12. Конец первого шага
Мы прекрасно сняли стресс, мгновенно уснули, и даже одновременно проснулись, для меня это было чем-то новым. Он ушёл бегать, я попыталась ещё поспать, но уже не хотелось, я встала и пошла готовить завтрак. В холодильнике вроде бы была еда, но мне ничего из этого не хотелось, я уже мысленно была в поезде, мне было не до чего.
"Лену увижу. Питер увижу."
Я к ней уже три года собиралась, но так и не собралась – то денег не было, то выходных, то ещё чего-нибудь. А сейчас так просто – взяла и купила билет в четыре раза дороже, чем он стоил неделю назад. Потому что жареный петух, уже вот-вот, почти клюнул, следующего шанса может не быть ещё очень долго.
"Или нет. Вот точно так же возьму билет и поеду, и она будет рада меня видеть, даже если будет вся в детях и лишнем весе. Можно подумать, наши пёсье-конячьи аватары в вымышленном мире зависят от нашего реального веса, и мы будем скакать, не чуя ног, в прекрасное «туда» как-то менее бодро. Хотя, может и будем. Ничего понятного в этом мире..."
ВэВэ прибежал весь потный и жизнерадостный, утащил меня с собой под душ, перепутал краны и окатил нас обоих холодной водой, мы визжали в два голоса, смеялись, громко извинялись перед соседями, которых точно разбудили, если не визгом, то извинениями за этот визг. Потом сняли стресс, немножко подрались за единственный халат, я победила, а ему пришлось ходить в трусах, что было прекрасно со всех сторон, особенно сзади. Он пошёл готовить кофе, я кое-как утихомирила волосы и пошла следом, остановилась в дверях, изучая его спину у кофеварки, и прочие великолепные "V", он сверкал. Точно как тогда, на рассвете в офисе – солнце только выползало из-за горизонта, просыпалось и любовалось собой, миром, моим директором. Мной, немножко, наверное.
Я себе нравилась в зеркале. У меня на голове было чёрте что, но это было закономерным следствием всего того весёлого и интересного, что ВэВэ со мной сотворил, включая бодрящий холодный душ, это было весело, его хотелось долбануть, но весело же, никуда от этого не денешься, весело и всё.
Хотелось рассказать ему про мои планы на отпуск, но я молчала – у него были свои планы, и отпуск он уже перенёс на декабрь.
"В декабре у бабушки будет сурово, конечно. К ней даже летом сложно добраться, там три пересадки, а зимой будет вообще. И ВэВэ сказал, что хочет в «субэкватор», я даже примерно не представляю, где это и что мы будем там делать. И сколько это будет стоить...
Хотя, он же меня вроде как повышает, зарплата менеджера должна быть выше, чем у дизайнера. Или, если я не попрошу, то он не будет повышать зарплату? С Катей он так и сделал.
Просить повысить зарплату я точно не буду, это уже наглость. И предлагать вместо шикарного курорта поехать в деревню к бабушке тоже не буду – это вообще финиш, ни за что. Сама поеду, может, в следующем году."
Мы выпили кофе, ВэВэ сфотографировал данные моего билета на всякий случай, предложил любую помощь, надавал мудрых советов от бывалого путешественника, пожелал прекрасно отдохнуть и уехал работать, а я сделала себе ещё одну чашку кофе и стала думать, чем буду заниматься в поездке. Нашла себе новый мультик, даже два, это оказалось легко – у меня их лежало в очереди десятка три, мне хотелось задать парочку неприятных вопросов себе-вчерашней, которая экономила мультик, зная, что их ещё полно. Я уже не помнила, почему я это делала и кому от этого должно было стать лучше.
Выбор мультика так меня увлёк, что когда зазвонил будильник, означающий, что мне пора выходить, я была в том же состоянии готовности бежать, не чуя ног, и не запариваясь всякими глупыми подготовками, поэтому просто схватила сумку, проверила, что в ней есть кошелёк и ключи, и побежала.
