10. Подвести итоги

Утром я проснулась от того, что выспалась. Телефон показывал начало одиннадцатого, по ту сторону штор светило солнце, но по эту сторону было вполне комфортно, я могла бы поспать ещё, но через время поняла, что уже не усну – у организма был предел количества сна, которое он может в себя вместить, и я свой, похоже, исчерпала.

"Придётся вставать и как-то жить эту жизнь. Эх..."

Я пыталась иронизировать, чтобы поддержать сама себя, вспоминала Лену, у которой это получалось лучше всех, и заодно вспомнила о своём бутерброде, сделанном вчерашней мной для сегодняшней меня. Сначала стало очень приятно, потом резко стало тревожно – а вдруг с ним что-нибудь случилось?

Вроде бы, причин переживать на эту тему не было, но я их придумала очень быстро – ВэВэ мог случайно не заметить стикер и решить, что это для него, и забрать. Или он брал с полки свой, а мой случайно зацепил и уронил. Конечно, я его прощу, и мне будет не жалко, но я так переживала, как будто там мой лучший друг в холодильнике сидел, а не кусок хлеба с колбасой. Очень быстро дойдя до холодильника, я открыла его и выдохнула с невероятным облегчением, готовая обнять свой бутерброд просто за то, что он выжил и дождался. Взяла его с собой в ванную, поглядывала краем глаза, пока умывалась – он был в безопасности.

Потом я вернулась в кухню, приготовила кофе и открыла книжку – мультик кончился, и начинать новый я пока была не готова, а книжка была старая и сто раз читанная, она всегда меня спасала, потому что в ней даже самые опасные ситуации воспринимались героями легко и шутливо, и все в итоге оставались живы и с прибылью, я любила такие сказки. Бутерброд разделил со мной пару восхитительных глав, но потом он кончился, и кофе кончился, и начался день.

"Совершенно свободный день. Можно, например, в комнате порядок навести."

В очередной раз сходив в комнату, я простояла в ступоре над горами хлама минут двадцать, разревелась и ушла обратно на кухню.

"Программисты «Вируса» назвали бы это «стопер». Или «блокер».

Интересно, как они обычно это преодолевают, когда это настоящая проблема, а не такая, как у нас в «Три-Ви»? Надо погуглить."

Гугл мне особо ничего не дал – там были советы о том, как отмазаться перед заказчиком или продуктивно прокрастинировать над мелкими задачами, пока не можешь выполнять большую. Второй вариант можно было с горем пополам натянуть на мою ситуацию, и я попыталась – проверила все соцсети, ответила на все сообщения, прочитала даже спам-рассылки. День почему-то всё ещё продолжался. С работы не звонили, я даже удивилась, а потом вообще расстроилась – я почему-то была уверена, что я незаменима и на мне всё держится.

"Незаменимо только электричество в розетке, а люди – расходный материал. Печалька."

В моём списке прокрастинатора остался только дизайн комнаты для двух новорождённых жеребят моей любимой ездовой кобылицы, и я решила, что пора бы и ей немного поездить на мне, раз уж я ездила на ней всю школу. Она действительно меня носила на себе, как рюкзак, и действительно была на ощупь похожа на лошадь – сплошные мышцы под мягкой одеждой. Лена знала толк в комфорте, поэтому неудобное и неприятное на ощупь не носила принципиально, я обожала её гладить по рукаву или колену, и заплетать ей волосы – они сильно отличались от моих, в приятную гладкую сторону, я страшно завидовала.

"В дизайне будем исходить из комфорта и безопасности. Приступим."

Мне казалось, это должно занять меня до вечера, но навыки вспомнились быстро, я справилась буквально за пару часов. Написала Лене большое письмо с сопроводительными данными и подробными объяснениями, что и для чего я сделала, отправила, обновила страницу. Ещё раз обновила страницу. И ещё раз.

"Что у меня ещё в списке прокрастинатора?"

Ничего там не было – убирать не нужно, везде чисто, потому что здесь толком никто не живёт, готовить не нужно, всё равно в этом доме никто не ест, все сильно занятые для этого.

Я опять поймала себя на мысли, что если бы в этой сверкающей тишине топал и смеялся ребёнок, разводя бардак, здесь было бы куда живее и приятнее.

"А потом этот ребёнок вырастет из слинга, но я всё равно буду его таскать на себе, пока не свалюсь, и даже когда свалюсь, привяжу его к себе как собаку, пока смогу удержать. А потом он вырвется и сбежит, и я рожу ещё одного, и ещё одного, пока здоровье не кончится. И буду пожирать их, как Кронос, лишь бы они не ушли все и не оставили меня в этой тишине и чистоте, в которой я никому не нужна и ничего не могу для кого-то сделать.

