11. Сделать выводы
Утром ВэВэ разбудил меня поцелуем, принёс кофе в постель и отвёз на работу на своей офигенной машине. А едва войдя в офис, я была схвачена и утащена в логово Юлей бухгалтером, которая мне рассказала самую главную новость – Роксана уволилась. Вчера вечером, без единого слова, просто оставила заявление на столе, и всё. Кто-то из девочек слышал, как она плакала в туалете.
Великий назначил начальником дизайнерского отдела Катю, которая узнала о повышении раньше нас, судя по тому, что пошла утром сразу к Роксаниному столу, и взялась за её работу с таким уверенным видом, как будто делала это с рождения. Все молчали и переглядывались за её спиной круглыми глазами весь день – у неё изменилась походка, голос и мимика, появился новый костюм и туфли на каблуках, и даже причёска выглядела так, как будто она отжала у бывшей начальницы не только должность, а ещё и парикмахера.
"Победивший Роксану сам становится Роксаной."
Мне было не завидно – я не хотела на её место, это была нервная и ответственная работа, а учитывая, что тягловой лошади, на которой можно пахать, у Кати не было, ей приходилось не только продолжать выполнять свои старые обязанности, но и разбираться в новых, одновременно. Я бы лучше в вулкан шагнула, чем на её место.
"А ей, похоже, нормально."
Я лично до обеда разгребала последствия своего вчерашнего отсутствия, и только потом присмотрелась к Кате внимательнее – она выглядела лучше, чем раньше. Ей как будто эта нереальная нагрузка придавала силы, а не отбирала, а может быть, на неё просто благотворно повлияло отсутствие над головой Роксаны с её едкими замечаниями. В любом случае, работа двигалась, я была рада.
К Катиному столу я не подходила, от греха подальше, решив начать новую жизнь с понедельника. Пятница у нас всегда была днём подбирания хвостов и подведения итогов, а сегодня была ещё и пятница тринадцатое, так что я весь день разговаривала шёпотом, на всякий случай. Шутка про смену поколений ведьм всё равно мелькнула, хотя я всех предупредила держать языки под контролем, но стажёры, которые почти уволились, чувствовали себя вольготно и ничего не боялись. Катя не стала делать вид, что ничего не слышала, а наоборот, ответила достаточно едко и угрожающе, стажёры поджали хвосты и уткнулись в работу, как в старые добрые времена. Я не знала, радует меня это или нет, и не хотела об этом думать – я хотела в Питер, к Лене. Она даже в форме дирижабля была моей любимой конячкой, которая увезёт от всех проблем, хвост задрав повыше, чтобы продемонстрировать всем проблемам своё великолепное подхвостье, скакать вприпрыжку и ржать. Я мечтала об этом.
"И мне нужно как-то сказать об этом ВэВэ. Как-нибудь. Надеюсь, он не попросит меня выйти на работу завтра."
Он в офисе не появлялся весь день, позвонил мне ровно в семь и сказал, что ждёт в машине. Я со всеми попрощалась и ушла, вызвав лавину удивления – как это, Анечка уходит не позже всех.
В машине ВэВэ спросил меня, как прошёл день, я сказала, что в штатном режиме, он кивнул и замолчал, и до самого дома мы ехали молча. Уже остановив машину у подъезда, он спросил:
– Уход Роксаны не создал особых проблем, как я понимаю?
– Мне – нет. Кате создал, но она справляется. – Он одобрительно кивнул, я спросила: – Ты знал, что она хочет уволиться?
– Я её, скажем так, вдохновил это сделать. Вчера.
Я посмотрела на него круглыми глазами, он усмехнулся:
– Ты же хотела, чтобы я с ней поговорил и расставил все точки над "ё". Я поговорил, все точки на месте, особенно самая последняя, на которой эта история закончится, я надеюсь. Теперь твоя очередь.
– В смысле? – я похолодела от мысли о том, что со мной он тоже хочет расставить точки, он ровно сказал:
– Ты же говорила, что не знаешь, почему вы расстались с бывшим, с которым были прекрасные отношения три года назад? Узнай. Из личного опыта могу сказать – штука хорошая, всем рекомендую.
Я выдохнула, нервно рассмеявшись от облегчения, качнула головой:
– Я не могу это у него узнать.
– Он умер?
– Он недавно женился, вряд ли его жена будет рада, если к нему заявится бывшая.
– Ну не ходи лично, можешь позвонить.
Мне и звонить ему не особо хотелось, но я кивнула, просто чтобы не идти на конфликт – он сделал то, о чём просила я, вполне справедливо, что он требует от меня того же в ответ. Мне вообще не хотелось с ним спорить – по вечерам он выглядел совсем не таким сияющим и доброжелательным, как на рассвете, как будто просыпался полным сил, в потом к вечеру у него садилась батарея, и сил ходить ещё вроде как хватало, а быть милашкой – уже нет.