Через несколько часов я уже бродила по вагону, пытаясь найти свободную розетку – мой телефон сел, я осталась без мультиков, без музыки и даже без книги. Розетка не нашлась, как будто вся Москва сегодня села в мой вагон с единственной целью – зарядить весь мир. Я нервничала, смотрела на проносящиеся за окном леса и деревни, стучала ногой. Сидящая рядом со мной дама в шляпке посмотрела на мои мучения и достала из ридикюля потёртый томик "Евгения Онегина", протянула мне. Я не знала, за что хвататься – то ли челюсть подбирать, то ли глаза обратно заталкивать, дама мягко рассмеялась и произнесла так медленно и томно, что мне физически тяжело было дослушать:
– В первый раз в Петербург?
– Да, – призналась я, нервно улыбнулась: – Так заметно?
Дама загадочно улыбнулась, полюбовалась книгой и положила её мне на колени:
– Настраивайтесь.
– Спасибо, – ещё более нервно кивнула я, но книгу взяла. Открыла, осилила две страницы, потом ещё две, потом что-то случилось.
Я так и не поняла, в чём было дело, но к тому моменту, как объявили прибытие, у меня было стойкое ощущение, что Пушкин дописал эту книгу буквально вчера, а сегодня дал мне почитать черновик, и сидит сейчас рядом, потому что ему интересно, как мне зайдёт. Потому что я ему нравлюсь, и он мне нравится, потому что он отличный парень, несмотря на некоторые закидоны, свойственные его положению. Но я ему это прощаю, потому что он гений, а он хочет мне всё получше объяснить, потому что знает, что я не из его времени, а из будущего, и жизнь у меня там, в будущем, совсем другая. Но это было где-то за скобками, а в настоящем моменте мы сидели вдвоём у него на даче при свечах, пили чаёк и читали черновики, он что-то объяснял, если было непонятно, рвался почёркать и переделать, я его заверяла, что всё прекрасно и менять ничего не надо.
Когда поезд остановился, я с большой неохотой закрыла книгу и протянула соседке, не зная, как ей так максимально по-Питерски сказать, что она меня заставила пережить. Она понимающе улыбнулась и шёпотом мурлыкнула:
– Хорошо?
– Да, – выдохнула я, – спасибо.
Она кивнула:
– Хорошего вам дня.
– Вам тоже.
Она стала аккуратно убирать книгу обратно в свой мешочек, который был бы нелепым где угодно, но не у неё в руках, здесь он выглядел максимально уместно. К тому моменту, как она закончила всё поправлять и завязывать, суетливые пассажиры как раз закончили толкаться в дверях и орать друг на друга, и с мест начали подниматься спокойные, которым никто не мешал. Я вышла одной из последних, глубоко вдохнула непривычный воздух, как будто слишком густой и гладкий, заставляющий прикладывать усилие, чтобы дышать, пошла за потоком людей. Я понятия не имела, что делать и куда идти – встречу мне Лена назначила на пять вечера, у меня было ещё несколько часов и не было возможности ей позвонить.
Хотелось есть, я купила пирожок на вокзале и нашла место, где никому не буду мешать, схомячила его с невероятным удовольствием, и в процессе заметила парня с зарядкой, который сидел на полу возле розетки. Пока я думала, как бы к нему подойти, он меня сам заметил и жестом пригласил на своё место, отдал мне штекер, кивнул и ушёл, не вынимая наушников. Я включила телефон, позвонила Лене подтвердить встречу, написала ВэВэ, что я жива и добралась, отключила всё, что можно было отключить, чтобы оно не тратило энергию, и телефон отключила тоже – потом включу, если будет нужно. На меня уже смотрел следующий парень с пирожком и севшим телефоном, я жестом предложила ему свободный штекер, он радостно взял и стал кому-то писать, а я побыстрее ушла, пока он не начал задавать вопросы – я сама не понимала ничего в этой жизни.
Времени у меня было ещё много, дорогу до ресторана я посмотрела заранее, ещё на работе, и даже карту на листике себе нарисовала, на случай, если окончательно скачусь в серебряный век русской поэзии. С выключенным телефоном это было легко представить.
Город за пределами вокзала кипел и шумел, люди вокруг ходили такие странные, что я начала подозревать, что где-то рядом фестиваль аниме-культуры или конкурс косплея фэнтези-игр. На них никто не обращал внимания, и на меня никто не обращал, хотя с волосами у меня творился ужас. Я остановилась перед витриной закрытого магазина, попыталась рассмотреть своё отражение в пыльном стекле, рядом со мной тут же остановился слегка пьяненький мужчина и заявил:
– Барышня, вы прелестны! Даже не думайте что-то предпринимать, только испортите свою красоту!