Мама, лучше бы ты меня не рожала... Собралась бы с силами и остановила этот бесконечный цикл, который начала не ты, и закончишь, к сожалению, тоже не ты. А жаль. Если смерть – это как уснуть, то не родиться – это как не проснуться. Не так уж плохо."

Появилось желание пойти ещё поспать, но я приняла волевое решение продолжать барахтаться, раз уж я тут, и кто-то вчера даже приготовил для меня на сегодня бутерброд, как будто не хочет, чтобы я умерла от голода. Приятно.

Я пошла мыть руки. Мыла, мыла, трогала струю воды. Потом представила себе счёт за воду и закрыла кран – пострадали и хватит. Взяла телефон, обновила всё что можно, увидела сообщение из клиники, в которой была позавчера – анализы пришли. Меня приглашали записаться за приём, и я радостно согласилась хоть прямо сейчас, и через пару часов уже сидела напротив своего доктора. Он мне рассказывал, что я совершенно здорова, и моя бессонница (о наличии которой я соврала, чтобы было, что написать в карточке) с большой вероятностью связана со стрессом, а не со здоровьем. Анализы показали небольшой дефицит витаминов, не критичный, но пропить курс он мне рекомендовал, а в остальном – никаких ограничений. Я задала главный в мире вопрос:

– Мне можно кофе?

Он рассмеялся:

– Почему нет? Всем можно кофе, даже беременным можно кофе, если не злоупотреблять. Норма для здорового человека – не больше пяти-семи чашек в день, три чашки даже полезно, на вашу бессонницу он не повлияет, если вы будете пить его не непосредственно перед сном. За четыре-пять часов до сна – пожалуйста.

– И... всё? – неверяще спросила я, он опять рассмеялся, посмотрел на меня с сочувствием:

– У вас есть какие-то жалобы?

– Нет. Я просто хотела узнать, почему мне мама запрещала пить кофе.

Доктор поднял ладони:

– Это вопрос к маме, а не ко мне. С моей стороны у вас всё прекрасно, меньше стрессов, больше фруктов, витамины по графику – ещё сильнее будете сиять. Я вообще в наше время редко вижу таких здоровых людей, как вы. У меня всё, вам хорошего дня, будьте здоровы, повторный визит через два года, если ничего не беспокоит.

– Хорошо. Спасибо. До свидания.

– Отличного дня. До свидания через два года.

Я собрала свои бумажки и вышла из кабинета, доктор продолжал тихо смеяться даже тогда, когда я закрыла дверь и пошла к выходу.

Отдав за этот короткий разговор сумму, на которую можно было бы неделю жить, я вышла на улицу и села на лавочку на остановке троллейбуса, задумалась. Там, где раньше была гора проблем и нерешённых вопросов, теперь была дыра, и сознание туда проваливалось, от этого было некомфортно. Я уже начала подыскивать на это место новые заплатки, потому что эта дыра выглядела как выход на новый уровень, где меня точно убьют, а в реальности жизнь, в отличие от игр, у меня одна.

Ничего не придумывалось, я просто сидела в ступоре, теряя под ногами почву, смотрела в этот омут и боялась. Пришёл мой троллейбус, я села в дальнем углу и стала болтать ногами, глядя на свои кроссовки, а потом из месива разрозненных мыслей вдруг сложилась интересная идея, восхитившая меня саму – если у нас с мамой одна болезнь, то то, что помогло мне облегчить симптомы, ей тоже может помочь.

"Ей не придётся каждые полгода раздалбывать до штукатурки свою квартиру, если у неё будут чужие. И ей не придётся насильно пихать свою заботу своим детям, если ей будут платить за то, что она оформляет комнаты чужим детям. Это не сложно, она пройдёт курсы и научится. Я ей предложу, наберусь смелости и скажу. Нужно же ей иногда вдыхать, я поймаю момент и вставлю слово.

Я хорошо подготовлюсь, напишу план речи, а лучше даже напишу письмо, презентацию её будущей обалденной работы, которую она полюбит больше, чем сидеть в декрете и не работать. Она будет говорить, что это ерунда, она всегда так говорит. Но потом, через пару дней, ей вдруг сама собой придёт в голову гениальная идея, один в один совпадающая с той «ерундой», которую я предлагала, а она отказалась. И я её горячо поддержу. И папа поддержит, я с ним договорюсь. Карина не поддержит, но в её одобрении мама уже давно не нуждается. Но я на всякий случай Крину поставлю в копию, пусть восхитится моей смелостью.