Мы поднялись в квартиру, поужинали борщом, я рассказала про свой день и про поход к врачу, ВэВэ меня похвалил по всем пунктам, торжественно приготовил мне кофе и вручил двумя руками, как кубок. Себе тоже сделал чашку, но за стол садиться не стал, а взял её в руку и кивнул мне на выход:
– Бери свою, пойдём со мной.
Это было подозрительно, но я пошла, ВэВэ пригласил меня в мою комнату, сел на пол в центре, перед собой положил стопку моих воскрешённых фотографий и указал на них взглядом:
– Рассказывай, про каждую, хочу знать всё.
Я опять рассмеялась от облегчения – он меня весь вечер дико напрягал, а потом расслаблял, я такие качели не любила, они меня выматывали. Но его интерес я опять признала закономерным – если бы он ушёл из дома, взяв с собой только пачку фотографий, мне было бы интересно, что они для него значат. Я взяла верхнюю и стала рассказывать:
– Это Сочи, там моя тётя живёт, это она прислала фотографию, тогда ещё писали бумажные письма. Она приглашала нас в гости, мама сказала, что мы когда-нибудь поедем, но мы так и не поехали, она каждый год выбирала какое-то другое место. Но мне хотелось, и я каждый год надеялась.
– И сейчас хочется?
Я пожала плечами, потом кивнула, он достал телефон и записал, тоже кивнул:
– Съездим. Дальше?
Я убрала фотографию в сторону и взяла следующую, посмотрела на неё и развела руками, объявляя очевидное:
– Это крыса. Зовут Морган Фриман.
ВэВэ поднял брови:
– Потому что тебе нравится Морган Фриман?
– Нет, потому что она чёрная.
Мы замерли и посмотрели друг на друга молча несколько жутко неловких секунд, потом я сказала:
– Да, мне нравится Морган Фриман. Но Джим Керри нравится больше, он тоже тут есть.
ВэВэ продолжал молчать и смотреть на меня, потом на крысу и опять на меня. Я уточнила:
– Я не знаю, как зовут эту конкретную крысу, я просто для себя представляю, что её так зовут.
ВэВэ поднял брови ещё выше и осторожно спросил:
– Тебе нравятся крысы?
– Да. У моей подружки когда-то была крыса, она приносила её в школу, мы все с ней играли, мне жутко понравилось и я захотела себе тоже. Но мама не разрешила, потому что у нас коты. Потом она купила кроликов, но они... не крысы. Мне не понравились.
Опять повисло молчание, ВэВэ медленно кивнул и сказал:
– Ясно. Дальше.
Я взяла следующую фотографию и тоже объявила очевидное:
– Это белка. Она как крыса, только волосатая, тоже ничего. Её никак не зовут.
– А почему ты её повесила на стену?
– Просто. Она красивая.
Он продолжал смотреть на меня с лёгким сомнением в моей адекватности, я пожала плечами:
– Я их всю жизнь собирала. Это было десять или больше лет назад, тогда не было интернета, и картинки можно было только из журнала вырезать, и я собирала всё более-менее симпатичное. Тут есть обложки общих тетрадей, которые мне подружки отдавали, у меня не было красивых тетрадей, так что я просила подарить обложку, когда тетрадь закончится, и хранила. Тут даже змеи и ящерицы есть, хотя я их не особо люблю, просто сама фотография красиво снята.
– Угу, – медленно кивнул ВэВэ, жестом предложил продолжать, я взяла следующий лист, там был рисунок, довольно корявый, но я улыбнулась с гордостью:
– Это я рисовала. Это моя подружка Лена в образе кентаврихи, а это я на ней, в образе собаки, а это наша третья подружка, тоже Лена, в образе краба, который держится клешнёй за хвост Лены-кентавра. Мы бежим в закат. Картина называется: "Готов бежать, не чуя ног, в это прекрасное туда", это Лена назвала, которая кентавр. Она подписала, тут на обороте, – я перевернула лист, но оборот был другой, не мой, это была копия на фотобумаге. Я развернулась к своим ящикам, разгребла все свои оборвыши и нашла оригинал, гордо протянула его ВэВэ, оборотом вверх: – Вот, Лена писала, она умеет писать разными прикольными шрифтами.
Он взял, долго рассматривал, улыбался, вернул и сказал:
– Круто. У меня тоже где-то были детские рисунки, но я не знаю, где они, надо у мамы спросить, может, она хранит где-то. Надеюсь, их не выбросили, будет жалко. А кто на плакате? – он указал на обрывки самого большого плаката, которые рассыпались, когда я искала рисунок. – Я их по скану не нашёл.
– Я его сама делала, это моя первая серьёзная работа в фотошопе, экзамен, я за него "отлично" получила. Здесь коллаж из пяти разных кадров из фильмов и клипов, я собрала, как будто они рядом стоят, – я придвинула к себе обрывки плаката, совместила края и разровняла углы, разгладила сгибы. ВэВэ спросил:
– Что это за группа?