Я посмотрела на него круглыми глазами, он улыбнулся и протянул мне мой телефон:
– Простите мне моё настроение, вы обронили.
Я похолодела и хлопнула себя по карману, потом по второму – пусто.
"Что я за человек..."
– Спасибо, – я взяла телефон, рассматривая узор царапин и убеждаясь, что это действительно мой, я умудрилась потерять телефон, сразу же, как только приехала. Хотела достать кошелёк и дать доброму человеку пару купюр, но он замахал руками и быстренько пошёл дальше, крича издалека:
– Хорошего вам дня, не теряйте больше ничего! Вы очень красивая!
Я просто стояла на обочине Невского проспекта, держала свой телефон и понятия не имела, что вообще делать и думать, меня не просто из колеи вышибли, мне как будто подменили реальность.
"Если когда-нибудь всё-таки решу стать бомжом, приеду бомжевать в Питер – возможно, здесь мне уступят коробку от холодильника из вежливости."
* * *
Всё время до назначенного часа я прошаталась по городу. Смотрела на людей и дома, слушала чужие экскурсии, пыталась осознать, что Пушкин ходил по этим самым камням. Книгу я, кстати, читать продолжила – она нашлась в ресторане, тот же самый потёртый томик, он просто стоял на полке, и я его взяла. Лена опаздывала, я узнала об этом, включив телефон – она написала, что уже собирается, но это было полчаса назад. Я не торопилась никуда, у меня в этом городе была только Лена и Пушкин, и кофе я уже выпила в трёх разных местах, так что здесь заказала чай и мы его с Онегиным и компанией потихоньку цедили. Потом пришла Лена, выглядящая именно так, как предупреждала, в шлёпанцах и весёленьком пончо. Я сделала вид, что такой она мне нравится ещё больше, обняла от неё столько, сколько смогла обхватить, усадила комфортно и нашла ей официанта, который, похоже, прятался.
Лена заказала половину меню, потом отменила большую часть, потом позвонила мужу и уточнила, доест ли он конкретные блюда, если она не осилит. Он подтвердил, она сделала заказ уже точно, отпустила официанта и схватила меня. И весь следующий час мы ржали как больные. Иногда затихали, чтобы отдышаться и поесть, но потом опять находили смешную тему (любую тему) и превращали её в веселье.
Потом Лена призналась, что устала, позвонила мужу, он пришёл её забирать, как инвалида – нашёл спрятанного официанта, договорился с ним, чтобы упаковали её еду, отодвинул стол, чтобы она могла выбраться, отвёл её в туалет, поднял на ступеньку. Я его помнила по школе, мы не особенно дружили, я даже его заочно не любила, потому что его не любила Лена – он её бесил, и она его бесила, они доводили друг друга взаимно, и даже дрались, годами. А теперь я смотрела, как он её водит, как ребёнка в зимней одежде, который не может нормально согнуться и держать равновесие, это ощущалось очень странно.
Я проводила их до двери, долго обнимала Лену, прощалась, желала всяких хороших вещей, сто раз подтвердила, что у меня есть, где переночевать – враньё, я не думала об этом, я просто видела план их крохотной квартиры и понимала, что навязываться к ним на ночь не хочу, это будет неудобно для всех. У них ситуация была практически как у Влада – кредиты, незапланированное пополнение, несложившиеся отношения с родственниками, из-за которых они уехали из Москвы и взяли ту самую бесчеловечную ипотеку на тридцать лет.
"И, тем не менее, они выглядят счастливыми."
Я допускала, что это впечатление может быть обманчивым, лично для меня разыгранным, теоретически, но нутром чуяла, что всё честно до неприличия – они счастливы, вот так вот, как у них получилось это сделать, может быть, не очень идеально, но вполне надёжно.
"В чём их секрет?"
Я не знала, я ничего в этой жизни не понимала, и мне было дико жаль себя за эту беспомощность. И Лену жаль, и мужа её, на которого это свалилось, и Влада, и его неродившегося ребёнка, который всю эту ситуацию не выбирал, но будет за неё расплачиваться, потому что вот так вот хреново всё устроено.