Отличный план. Просто божественный, неужели я это сама придумала? Быть не может. Я ещё даже витамины пить не начала, а уже так поумнела. Мистика. Надо Великому рассказать. И Ленам. Всем Ленам, создам чат Лен и всем расскажу. И бабушке.

Хотя, нет, бабушке – только по итогу, она любит завершённые проекты, а не большие планы. Говорит, кто все силы потратил на то, чтобы рассказать всем, куда он пойдёт, тот уже никуда не пойдёт, он устал. Не буду торопить события, сначала сделаю, потом похвастаюсь по факту. Решено."

У меня так чесались руки начать уже делать презентацию, что я стала делать её в телефоне, сидя в троллейбусе. Было ощущение, что я отрастила собственные крылья и собственную ауру восходящего потока.

* * *

Дома я вымыла руки, доделала презентацию, выпила чай с печеньем, ещё раз десять вымыла руки и всё-таки набрала маму.

Все мои надежды вставить слово рассыпались в прах – похоже, крепкое здоровье я унаследовала от неё, ей вообще не надо было вдыхать. Я даже гуглила и время засекала, чтобы убедиться – так и есть, её монолог длился дольше, чем официально зарегистрированный рекорд задержки дыхания.

Она отругала меня за мой переезд, за отказ идти на новую работу (я так и не поняла, откуда она узнала), за выход в отпуск без согласования дат с семьёй (съездили бы на море вместе), за потерянный телефон (вообще загадка). Потом проехалась по моему брошенному образованию ещё разок, напомнила о том, что деньги на мой институт до сих пор откладывает, а я, неблагодарная, совершенно не поступаю. Потом рассказала про свою перестановку в Антошиной комнате, которую наконец-то освободили от ненужных (моих и Карининых) вещей, отругала папу, Карину и Карининого мужа. Я порадовалась, что о моём ВэВэ она не знает ничего, даже имени, и решила идти на абордаж и быстро сменить тему, пока она не осознала свою недоработку и не поспешила её исправить.

– Ма, у меня есть вопрос.

– Что?

– А почему мне нельзя кофе?

– Потому что ты видела его цену? Вы пьёте и пьёте, я покупать не успеваю! Ты как подсела на него, и понеслось, чашка за чашкой, одно ходишь пьёшь и пьёшь, это невозможно!

– И ты сказала мне, что я больна?

Я изо всех сил надеялась, что она шутит, она действительно рассмеялась и с диким самодовольством заявила:

– Ну так сработало же! Я тётю Нину попросила, она написала тебе ВСД, её всем пишут, это не проверишь, и прописала тебе цикорий, ты поначалу пила, потом перестала – такая красота. И Каринка пила, давилась. Зато одну банку купила – и на полгода.

– А. Понятно.

– Вот так вот мама умеет, да. Учись, пока я жива! Сейчас думаю, как Антошу от шоколада отучить, тоже только отвернёшься – уже жуёт. И врёт ещё, гад такой! Бабушка ему деньги даёт – он прячет, ты представляешь? Постоянно врёт, говорит: "Она не давала ничего", а у самого под матрасом в носке завёрнуты сто рублей и половина шоколадки, а половину уже сожрал, бессовестный. Ничего, как прыщи пойдут, сразу скажу, что от шоколада. Каринка вообще сладкое есть перестала, когда стала прыщавая, всё надеялась, что пройдёт. Потом тоже к врачу пошла, деньги девать некуда, бессовестная. Лучше бы родила, сразу бы всё прошло.

– У тебя прошло после родов?

– А мне не до того стало, там уже другие проблемы. От тебя когда уже ребёночка ждать? Смотри, уже вот-вот жареный петух клюнет, чтоб в двадцать два родить, надо уже сейчас беременеть. И вообще, решили вместе жить – женитесь. А то у меня одна профурсетка во грехе живёт, и вторая туда же, соседям в глаза смотреть стыдно. Всё спрашивают – где Аня, а мальчик есть у Ани, а когда внуки? А я стою глаза не знаю куда деть, вру, что не нашла ещё, бог не дал. А Ане только мозгов бог не дал, всё остальное при ней, был бы ещё ум нормально воспользоваться, было бы отлично. А то Владика упустила, мне до сих пор аж больно, такой парень был – папа начальник, такая семья, а ты всё профукала, дурья башка. Чего тебе не хватало? Такой парень... Сейчас женился на разведёнке, страшная, тощая, тфу, глянуть противно. А Владика мама мне говорит: "Анька была красивее, я теперь по Аньке страдаю, как на эту курицу гляну, так обидно". И мне обидно, всем обидно. А она хоть курица, а ум есть – залетела и вперёд, уже муж с квартирой имеется, скоро ребёночек на подходе. Как там дальше будет, это одному богу известно, но как ни крути, замуж сходила – долг свой выполнила, уже не стыдно перед людьми. А у меня как обычно, две дурынды. За что меня бог наказал... Молюсь, прошу у бога – не дай ей повышение, не дай зарплату большую, пусть её хоть уволят со скандалом, пусть хоть ногу сломает на своих каблуках, лишь бы ума прибавилось, глаза открылись, уже время подходит, вот-вот и она вообще родить не сможет, как она не понимает? Ну, нет у ребёнка ума, свой не вставишь.