– Это не группа, это три отдельных музыканта. Точнее, вот это – музыкант, который за роялем, он блюз-рок играет, а этот с гитарой – его друг, он вообще актёр, и композитор, но я его больше как актёра люблю. Я его в сериале увидела, я тогда вообще не знала, что те песни, которые он там поёт, он же сам и написал. А девушка – актриса, и певица, но как актриса она мне не особо нравится, зато поёт очень хорошо. А это кот пианиста, он просто смешной. Они все вместе записали серию синглов, которые вошли в концертное шоу, на которое я очень хотела попасть, но они в Америке, а я здесь, так что... Без шансов. Зато в Америке моя подруга, которая в образе краба, и она на их концерте была, я знала, что она пойдёт, мы переписывались, и я сделала плакат, по интернету отправила ей, она там у себя распечатала и после концерта попросила их подписать, это настоящие их подписи, даже отпечаток лапы кота вот. Но это давно было, они больше вместе не выступают. Эти двое поженились, у них вообще мало проектов теперь, пианист наоборот постоянно гастролирует, у него фонд для кошачьих приютов, кот растолстел, здесь он ещё маленький, а в реале уже кабан. Блин, рассказала, аж переслушать захотелось, – я рассмеялась, посмотрела на ВэВэ, он что-то писал в телефоне, кивал. Я набралась смелости и сказала: – Я хочу поехать в Питер.
– Когда?
– Завтра.
– Я завтра не смогу.
Я промолчала, он дописал и поднял взгляд от экрана, спросил:
– А зачем тебе в Питер, просто погулять? Или ты на конкретную выставку хочешь?
– У меня там подруга живёт, которая кентавр, звала в гости.
– А, – он опять стал что-то набирать в телефоне, потом спросил полушутливо: – Так я тебе там не нужен?
Я опять промолчала, он посмотрел на меня и повторил:
– Не нужен, сама поедешь?
Я пожала плечами и отвела глаза, он показал мне экран телефона:
– Билетов почти нет, остались только всякие убогие места, ты уверена, что хочешь именно завтра?
Я посмотрела на экран – там был сайт бронирования билетов на самолёт, ВэВэ сменил вкладку и показал сайт билетов на поезд, раскуплено было почти всё и там, и там. Я скисла:
– Блин, я не подумала об этом... Надо успеть взять. Да? – я посмотрела на него, он усмехнулся:
– Ты у меня спрашиваешь? Если я тебе там не нужен, то решай сама. Я бы лучше на следующих выходных поехал, можно и билеты получше взять, и гостиницу хорошую найти, и мероприятия поискать.
– Я не могу через неделю, мне надо срочно... – Я окончательно скисла, ВэВэ усмехнулся:
– Она умирает?
– Она скоро родит, может быть, она рожает прямо сейчас. Я надеюсь, что нет, но вероятность есть.
– А. Ну тогда да, – он опять уткнулся в телефон, что-то поклацал и показал мне экран: – Вот это сойдёт?
Я кивнула, он нажал "Купить", я дёрнулась:
– Я сама куплю.
Он посмотрел на меня с усталым раздражением, опустил руку с телефоном и спросил:
– В чём дело?
– Я сама куплю, – уже не так уверенно повторила я, опустила глаза, он мрачно застонал в потолок и развёл руками, показывая на мою убогую комнату-свалку:
– Анечка, радость моя! Ты "сама" не можешь вот это разгрести неделю уже! Тут работы минут на двадцать, надо просто взять и сделать это. Отнести вот это в стиралку, вон то – в ателье, остальное в мусорный контейнер – двадцать минут, пятнадцать из них идти до ателье, оно за углом, я только что погуглил. Потом заказать дизайн-проект – один звонок. Потом день посидеть дома, принимать доставку и контролировать сборку мебели. Потом заказать клининг – и всё, можно въезжать, расставлять на полках книги и клеить на стены детские рисунки. Это не сложно, но если ты не умеешь, я тебе помогу. Хоть прямо сейчас, я ради этого вечер освободил. Допивай кофе, собирай мусор и пойдём. А я пока найду тебе дизайнера.
– Я сама дизайнер, – тихо сказала я.
Он посмотрел на меня с сомнением, я добавила:
– У меня был дизайн интерьеров, могу диплом показать.
Он молчал и смотрел на меня, я добавила:
– И я знаю, где ателье, я мимо него ходила. Я могу сама отнести, оно не тяжёлое. Но вообще, там нечего в ателье носить, я могу и сама это зашить, я умею шить.
Повисла тишина, потом ВэВэ осторожно спросил:
– И ты не сделала этого всего потому, что у тебя не было времени?
Я молчала – времени у меня было навалом.
– Аня?