Серый вечер плавно перетекал в белую ночь, а я сидела за столом одна, с чаем и Онегиным, и ревела, понятия не имея, зачем я вообще сюда приехала и как теперь отсюда уезжать. Можно было бы спросить совета у кого-нибудь умного, кто владеет волшебной карточкой, чтобы он меня немного отругал за бестолковость, а потом наколдовал мне гостиницу и обратный билет, но я не хотела – у меня тоже была карточка, и на ней даже были деньги, и наличку я тоже с собой взяла, не в ней было дело. Я хотела побыть одна, когда уезжала, а теперь жутко хотела, чтобы меня кто-нибудь водил за руку и решал вопросы, пока я в носу ковыряюсь, это не было необходимостью или острой потребностью, просто глупым желанием не быть одной.
"Надо позвонить Карине."
Я знала, что она мне скажет, я даже мысленно могла провести с ней этот диалог, в котором она мне рассказывает, что мне "надо просто" попросить у официанта зарядку, купить билет на завтра, найти в интернете хостел, вызвать такси и поехать спать, и "просто" выспаться перед поездкой, и "просто успокоиться" и не рыдать всю ночь, и "просто не моргать глазом" и быть расслабленной.
"Нет, не надо звонить Карине. Зачем? Я и сама себе могу всё это сказать, она мне это уже лет пять говорит, это не работает. Надо позвонить Великому, он знает волшебные слова, это круче, чем волшебная карточка."
Я попросила у официанта зарядку, включила телефон и набрала ВэВэ. Он ответил почти сразу:
– Алло?
– Привет.
Я замолчала, мне стало хорошо и спокойно, а дальше я не думала. Он спросил:
– Встретилась с подружкой?
– Да, мы отлично посидели. Всё хорошо.
– Как погода?
Я посмотрела на фиолетовые тучи на перламутрово-оранжевом небе, вздохнула:
– Красиво. Если из окна смотреть.
– Замёрзла?
– Чуть-чуть.
– Какие планы?
– Сидеть, вздыхать, чай пить, с тобой разговаривать.
– Круто. А потом?
– Не знаю.
– Домой когда собираешься?
– Завтра.
– Билет купила?
– Нет.
– На крыше поезда поедешь?
– Ага.
– А ночевать где будешь?
– Не знаю.
– На вокзале не получится, там выгоняют.
– Ты проверил?
– Мне доложили.
– М.
Мы помолчали, потом он спросил:
– Ань, всё в порядке?
– Нет.
– А что не так?
– Не знаю. Мне грустно.
– Как тебе помочь?
– О, я знаю один способ. Работает безотказно. Но по телефону не получится, я тебе расскажу, когда приеду.
– Направо посмотри.
Я похолодела, медленно поворачиваясь и обводя глазами зал, он добавил:
– Ещё правее. Ещё.
Он сидел у меня за спиной, через два стола. Пил тот же чай, что и я, смотрел на меня, улыбался как будда под дождём, для которого всё тлен, конечно, но вода за шиворотом всё-таки немного печалит. Я смотрела на него, как тогда, когда выходила из дома с коробками, а он ждал меня в машине, и поверить не могла, что это он и он здесь.
Мы молчали и смотрели друг на друга, он спросил:
– Подойти?
Я кивнула, он положил трубку, попросил у официанта счёт, сказал искать его за моим столом и пошёл ко мне. Сел рядом и приглашающе раскинул руки, я обняла его, всё ещё не веря, что это так легко и просто. Он погладил меня по голове и тихо спросил:
– Всё, ты только ради этого приехала?
– Я не знаю, зачем я приехала. Я хотела в отпуск.
– Съездила в отпуск?
– Да.
– Понравилось?
Я шмыгнула носом и пожала плечами. Он медленно глубоко вдохнул, и ещё тише спросил:
– Из-за чего ты плачешь?
– Много из-за чего. Из-за Лены.
– Что с ней?
– Она всю жизнь была сильной как лошадь, я на ней реально верхом каталась. А сейчас она похожа на инвалида.
– Она беременна, это нормально.
– Нет. Я видела беременных, которые до крайнего срока на работу ходят, и всё в порядке у них.
– А я видел восьмидесятилетних, которые каждое утро пять километров пробегают, но это не значит, что все восьмидесятилетние так могут. Люди разные, у всех всё по-своему, кто-то в пятьдесят с палочкой ходит, и ничего, жив. Что тебя смутило?