– И за меня молишься?

– А как же, я за всех. Хоть бестолковые, а свои, надо помочь, чем могу.

– Понятно. Ладно, мне бежать надо.

– Давай. Звони, не забывай.

– Ага, – я мечтала повесить трубку, но ждала, пока мама сама повесит – она постоянно прощалась и продолжала говорить, и если я отключалась раньше, она перезванивала и злилась, так что я просто ждала. Она сказала громче, как будто пытаясь вложить в последние слова всё, что не успела выплеснуть в разговоре:

– И приедь забери одежду! Слышишь? Я тут купила тебе, у тёти Захры привоз был, ты знаешь, она меня в первой партии пускает покопаться, там такие люди ходят, никогда бы не поверила. На улице увидишь, думаешь – из бутика идёт, а она от тёти Захры. Качественные вещи, из Европы, очень красивые, была бы я молодая, сама бы носила. Юбочки, кофточки, платьишко такое в оборочках, рукавчик фонариком – такая красота, в таком любая жаба выглядит как куколка. А ты вечно ходишь как чучело гороховое, ни причёску не сделаешь, ни юбку не наденешь, чистый бомж. Откуда мужик возьмётся, если так ходить?

– У меня уже есть парень.

– Так сбежит, Анька! Сбежит, как рассмотрит тебя получше, вот попомнишь мои слова! Приползёшь к маме под юбку, будешь плакать. Ну ничего, бог даст, прокормим.

– Мне пора работать.

– Да иди, что с тобой делать? Отпуск ни отпуск, а всё работать. Как Каринка со своим художником, она на работу, а он рисует сидит да в носу ковыряет. А как ещё? Полюбила дебила – паши как кобыла. А он сверху сядет, ещё и погонять будет. А родишь – сбежит, сама будешь ребёнка поднимать. А как она ребёнка поднимет, если сама бестолковая? Тоже к маме приползёт, плакать будет: "Что мне делать, я ничего не умею, ничего не знаю, чего он плачет". А потому что маму надо было слушать, когда говорила мама – бери сестричку, бери братика, тренируйся, кто тебе ещё даст? Это в интернете вашем не прочитаешь, как ребёночка взять, как попу помыть когда обкакался, как повернуть чтоб отрыгнул, как еду ему пожевать, как соску дать, как поцеловать-приголубить. Никто не научит, только мама, а маме уже пятьдесят скоро, кто его знает, сколько я ещё проживу?

Мамин голос сорвался на истеричный фальцет, у меня внутри как будто судорогой резануло от этой ноты – всё, рубеж пройден, сейчас она будет плакать...

