, Мон, я должна побыть с ней до конца.

На это Монила ничего не ответил. Молча встал и вышел. Но вернулся через несколько минут с горячим калачом и крынкой молока.

- Поешь, - сунул он все это Жиль, и только сейчас она поняла, как сильно проголодалась. Так сильно, что даже мертвая тетя рядом не помешала ей расправиться с едой быстро и с аппетитом.

Монила все это время молчал и о чем-то сосредоточенно думал. И только когда Жиль осушила крынку, проговорил:

- Кур убило очень сильное заклятье, как и ягоды. Кто мог это сделать и зачем?

Оказывается, Монила не сразу с рынка пришел сюда, а сначала прибрался в курятнике. И в это же время пожаловал господин Модир. Ох! Про него-то Жиль совсем забыла! Ну да ладно, Монила тому все объяснил.

- Он долго ходил по огороду, что-то вынюхивая и высматривая, - скорчил рожицу Монила. - Мешался только. Но про заклятье сказал он, видно, разбирается в этом.

- Теперь я не смогу носить в замок ягоды, - сокрушенно проговорила Жиль.

- Тебя это так волнует? - фыркнул Монила. - Не о ягодах надо думать, а как жить будешь дальше.

Так разве ж она не думает? Только об этом и размышляет все те часы, что сидит у неподвижного тела тети.

- Попробую наняться на работу.

- Куда?

- В какой-нибудь богатый дом.

- Думаешь, кроме тебя желающих нет?

- Мон, ты к чему клонишь? - разозлилась Жиль.

- К тому, что ты можешь жить у нас, - тихо отозвался он.

- Ты знаешь, что это невозможно. Не могу я на это согласиться...

- Можешь! - перебил ее Монила, невольно повышая голос. И выглядел он сейчас каким-то странным. Несмотря на румянец смущения во все щеки, глаза его лихорадочно горели. - Если согласишься стать моей женой.

- Что? - никогда еще Жиль так не удивлялась.

- Я люблю тебя, Жиль, - придвинулся к ней Монила, беря за руку. - Мне кажется, что люблю тебя с детства. И сейчас... тебе нужна поддержка, и я предлагаю тебе себя!

Жиль до такой степени растерялась и испугалась, что невольно вырвала у друга руку и отодвинулась на самый край лавки. Именно в этот момент между ними что-то рушилось, то что она всю свою жизнь считала нерушимым.

- Мон, так нельзя. Я не люблю тебя. Разве что, как друга, брата... И рано мне еще замуж.

- Нам обоим по девятнадцать. Уже можно, - грустно ответил он, но снова придвинуться не сделал попытки. Да и глаза его как-то вдруг потухли.

Жиль и сама не понимала, что испытывает. Ей было безумно жаль Монилу, мучительно стыдно перед ним и немного противно. Не ожидала она от него такого, да и даже в тайных мыслях никогда не рассматривала друга в качестве будущего мужа.

Больше они не разговаривали, да и вскоре пришли служащие дома скорби, чтоб снести тетю в храм огня. Там все произошло быстро. Огромная печь уже была растоплена. Служащие втолкнули в огонь ящик с телом, даже не предложив Жиль проститься, и закрыли заслонки. Еще через несколько минут ей вручили глиняный горшок со всем, что осталось от тети Зуи.

Жиль не могла просить друга проводить ее к священным камням. Сама она там ни разу не была, и сейчас чувствовала страх. Давным-давно она слышала рассказы тети о том, как та провожала дух мамы. Зуи рассказывала так, что у Жиль на голове неизменно шевелились от ужаса волосы. И сейчас ей предстояло отправиться в место, которое считала едва ли не самым страшным на земле.

- Пойдем, - взял ее Монила за руку и повел через город. Жиль была ему так благодарна, что не бросил после всего, аж на глаза навернулись слезы.

Город уже спал. Редко в каких домах светились окна.

- Тебя не хватятся? - спросила Жиль.

- Мама знает, где я, - ответил Монила, и больше Жиль не заговаривала на эту тему.

Священные камни начинались сразу за городом. От долины их отделяла узенькая речушка с перекинутым через нее шатким деревянным мостком. Жиль уже потряхивало в священном трепете, когда ступала по скрипящим доскам. И если бы не Монила, не известно, хватило бы у нее смелости довести дело до конца.

Стоило им только ступить на камни, как те вдруг засветились. И Жиль чуть не выронила горшок, когда даже через толстый слой запеченной глины засветился прах тети. Все это время Монила крепко держал ее за руку. А когда рука Жиль, что вцепилась в горшок, задрожала, друг отобрал у нее тот.

- Давай закончим побыстрее, - проговорил он, и по голосу Жиль поняла, что и ему не менее страшно.