Я встала, взяла чашку и пошла на кухню, ВэВэ пошёл за мной, остановился в дверях и смотрел, как я мою чашку, мою руки, вытираю и опять мою. Поставил свою чашку на стол, я взяла её и пошла мыть, он поймал меня за запястье и сказал:
– Успокойся, хватит. Тебе надо просто...
– Я знаю, что мне надо! – я вырвала свою руку и убрала её за спину, голос дрожал как у припадочной, я растёрла по лицу слёзы и крикнула: – Я всё знаю, что мне надо делать, я не могу, понимаешь?! Я! Не! Могу! Не "просто"! Это у тебя всё просто, потому что у тебя всё хорошо! Сытый голодного не поймёт, никогда, понимаешь?! Не надо мне рассказывать, что мне надо! Ты не знаешь, что мне надо, смирись! Я сама не знаю! И я пытаюсь понять, а ты мне не даёшь, потому что постоянно меня перебиваешь! Хватит! Не ходи за мной, – я схватила со стола телефон, обулась и вышла из квартиры, не взяв больше ничего, я поняла это, только выйдя на улицу.
У меня не было наушников, и сумки с кошельком, и ключа не было, я не заперла дверь. На улице было холодно, я начала дрожать почти сразу, но всё равно шла, почти бежала. Неизвестно куда.
Каким-то образом я оказалась перед входом в офис, хотя у меня не было пропуска. Но внутри горел свет, я позвонила, подождала и позвонила ещё раз, громче. Раздался стук каблуков, замок пиликнул и открылся, я потянула на себя дверь и увидела стоящую у стола ресепшена Катю, она смотрела на меня удивлённо. Я улыбнулась и соврала:
– Надо чуть-чуть поработать. Я сумку забыла.
– А, – она окинула меня взглядом, дающим понять, что она не поверила, но допытываться не будет, я улыбнулась ещё невиннее и пошла на своё рабочее место. Включила компьютер, сходила на кухню за кофе, вернулась, выпила его, пришла в себя. Поняла, что ВэВэ во всём прав, а я не права и истеричка. И лентяйка.
"Но говорить ему об этом я конечно же не буду. Патамушта.
Сделаю вид, что ничего не произошло. Удобная ситуативная амнезия, как у мамы. Как мудро она придумала. Буду брать пример. И потом рожу себе бога, а лучше ангела, великолепного, самого лучшего, буду ему поклоняться и любить, пока он будет послушен, а как только у него появится собственное мнение, сброшу его нахрен с небес, чтоб знал. Интересно, Карина «знает»? Мой Люцифер. Тоненькая, лёгонькая, балерина в цепях и шипах. Надо ей позвонить и спросить. Или можно сходить к маме и получить всё-таки хоть раз, чтобы все вопросы отпали сами. Схожу, пожалуй. Но не сегодня и не завтра, может быть, на неделе. Договорюсь, приду на ужин, расскажу ей всё, что думаю про её бога, её жизнь и всё её мировоззрение. Победивший Карину становится Кариной, да ведь?"
Вопрос был очень интересный. Я посмотрела на Катю, сидящую за столом Роксаны, посмотрела на часы – поздно, раньше только я здесь сидела в это время.
Она заметила, что я на неё смотрю, посмотрела в ответ, я невинно улыбнулась и спросила с долей шутливого подкола, она обожала такой тон, и сама его постоянно использовала:
– Справляешься?
Она усмехнулась:
– Если честно, не особо. Из графика выпали мы с тобой, а скоро выпадут ещё и три стажёра, мне придётся либо план всем поднимать, либо работать на две ставки, две с половиной, если ещё и тебя учитывать. И это до увольнения стажёров. После увольнения я вообще не представляю, что делать, тут будет завал.
– Напиши распоряжение нанять новых стажёров уже сейчас, раздай часть плана им в качестве тестовых заданий, выполнят хорошо – возьмём и время сэкономим.
– У нас столов не хватит, если мы наймём ещё троих, пока эти трое не уйдут.
– Куда посадить, мы всегда найдём, в крайнем случае, подсядут вторыми к старичкам, будут опыта набираться. У Юли в кабинете есть свободный стол, пару недель потерпит соседа. Мой я смогу уступить. Твой свободен. Уже три. Один из программистов на больничном, можно за его комп втиснуть временно. Разберёмся, место найдётся, а вот люди – дело такое. Надо поискать, чтобы взять хороших. И объявление о наборе стажёров надо переписать.
– Почему?
– А ты его загугли, почитай.
Она нахмурилась и застучала по клавиатуре, потом надолго замерла, присвистнула и фыркнула:
– Ну да, это многое объясняет. Хорошо, спасибо, так и сделаю. А ты разбираешься, – она посмотрела на меня с хитрой улыбочкой, медленно покивала и шутливо погрозила пальцем: – Ты не так проста, Анечка Нежная. Тут болтают про тебя всякое, но я-то знаю, что зря. И они скоро поймут. Быть тебе директором однажды, с тобой лучше не ссориться.