Я опять вспомнила эту картину, как Лена пытается поставить ногу на ступеньку и не может, зажмурилась и прошептала:
– Это ужасно.
– Это нормально. У абсолютно всех людей бывают моменты, когда они нуждаются в помощи. И у молодых, и у старых, и у женщин, и у мужчин, у богатых и бедных, у всех. Люди болеют, получают травмы, теряют бизнес, теряют деньги, остаются без крыши над головой, это происходит постоянно, со всеми, ещё ни один человек в мире не прожил всю жизнь в полной самодостаточности и изоляции от общества, это невозможно. Люди потому так поднялись над остальным животным миром, что они самые социальные, и в любой ситуации они могут получить помощь от тех, кто рядом. Слабый человек может попросить прохожего поднять его сумку на ступеньках, бедный может попросить богатого купить ему еду, бездомный может завалиться к другу переночевать, обанкротившийся может занять у мамы на хлеб – это не преступление, это неприятно, но не смертельно. Охотнее всех помогают другим те люди, которые уже это поняли, потому что попадали в такие ситуации, и точно знают, что никто от этого не застрахован. И для этого люди заводят семьи, чтобы помогать друг другу, хотя многие об этом забыли и заводят их хрен пойми зачем, но это неправильно, нормальные люди так не делают. Твои родители, и мои родители, и многие другие родители почему-то... не поняли, как всё работает, в общем. Но мы-то с тобой знаем. Значит, проблем не будет. Правильно?
Я молчала и пыталась найти в его логике брешь, а она не находилась – он красиво всё расписал, в теории. Но кое-чего не учёл.
– Мы не семья.
– А кто мы?
– Мы просто встречаемся.
– Это единственная проблема? Если мы сейчас пойдём кольца купим, и через месяц бумаги подпишем – всё станет нормально?
Я медленно выпрямилась и посмотрела в его бессовестные глаза, неверяще уточнила:
– Это ты мне сейчас типа предложение сделал?
– Нет, это я тебе вопрос задал. Я пытаюсь выяснить причину проблемы, чтобы её решить.
Я вернулась в прежнее удобное положение, задумалась, пытаясь понять, расстроило меня это заявление или обрадовало. ВэВэ повторил:
– Аня, ну? Это решит проблему? Ты не можешь принимать от меня помощь, потому что мы не семья, станем семьёй юридически – сможешь?
– Я не знаю... надо подумать.
– Ну, ты пока думай, а я загсы погуглю, – он освободил одну руку, достал телефон и стал клацать. Я стала нервно хихикать, готовясь выдать по этому поводу какую-нибудь утихомиривающую шутку, но он заговорил первым:
– Отлично, ближайший в двадцати трёх минутах пешком. Прямо мистическая какая-то цифра, преследует она нас. Идём подавать заявление? Сегодня подадим, через месяц приедем бумаги подпишем. Этот месяц я, так уж и быть, не буду платить за тебя и носить твои сумки, если тебя это напрягает. Нормально?
Я опять выпрямилась, пытаясь решить, как на это реагировать, спросила на всякий случай:
– Ты шутишь?
– Нет. Я уже понял, что с тобой шутки плохи, я это ещё с первого раза понял, я иногда туго соображаю, но на ошибках учусь хорошо. Я не шучу. Просто скажи, что это решит проблему, и мы пойдём её решать.
– И... что будет потом?
– Будет всё точно так же. Не изменится вообще ничего, просто тебе станет легче. Или не станет. Если не станет, будем искать другой способ.
Я опять начала нервно хихикать от его креатива, решила, что это всё-таки шутка, сделала хитрые глаза:
– И мы никому не скажем?
– Как захочешь. Хотя, нет, не получится никому. Я уже Роксане сказал позавчера.
У меня чуть глаза не выпали. Я сначала заорала:
– Роксане?! – потом закрыла себе рот ладонью, вжимая голову в плечи и виновато осматривая полный зал людей, которых потревожила, опять посмотрела в бессовестные глаза своего директора и шёпотом завопила: – Зачем? Подожди... Позавчера?!
Он изобразил невинные глаза и признался шёпотом:
– У меня иногда язык быстрее мозгов.