Стоило Мониле только снять крышку, как сразу же поднялся ветер. Но то был какой-то странный ветер. Он свистел и завывал, но не касался Монилы и Жиль. Мощная струя его ударила в горшок, выдувая прах, подхватывая тот и унося на середину поля. Сам же горшок выпал из рук Монилы, хоть тот и держал его крепко. От удара о камни горшок разлетелся мелкими осколками, и тут же те истлели на глазах парня с девушкой.

- Кажется, все, - прошептал Монила, когда ветер стих, и камни потухли. - Пошли?

Обратно они почти бежали, мечтая поскорее оказаться как можно дальше от священных камней. Лишь возле ратуши остановились, чтобы отдышаться. Жиль поблагодарила Монилу за все и в который раз отказалась идти к нему. В конце концов, у нее есть дом. А еще за сегодняшний день она настолько устала, что забыла обо всех страхах. Хотелось коснуться подушки и уснуть. А завтра она подумает, как жить дальше.

***

Модир видел, как лоточница вошла во двор, как заперла за собой хлипкую дверь. Она так устала, что не замечала ничего вокруг. Можно было и не прятаться. Но все же он выждал какое-то время, прежде чем отправиться следом.

Калитка не заскрипела по его воле, и справиться с примитивным замком на двери получилось в два счета.

Даже в темноте, едва разбавляемой скупым лунным светом, в глаза бросился бардак повсюду. Бедность, убогость, что не скроешь чистотой и порядком. Смотреть на все это было настолько противно, что Модир поспешил в спальню девушки, уже не заботясь о соблюдении тишины.

Жиль спала поверх одеяла. Видно, добрела до кровати и упала на ту, не раздеваясь. Лицо девушки выделялось бледным пятном, а волосы разметались по подушке и поблескивали золотом в лунном свете. Очень красивые волосы. Пожалуй, красивее Модир еще не встречал. Он даже не выдержал и пропустил прядь сквозь пальцы, чтоб только ощутить их шелковистость.

Но он ошибся, уснула она не сразу. Под рукой лоточницы Модир разглядел то ли тетрадь, то ли книжку какую. Та была раскрыта, и на одной половине покоилась голова Жиль. Достать книгу Модир не рискнул, а вот разобрать запись вдруг захотелось. Должно быть, это глупый девичий дневник, которому эта птаха доверяет все свои тайны. Ну и что же она доверила тому перед сном?

«Как же страшно! Я наивно полагала, что усталость сильнее страха. Но нет. Повсюду мерещится тетя. А когда закрываю глаза, вижу этих нечастных замученных птиц. Как не сойти с ума?..»

Это все, что получилось прочитать. Остальную часть скрывали волосы девушки. Но Модиру хватило, чтоб ненадолго но крепко задуматься.

Не перегнул ли он палку? Не слишком ли много для ее хрупкой душевной организации? Но и медлить он не может. Она идеально подходит для всего, что задумано уже давно и только ждет воплощения.

Модир хмуро оглядел комнату. Нужно провести ритуал очищения, чтоб немного успокоить душевные терзания этой лоточницы. И начать он решил с нее.

С губ мужчины срывались едва различимые в тишине заклинания. Ладони его светились, когда он водил теми над спящей Жиль, а потом обходил по периметру спальню и большую комнату, где все еще витал запах наркотической травки.

После дома настал черед огорода. Верный друг лоточницы, который так не понравился Модиру, подчистил курятник. Тут он молодец, конечно. Но если будет путаться под ногами и мешать ему, то придется принять меры.

Особое внимание Модир уделил месту возле крыльца, что было буквально отравлено покойницей. Тут не надо обладать его восприимчивостью, чтоб поддаться влиянию гнилой ауры.

Когда с очищением было покончено, Модир вернулся в девичью спальню.

Жиль что-то сонно пробормотала, когда он переворачивал ее на спину. Открыла глаза, не понимая еще, что именно заставило ее пробудиться. И именно этот момент, между сном и явью, поймал управляющий.

- Смотри мне в глаза, - навис он над лицом девушки, приковывая к себе ее взгляд, из которого быстро улетучивались все мысли. - Завтра ты займешься поисками работы. За советом отправишься к директору школы...

Сегодня он подготовил почву - побеседовал с господином Адисом, прикинувшись хорошим знакомым Жиль, что печется о ее будущем. Директор оказался очень восприимчивым для внушения, и Модир не сомневался, что тот все сделает как нужно. Ну а завтра... Завтра лоточницу ждет новое потрясение. И на этот раз не по его вине или воле. Подтверждение тому Модир получил в ратуше. Остается надеяться, что того запаса прочности, что внушил ей сейчас, хватит на какое-то время. Ему она нужна при уме и памяти. А если горе сломит ее, то и планам Модира не судьба будет осуществиться.

- Спи! - велел управляющий, и глаза девушки закрылись. Легкая улыбка еще какое-то время блуждала на устах, но и та вскоре погасла.

Лоточница погрузилась в крепкий сон, что продлится до самого утра. Ему же тоже следует хоть немного отдохнуть этой ночью. Последние дни выдались напряженными.