Я сделала невинные глаза и шепнула:
– Я добрая.
– Это пока. А потом власть в голову ударит, и привет. Видели, знаем.
– Не будет такого, – ещё невиннее прошептала я, она посмотрела на меня с намёком и так же шёпотом сказала:
– А ты прикинься, что будет. Это сильно упрощает жизнь.
– Я подумаю, – кивнула я, – спасибо.
Катя кивнула как мудрый наставник и вернулась к работе, я тоже уткнулась в монитор, хотя там ничего не было открыто. Открыла сайт железной дороги и заказала себе билет, почитала, что надо иметь паспорт, скисла – ехать домой всё-таки придётся. Написала Лене, что точно приеду, она мне похвасталась, что сегодня ночует дома, и назначила встречу в ресторане, потому что хочет есть и не хочет сидеть в квартире. Я на всё согласилась, отпустила её спать и открыла папки со своей обычной дизайнерской работой, там лежало немного недоделанного, я сделала в охотку, пока были силы работать и не накопились силы вернуться домой. Потом попрощалась с Катей и ушла.
* * *
В окне кухни горел свет, я замедлила шаг, а потом полностью остановилась – мне не хотелось туда идти. ВэВэ не звонил, хотя я ждала звонка, никто не звонил.
"Я сама позвоню. Владику, впервые за три года, поинтересуюсь, чего мне не хватало, что я его потеряла, такого офигенного парня из офигенной семьи, дурья моя башка."
Сев на ледяную лавочку, я поёжилась, ссутулилась посильнее и достала из кармана телефон, открыла список контактов, пытаясь вспомнить, как он у меня был записан. Нашла – он был записан сурово, имя-фамилия, я переименовала в тот день, когда мы расстались, и в тот же день был крайний звонок. Я пролистала нашу историю звонков и сообщений, и с удивлением поняла, что там практически нет исходящих, это он мне всё время звонил, а я ему не звонила, потому что боялась отвлечь или навязаться.
"ВэВэ был прав. И я за три года совершенно не изменилась."
Время было позднее, но я всё равно набрала его, пока не растеряла решимость – у меня был выбор либо звонить, либо идти домой, мне ничего из этого не хотелось, но звонить не хотелось меньше. Раздался первый гудок, потом второй, потом соединение сбросили. Я удивилась, но набирать ещё раз не стала, не хочет – не надо.
"Я бы тоже не взяла, если бы он звонил."
Я сидела на лавочке, кутаясь в рубашку и дрожа, смотрела то на тёмные деревья, то на светящееся окно кухни, потом у меня в руке завибрировал телефон, я посмотрела на экран – Влад. Взяла:
– Алло?
– Привет.
– Привет.
Я замолчала, он тоже молчал, я слышала, что он куда-то идёт, потом раздался звук колёсика зажигалки, долгий выдох, я неверяще спросила:
– Ты куришь?
– О, я сильно испортился, Ань, – он мрачно рассмеялся, повторил ещё более мрачно: – Сильно испортился. Тебе бы не понравилось. – Помолчал и спросил: – Зачем звонила?
– Моя мама... скажем так, слегка задолбала меня вопросом, каким образом так чудовищно получилось, что мы расстались. И я недавно тоже этим вопросом задалась, потому что... я до сих пор не понимаю, что было не так. Ты понимаешь?
– Блин... – он опять мрачно рассмеялся, тяжко вздохнул и протянул: – Анечка ты Анечка... Сказал бы мне кто-то тогда, как я вляпаюсь сейчас, я бы в рожу плюнул.
– В смысле?
– Тебе же уже донесли, что я женился?
– Да, мне рассказали. Поздравляю.
– Было бы с чем.
– Ты не рад?