Я продолжала смотреть на него круглыми глазами, он улыбался всё невиннее, потом развёл руками и закатил глаза, признаваясь, как в шалости:
– Ладно, я идею с загсом не только что придумал, у меня витала эта мысль с тех пор, как ты сказала, что мы вынужденные соседи, и что если бы не твоя ситуация, мы бы вместе не жили. Мне это не понравилось, поэтому я думал, как это поправить. Решил, что этот способ отлично подойдёт, и уже внутренне как бы смирился. А с Роксаной мы обсуждали твою работу, и мне не понравилось, как она о тебе говорила. И я сказал это, чтобы она сменила тон. И сказал, что ты скоро будешь её начальником.
– Что?!
Я опять завопила на весь зал, и опять закрыла себе рот рукой, глядя на ВэВэ с немым возмущением. Он улыбнулся как милейший эксплуататор в мире и погладил меня по руке:
– А, да, я забыл сказать. Я решил назначить тебя своим замом. Посмотрел на твою работу, и на результат твоего отсутствия на работе, и решил. Будешь заниматься тем же самым, только с правом ставить мою печать и не тратить время на выполнение плана по дизайну. Будешь переговоры всякие вести, людей принимать, закупки контролировать, с сотрудниками общаться, решать вопросы, на которые у меня не хватает времени. У тебя прекрасно получится.
Я прошептала с обречённой настороженностью:
– Это из-за того, что мы встречаемся?
Он перестал улыбаться и качнул головой:
– Это из-за того, что меня бросил Миша. Он уволился.
У меня опять глаза на лоб полезли:
– Почему?
– Я подозреваю, что он опять вляпался с крутыми мужиками и их тупыми тёлками, которые любят дорогие машины и симпатичных водителей. С ним это часто бывает. Он приехал вчера посреди ночи с битой мордой, весь в кровище, сказал не звонить в скорую и не задавать вопросов, потребовал его уволить задним числом и занять столько денег, сколько мне не жалко. Я ему первую помощь оказал, всё сделал как он просил, и отпустил с миром, он уехал из города. А его работу теперь должен кто-то делать, так что логистику тебе тоже придётся освоить. Грузовик водить я тебя не заставляю, но руководить и контролировать надо будет.
– И на том спасибо, – фыркнула я, он улыбнулся и заглянул мне в глаза:
– Анечка, соглашайся. Мне нужны твои мозги, прям позарез. Коммуникабельность, многозадачность и вот это всё, что обычно в комплекте, мне всё надо. Иначе всё рухнет. Спасай меня срочно, прям щас. А я тебе зарплату буду платить такую, чтобы на еду нормальную хватало, сможешь весь месяц до свадьбы кушать хорошо.
Я показала язык:
– Очень смешно.
Он сделал суровое лицо и качнул головой:
– Без шуток. Всё очень серьёзно.
– А почему ты смеёшься тогда?
Он устало вздохнул, осмотрел зал, как будто искал на стенах план действий, не нашёл и признался, как в поражении, очень глупом и обидном:
– Потому что это очень странно, это полный бред, если честно. По-нормальному, я должен был бы тебя пару недель обхаживать и в кино приглашать, потом ты бы радостно согласилась со мной встречаться и пищала бы от счастья, когда я заваливаю тебя подарками, потом ты бы переехала ко мне и уволилась с работы, полгодика бы "искала себя" по спа-салонам, потом решила бы, что на дядю работать не хочешь, потому что ты пипец индивидуальный предприниматель, и открыла бы на мои деньги какую-нибудь ерунду, типа кофейни, бутика или фотостудии, и все вопросы с твоим бизнесом решал бы я, а ты бы ходила вся такая бизнес-леди, покупала деловые костюмы и ездила в них на ноготочки. Потом мы бы поженились через годик, устроив торжество стоимостью с квартиру, ты бы забеременела и забросила бизнес, написав в инстаграме, что решила посвятить себя семье, и жила бы потом долго и счастливо, возила детей на развивалки в своей крохотной смешной машинке, и пекла блины в перерывах между ноготочками. Потом выносила бы мозг детям, требуя внуков. Потом выносила бы мозг внукам, требуя правнуков. Примерно так я это представлял, неделю назад. А по факту, я неделю уговаривал тебя поесть, поспать и не реветь, в перерывах удовлетворяя твои сексуальные требования, а потом припёрся за тобой в другой город и сижу гуглю ближайший загс, в надежде, что это сделает тебя чуть-чуть счастливее.