Он опять рассмеялся, я молча ждала, слушая его дыхание и смех. Эти звуки, по которым понятно, что твой собеседник курит, меня всегда страшно раздражали, я на полном серьёзе чувствовала через трубку запах дыма, и мне было неприятно. Но сказать ему об этом было бы неудобно, поэтому я молчала и не дышала. Он насмеялся и тихо сказал:
– Я женился по залёту, Ань. И облом в том, что я даже не уверен, что это мой ребёнок. Нас там было много. Как только он родится, я сделаю экспертизу. Но даже если она покажет, что ребёнок мой, я его всё равно уже заранее ненавижу. Он ещё не родился, а я уже думаю, как я выйду за сигаретами и пропаду на десять лет, потому что в гробу я видал это всё. Меня развели как лоха, я себя таким дебилом никогда не чувствовал. Она встречалась с моим другом, он её лупил, она всему миру на него жаловалась. Потом вроде как ушла от него, стала вешаться то на меня, то на ещё одного пацана из компании, то на третьего. В итоге вроде как сошлась со мной. Мне её было жалко, она такую бедную овечку из себя строила, ангел небесный. Потом пришла сказала, что залетела, хотя до этого клялась, что пьёт таблетки и ничего не будет. И сказала это, сука, при моей маме. Мама в слёзы – счастье какое, свадебку поскорее. Они спелись с трёх нот, пошли в обнимку платье выбирать, я кредит на свадьбу взял. Поженились, съехались, она ко мне, естественно – куда же ещё? И как только съехались, ангел кончился. Она начала дико сраться с моей мамой, там истерики были каждый день, по любому поводу. А мама туда-сюда и язык прикусит – доченька же, внучка же носит, как на неё орать? А не орать невозможно. И эта мне в одно ухо жужжит, что надо ипотеку брать на тридцать лет и жить отдельно, а мама во второе, что успокоил бы я жену свою охреневшую. А мне обеих убить хочется – на мне два кредита на машины, на мою и на батину, и ещё один кредит на свадьбу, куда ещё ипотеку? Почку продать? Так даже тогда не хватит, я считал. В итоге моя мама забыла все старые счёты и побежала к бабушке в ноги падать, бабушка согласилась отдать нам с женой свою однокомнатную, а сама переехать в двухкомнатную к моим родителям. И как только мы переехали, моя сука там закатила ремонт, ободрала всё что можно и повыкидывала всё без разбора, ни у кого не спросила, хозяйка, блин. И попробуй ей что-то скажи, у неё сразу истерика. Я на неё смотреть не могу, меня трясти начинает, я её бывшего, который её лупил, понимаю всей душой теперь. Если бы она увидела, что ты мне звонишь, морду бы расцарапала точно. Так что я вышел покурить. Я теперь часто хожу курить, часами круги по району наматываю и курю одну за одной, меня уже вся гопота знает. Собаку куплю, наверное, чтобы был повод уходить два раза в день. И облом в том, что я её теперь не выгоню – если она родит в этой квартире, и ребёнка в ней пропишет, то всё, это её. Даже если ребёнок по итогу окажется не мой – пофиг, он рождён в браке, я обязан платить алименты, я у юристов спрашивал. Пока она не родила, я ещё могу её выгнать, как бы, но меня же мать сожрёт – кровинушка, как это. Я реально мечтаю, чтобы она упала с лестницы. Уже думаю о том, чтобы ей помочь.
Он мрачно рассмеялся, опять зачиркал зажигалкой, сказал наигранно бодрым тоном:
– Я шучу, Ань. Я шутник в последнее время. Это всё, что мне остаётся. А у тебя как дела?
– Ну... – я медленно глубоко вдохнула, с отвращением и неизбежностью перенимая его тон, усмехнулась: – Очевидно, получше, чем у тебя. Работаю, квартиру снимаю.
– Ты съехала наконец-то от мамки?
– Ага.
– Молодец. Я давно хотел, да на цены как посмотрю, так губу и закатаю обратно. Пацаны звали на север, говорили, большие бабки можно поднять, меня мама отговорила. Надо было ехать. Поеду, наверное, если эта с лестницы так и не упадёт. Я шучу.
– Смешно, – мрачно кивнула я, он рассмеялся, вздохнул и сказал гораздо тише:
– Ты правда не поняла, почему мы расстались?
– Правда. Я тупая. Расскажи мне.
– Из-за ребёнка твоего грёбаного.
– Какого ребёнка?
– Аркаши, блин. Андрюши, или как его?
– Антоша.
– Вот его, да. Ты конечно извини, но я хотел встречаться с тобой, а не с твоим ребёнком. И когда я тебя зову в парк, я хочу с тобой на лавочке целоваться, а не копаться в песке на детской площадке с твоим ребёнком, или носить его на плечах по зоопарку. Я могу это понять, один раз, ну два – всякое бывает, мать попросила, какой-то форс-мажор, никто не застрахован. Но, блин, каждый день? У тебя с головой всё в порядке? Моя мама тебя называла "дура с прицепом". Когда я ей втык за это сделал, стала говорить "твоя с прицепом". Она твоей матерью восхищалась, говорила: "Стальная хватка, сначала родила няньку, потом ляльку, потом лялька выросла и тоже стала нянькой для меньшего, а мама в вечном декрете сидит, деньги получает да ремонты делает". И мне всё говорила: "Давай-давай, тренируйся, вот-вот свои пойдут, надо уметь", и ржала. А мне вообще не смешно, мне семнадцать лет, какие дети? А ты мне его совала постоянно, как специально, а как я тебе откажу – он тяжёлый, а ты его тащишь, кем я себя должен чувствовать? И я тебе помогал. Мне тебя было жалко, я всё надеялся, что твоя мать... выздоровеет, не знаю, совесть заимеет, поймёт что-то, или ты поймёшь. А хрен бы там. И пока у нас секса не было, я хотя бы по поводу твоей беременности был спокоен, а потом секс появился, и появилось постоянное ожидание залёта, ты мне в кошмарах снилась то с пузом, то с ребёнком. Я решил, что нахрен мне оно не надо. У меня дикое облегчение было, когда мы расстались. Потом, конечно, жалел иногда, беспорядочные связи надоели, я уже начал думать, что было бы неплохо найти кого-то на постоянку. И тут эта сука со своим тестом припёрлась – на тебе, получай. И на голову села, и мне, и всей семье. И мама моя всё причитает: "Вот была бы Анька, я бы жила как королева, она бы всё в доме делала, её мать воспитала как надо, на неё всё повесь, она не пикнет, и на работу будет ходить, и по дому бегать электровеником, и улыбаться, и тапки приносить". А мне так гадко стало, не могу. Хорошо, что мы расстались. Не надо тебе это счастье. Никому оно не надо. И мне не надо, уеду на север, пусть долбятся тут как хотят, пусть подавится сука этой квартирой, а мать пусть подавится этим внуком, будет им счастье обеим. А меня пусть в это не впутывают.