В одном он был прав – это звучало как полный бред, причём, оба варианта. Я попыталась свести их к шутке и сделала обиженное лицо:
– То есть, единственное, что тебе понравилось, это блины?
Он шутливо погрозил пальцем:
– Не надо перевирать мои слова, я такого не говорил, я говорил про свои наивные ожидания, это единственное, что совпало с ожиданиями. Хотя, нет, вру, я не ожидал блинов, блины были приятным сюрпризом, я их не планировал, я их только что добавил, для красоты.
– То есть, ничего не совпало?
– А это не новость, так обычно и бывает, – он перестал прикидываться и посмотрел на меня серьёзно: – Ожидания и реальность – это всегда разные вещи, но это не значит, что это плохо. Я был готов к этому, потому что уже сталкивался много раз, меня этим не удивишь. Главное, чтобы ключевые моменты были как надо, а мелочи пусть будут как угодно, это не столь важно.
– Какие у тебя ключевые моменты?
– Я хочу, чтобы ты говорила мне правду – ты это, вроде бы, делаешь. Я хочу, чтобы ты не молчала, когда есть, что сказать – над этим мы работаем, вроде бы, получается. Я хочу, чтобы ты не стеснялась принимать от меня помощь, и не пыталась за неё расплатиться – этот вопрос мы решим, я надеюсь. Может быть, даже сегодня. Я хочу... не знаю, из ключевого, вроде, всё. А у тебя какие ключевые моменты?
– Я не знаю, – я отвела глаза и тоже стала искать подсказки на стенах, меня такие разговоры смущали, и я к ним никогда не была готова. В данный момент мне просто нравилось, что он рядом, и я не смела просить большего. Он посмотрел на часы и великодушно кивнул:
– Ну подумай. Но учитывай, что загс работает до восьми, у тебя сорок минут.
Я застонала и схватилась за голову, он рассмеялся, я развела руками:
– Я не знаю! Мне всё нравится. Я только постоянно боюсь, что я что-нибудь сделаю не так, и всё закончится.
– Хочешь, я тебе буду говорить, что ты всё делаешь правильно, постоянно?
Я прищурила один глаз:
– Это будет очень странно.
– Могу по запросу.
– А вот это было бы отлично.
– Прекрасно, я запомнил. Ещё что-нибудь?
Я пожала плечами и продолжила рассматривать стены, он уткнулся в телефон и что-то искал на карте, я спросила:
– Что ты делаешь?
– Ювелирные салоны гуглю. Их тут тьма и они до ночи работают, так что по этому поводу можешь не переживать. А по поводу загса можешь переживать – туда только идти двадцать три минуты, а, насколько я знаю суровых стражниц государственных печатей, принимать что-то за пять минут до закрытия они не любят.
Я уже находилась в настолько глубоком ауте от этого всего, что решила делать вид, что всё нормально, и серьёзно спросила:
– И что мы будем делать, если подадим документы? Через месяц опять приезжать?
– Да. Можно самолётом, но поездом быстрее.
– Нет, я не хочу сюда опять приезжать. Здесь уже холодно, а через месяц будет ещё холоднее.
– Мёрзнешь?
– Ага.
Он жестом подозвал официанта и сказал:
– Принесите плед.
Официант кивнул и ушёл, я развернулась к ВэВэ с квадратными глазами и шёпотом завопила:
– Тут дают плед?!
Он пожал плечами:
– Если бы не давали, сказали бы: "Извините, у нас нету".
Вернулся официант с пледом, ВэВэ накинул его мне на плечи, улыбнулся как мудрый Йода:
– Если говорить ртом, можно много чего получить, или, как минимум, узнать. Если бы у них не было, я бы дал свою куртку.
– Ты бы тогда сам замёрз.
– Я бы что-нибудь придумал. Пошёл бы в магазин через дорогу и купил новую.
Мне от этой истории стало очень тепло снаружи, но жутко некомфортно внутри, поэтому я укуталась в плед поплотнее и сделала вид, что тема исчерпана. ВэВэ кивнул мне на карту на экране:
– Так что ты решила, не хочешь в загс?
– В Питере – не хочу.
– Вычёркиваем. В ювелирный хочешь?
– Нет.
– Тоже вычёркиваем. А куда хочешь?
– Я не знаю, у меня не было планов. Я хотела просто отпуск в другом городе.
– Ночуем здесь?
– Да.
– Окей, – он опять листал какие-то списки, что-то вычёркивал, кому-то звонил договариваться по поводу квартиры, и вообще всячески делал вид, что всё идёт по плану, просто вот такой вот интересный и непредсказуемый у нас сегодня план.
К тому моменту, когда я согрелась, у нас уже было, где ночевать, мне от этой мысли стало легче жить раз в десять. Потом ВэВэ сказал, что проголодался, мы заказали ещё еды, поговорили на отвлечённые темы. Я вернула себе душевное равновесие достаточно для того, чтобы опять начать задавать вопросы, и спросила:
– А если бы ты вдруг узнал, что ты потерял кошелёк, здесь, и у тебя нет ни копейки, что бы ты делал?
– Пошёл бы в банк, сделал временную карту, потом закрыл бы, когда домой приехал.
– А если паспорта нет?
– Позвонил бы Мишке, или маме, в крайнем случае, отцу.
– А если телефона нет?
– Попросил бы у прохожего или в милиции, я знаю их номера на память.
– А если бы тебе некому было звонить?
Он рассмеялся, посмотрел на меня с сомнением в моей доброте к миру и себе:
– Ты вообще по хардкору жизнь проходишь, да? Тогда я бы... – он осмотрелся, указал за окно: – Остановил вот этого парня с сумкой-холодильником, и спросил, как получить такую же, как у него. Им платят каждый день, так что, побегав хорошо, можно собрать на хостел и ужин. Если не возьмут, можно листовки раздавать, там вообще порог вхождения низкий.
– А если бы ты не был для этого достаточно здоров?
– Пошёл бы в полицию и задал все свои вопросы им, они бы меня отправили в какой-нибудь приют или общественную организацию, и я стал бы их проблемой. Откуда такие вопросы?
– Из жизни, – вздохнула я. Он спросил чуть серьёзнее:
– А ты бы что делала в такой ситуации?
Я ответила максимально несерьёзно:
– Ехала бы на работу.
– Так кошелька же нет?
– Шла бы пешком.
– А если здоровья нет?
– Шла бы, пока не упала, и мне бы кто-нибудь вызвал "скорую", и я стала бы их проблемой.
Он тяжко вздохнул и обнял меня, прижимая к себе и тихо смеясь:
– Анечка ты Анечка... Набей себе татуху с моим номером телефона, а?
Я поморщилась:
– Очень смешно.
– О, я знаю! Я сделаю гравировку на кольце, все пишут дату свадьбы, а я напишу свой номер, и сделаю в настройках звонок за мой счёт из любой точки планеты. Будешь набирать номер, там будет: "Вас приветствует Василий Великий, если вы хотите заказать рекламу, нажмите один, если вам мешает моя машина, нажмите два, если вы Анечка введите дату и месяц своего рождения". Звонишь из любой собачьей будки, я прилетаю на голубом вертолёте и привожу одеяло и пельмешки. Если не смогу, Мишаню пришлю. По-моему, отличный план. Как думаешь?
Я смеялась и делала вид, что план дурацкий, на самом деле, мне было сложно судить в данный момент. Сейчас я просто хотела домой, с ним, и не важно, в каком городе этот дом, съёмный он или свой, есть там мебель или нет, или это вообще кладовка в офисе, или это машина, которая никуда не едет.
"Всё можно пережить. Надо пытаться, разговаривать ртом и говорить правду, принимать решения, прикладывать усилия, добиваться результатов. В моей вселенной это всё кажется фантастикой, но хорошей командой можно путешествовать сквозь вселенные. Наверное."
На данный момент я просто знала, что я не одна, и что за пределами моего мира есть другие миры, и они обитаемы, и туда можно попасть, если поставить цель и так далее по списку. Я пока не хотела, потому что не чувствовала в себе сил и моральной готовности. Но знать, что я могу, было приятно, это давало надежду.
"Надо съездить к бабушке, отъесться, отоспаться, помедитировать в огороде над сорняками и потом что-то думать. Можно даже ВэВэ с собой взять."
Представлять, как эти два жаворонка споются и будут меня троллить всей своей безграничной энергией, было заранее смешно и весело, я тихо себе улыбалась на эту тему, пока ВэВэ не спросил, о чём я думаю. Я собралась с силами и рассказала.