Он замолчал, опять зачиркал зажигалкой, я тоже молчала, долго. Он где-то ходил по моему раздолбанному старому району, я мёрзла на лавочке в шикарном центре, всей душой понимая, что, по-хорошему, должна быть там, если и не с ним, то рядом с ним. Потому что я такая же, я оттуда же, я гораздо ближе к Владу с его проблемами, чем к Великому с его небрежно-решительным "просто".
"Я этого шикарного района не заслуживаю, и Великого не заслуживаю, я родом из безысходности. И это во мне прорастёт, он обязательно рано или поздно поймёт, и решит, что ему это не надо, как Влад понял."
– Ань?
– Да?
– Не реви, – он мрачно усмехнулся, вздохнул, – я знаю, что ты ревёшь, ты всегда ревёшь. Тебе всех жалко. Не надо меня жалеть, я всё своё дерьмо заслужил. А ты – нет. Ты вообще как будто случайно сюда попала, из другого какого-то мира, как Гарри Поттер, знаешь? Как будто ты здесь временно, и однажды прилетит сова и заберёт тебя в школу магии, где всего этого дерьмища нет, и где никто не будет на тебе ездить, и у тебя будут настоящие друзья, и приключения, и фильм про тебя снимут. Ты всегда как будто такая была... волшебная. Как будто к тебе эта грязь не липнет. Я надеялся, что я от тебя себе как-то этого... возьму, типа... заражусь от тебя, перейму это. А не получилось. Я рад за тебя, что ты отсюда уехала. Извини, конечно, но твоя мамаша больная. Насколько моя больная, но до твоей ей расти и расти ещё. Ладно, забудь, хватит. Всё. Давай, там, удачи. Живи хорошо. Пока.
– Пока.
Он отключился, я посмотрела на его фамилию на экране, посмотрела на звезду рядом с именем, которую можно нажать, и тогда мой телефон будет озвучивать его вызовы. Решила не нажимать – всё значит всё.
"И ты живи хорошо, Владик. Живи как сможешь. Я тебе не судья и не учитель, меня бы саму кто научил."
Я посмотрела на время, на окно кухни, на тёмный парк. Решила, что ничего путного я тут больше не высижу, встала и побрела домой.
На одну загадку в моей жизни стало меньше, это вроде как должно было бы меня радовать, но почему-то не радовало. На Влада я больше не обижалась, мне было его жалко, и жену его было жалко, и ребёнка её. На маму тоже не обижалась – у меня и без этих новостей было, что ей предъявить, это я просто добавила в копилку. На Антошу я не обижалась никогда – он был идеальным ребёнком, никогда не создавал мне тех проблем, которые я с ужасом наблюдала иногда в магазинах и парках, когда дети падали на пол и вопили, доводя родителей до истерики, мой Антоша никогда так не делал, он сам на это смотрел с ужасом. Он не капризничал, не хныкал для привлечения внимания, не хватал чужое, не просил что-то купить или срочно пойти домой – маленький стоик, он терпел всё, просил шёпотом и один раз, и если я говорила, что не могу сделать то, чего он хочет, он просто принимал это и всё. Я только сейчас задумалась о том, что это, наверное, не совсем нормально для такого маленького ребёнка.
"А теперь у него нервный тик, в шесть лет. Охренительно."
На самом деле, у меня он тоже был, но прошёл, когда я устроилась на работу. Карина вообще дёргалась вся, и заикалась, и резала себя, и нервный кашель у неё был, и даже нервная рвота несколько раз. Я не знала, прошло или нет. Вроде, прошло.
"Надо будет позвонить, спросить. Может, Антоше что-то посоветует."
Я всё-таки дошла до двери, как ни пыталась идти помедленнее. Остановилась перед ней, ключа у меня не было, а светилось ли окно, когда я вставала с лавочки, я не помнила. Я нажала на ручку, не особенно надеясь, но дверь оказалась не заперта, я вошла и закрыла её, сняла кроссовки, пошла мыть руки, умылась, посмотрела на себя.
"Я не всегда реву, Владик. Почти всегда, но не вообще всегда. Иногда я не реву, сегодня, например. Три года прошло, я выросла."
Выйдя в коридор, я увидела ВэВэ, сонного и мрачного, он осмотрел меня с ног до головы и тихо сказал:
– Выглядишь так, как будто в аду побывала.
Я неуверенно кивнула и отвела глаза, он помолчал и спросил:
– Всё нормально?
– Нет, – шёпотом ответила я, – ничего не нормально, я больная.
Он пожал плечами:
– Лечись.
Я фыркнула:
– Самый умный?
Он кивнул:
– Ничё такой, не жалуюсь. Отличник, медалист, три языка свободно. Правда, мне для этого понадобилось пять репетиторов и много лет языковой практики с носителями, что вряд ли было у тебя, но я тебе могу это всё организовать, если ты вдруг захочешь.
– Если захочу, я обращусь, – иронично кивнула я, он кивнул ещё ироничнее:
– Буду ждать.
– Жди.
Мы помолчали, он смотрел на меня, я смотрела в сторону, он тихо спросил:
– Обижаешься?
Я качнула головой – я ни на кого не обижалась, я просто была в шоке от этой грёбаной жизни, без попыток кого-то обвинить. Он протянул ко мне руки:
– Иди сюда.
Я подошла и уткнулась лицом ему в грудь, он меня обнял, поцеловал в макушку, сказал на ухо:
– Билет купила?
– Да.
– На сколько?
– На одиннадцать.
– Я чем-нибудь могу тебе помочь?
"Точно, вот эта фраза была мне нужна, когда я говорила с Владом, я забыла. Поздно уже."
Я качнула головой:
– Не знаю. Нет, наверное. Я просто туда приеду, встречусь с подружкой и обратно.
– Понятно. Ну, если передумаешь, скажешь.
– Хорошо.
– Спать идём?
– Да.
– Поползновениус вульгарис допускается?
– Нет.
– Точно?
Я задумалась, он обнял меня крепче, провоцируя закономерные процессы в моём организме, я призналась:
– Не точно.
– Пойдём, – он выпрямился, отрывая меня от пола, понёс в свою спальню, раздел, уложил под одеяло и ушёл в душ. Я слушала шум воды и думала о том, что же он такое сказал Роксане, что она уволилась. Когда он вернулся и лёг рядом, я спросила:
– Ты вчера с Роксаной разговаривал про то?
– Да.
– И что она сказала?
– Всё оказалось очень просто. Она меня просто не любила, и не планировала, я ей даже не нравился особо, ей просто было приятно, что я за ней ухаживаю, и всё. И когда Миша стал за ней ухаживать, ей тоже было приятно, но гораздо сильнее, потому что он ей понравился, в отличие от меня. И потом, когда оказалось, что Миша не всерьёз, она решила, что я тоже сгожусь. Всё спокойно, без надрыва, уныленько.
– А почему она уволилась тогда?
– Психанула, наверное. Не знаю, это надо у неё спрашивать. Может, узнала про нас, и окончательно поняла, что ей мои приятные ухаживания больше не светят, решила, что ловить здесь больше нечего, и пошла что-то ловить в другом месте. Я не буду по ней скучать, если честно, Катя с её работой прекрасно справится. Ты как считаешь?
– Справится.
– Вот. И зачем тогда платить больше?
– Ты платишь Кате меньше, чем Роксане?
– Естественно. Придёт просить повышения – повышу. Но пока не просит, зачем? Пусть сидит, если ей и так нормально.
– Понятно.
Мы помолчали, он обнял меня удобнее, спросил шёпотом:
– А ты? Позвонила своему?
– Да.
– И как?
– Сказал, что ему не нравилось, что я ходила к нему на свидания со своим младшим братом.
– А ты часто с ним ходила?
– Часто.
– Ну, как бы... Мне бы тоже не понравилось. А зачем ты это делала?
– Мне было не с кем его оставить.
– Для этого существует няня, нет?
– Нет, Васенька. Для этого существую я, бесплатно, безотказно и двадцать четыре на семь.
– М-да.
– Ага.
Он обнял меня крепче и сказал на ухо:
– Всё, забудь, это кончилось.
– Ага.
"Было бы это так легко."
– Спи, надо хорошо отдохнуть, завтра тяжёлый день.
Я сначала честно попыталась уснуть, потом решила, что не для того я съехала от мамы на съёмную квартиру, чтобы со своим обалденным парнем просто спать. И сказала:
– Я передумала спать.
Он тихо рассмеялся, куснул меня за ухо и прижал к себе крепче.