– А мама вся больная! Из мамы все соки высосали, уже зубов не осталось, всё детям отдала! Вот свалюсь, поймёте... Мама не железная... Маму бы кто хоть раз спросил – как ты себя чувствуешь, сядь отдохни, мы всё сделаем. Нет, все только прибегают и – дай, дай, дай! А мама даёт, мама всё отдаёт, мама кожу с себя снимет отдаст, лишь бы деткам. А детки ноги вытирают. И этот тоже... Что смотришь?! Моргает он. Поморгай мне тут, как дам! Чтоб успокоился. Представляешь, глазом начал моргать. Ни с того, ни с сего – что случилось, бог знает. Позвонила тёте Нине, она сказала – массаж надо делать, вытягивание, чтобы нерв защемлённый вытащить. Повела его на массаж, отдала девятьсот рублей! Девятьсот рублей, Аня, ты себе представляешь?! Это один сеанс, а надо десять! Я кончусь тут с этим ребёнком. Где их брать? Я их что, печатаю? Одежду купи, обувь купи, тетрадки-книжки купи, а он ещё и болеть вздумал! Куда мне это? Из больничных не вылезает, весь садик болеет, только вылечила – он сходил два дня и опять на неделю на больничный, только вылечила – опять два дня и на больничный, да что это такое? Говорю – не бегать, не кричать на улице, дыши носом! А кто меня слушает? Я видела, как они носятся – спина мокрая, куртка нараспашку, и понёсся. И воспитательница стоит в телефон смотрит, тварь, как дала бы по мордяке, чтоб знала. Хоть вообще не води в этот садик. Ничего, скоро уже всё, я жду не дождусь. Хоть домой приходить будет обедать, кушать домашнее, что мама приготовила. А то чем их там кормят, в этом садике? Может, потому и болеет... А я котлет сделала, с сыром, как Кариночка любила в детстве, говорила "каклеты", ой... Такая была девочка, как фарфоровая куколка, балерина, тоненькая, лёгонькая, так танцевала. Потом выросла сука. Сучья порода, это не изживёшь, это в крови. Точная моя сестричка, вылитая! Тоже вещи собрала и умотала в семнадцать лет, бросила мать одну. Как мы выживали, это страшно, крапиву ели. А сейчас разжирели все – то не хочу, это не буду. Что смотришь?! Поморгай мне ещё! Котлеты ешь иди! Ешь иди, я сказала, а ну ешь! Бессовестный. Куда..? Ты представляешь, смылся! Ща я ему дам... Аня, всё, я не могу телефон держать, давай. Всё, пока. Иди сюда! Антоша! Ты стоероша, бестолковый... Куда пошёл?! Я тебе что сказала?! Не моргай!!! Я сказала тебе, не моргай!!! Не моргай, сказала! Не моргай! – раздались несомненно узнаваемые звуки ударов, которые приводили меня в ужас всю жизнь, даже когда я слышала их через стену или потолок, в ответ раздался рёв, и мама тут же заквохтала наседкой: – Ну что ты... Моя сыночка, моя заинька, дай мама поцелует. Ну не плачь. В кого ты такой... Пойдём покушаем, мама вкусненько приготовила, каклетки, с сыром, вкусненько-вкусненько. Ням! И съел. Вот, улыбнись, не плачь. Ты же мужчина? Мужчины не плачут. Давай, пойдём. Каклеты нас ждут, с картофкой, вкусно.

Голоса отдалились, я решила, что мама бросила телефон на диван, а сама ушла в кухню – разговор окончен, всё. Я положила трубку, телефон показывал время разговора – три сорок восемь, почти четыре часа у меня было на то, чтобы прочитать ей презентацию, открытую на экране прямо передо мной, мне не хватило.

"Я попробую ещё раз. Завтра. Или послезавтра. Попозже. Она выслушает, однажды. У меня будет много попыток, какая-нибудь увенчается успехом."

У мамы был впечатляющий талант забывать, как вчера она меня поливала грязью, обвиняла во всех грехах и каялась, что не сделала аборт – я была не запланированной, и я знала об этом всю жизнь, вся семья об этом знала. На каждом семейном застолье мама рассказывала историю о том, как она пошла делать аборт, а в больнице её отговорила медсестра по имени Анна, и она в честь этой медсестры меня назвала. Дальше шла история о том, как ей было тяжело и чем пришлось пожертвовать ради меня, потом пьяные родственники от меня требовали маму целовать и благодарить за жизнь. Я благодарила. Она плакала и рассказывала, что я её кровиночка и она меня любит, и ни за что не променяла бы ни на диплом, ни на работу престижную, ни на здоровье и красивую фигуру. Я слушала, кивала, плакала за компанию, но не верила ни единому слову, потому что точно знала, что завтра я буду выслушивать другую версию, а что будет послезавтра – это вообще никто не предскажет, потому что мама каждый день просыпалась с рандомными настройками и чистой памятью. Что бы ни произошло вчера, оно оставалось во вчера, за ночь она об этом забывала, и утром её отношение ко мне зависело исключительно от её настроения в данный момент. И если ей вдруг хотелось наряжать меня и делать причёски, я становилась любимой доченькой, о которой ей мечталось много лет, и все мои попытки намекнуть на то, что вчерашний скандал никуда не делся, наталкивались на стену непонимания и удивления. В0 крайнем случае, мама включала режим "ну сказала, бывает, мало ли, что скажешь на нервах". Её выборочная амнезия защищала её от любых фактов, которые ей не нравились, вообще любых. В число того, что ей не нравилось, входили почему-то и предложения помощи по дому, она огрызалась и вырывала из рук любую работу, потому что мы бестолковые и криворукие, и всё испортим. А потом жаловалась, что никакой помощи в этом доме. А потом писала мне списки того, что надо вымыть, которые физически нереально выполнить. Потом ругала за то, что я вымыла либо мало, либо плохо.

"Надо переставать мыть за Великого чашки. Или это другое? У кого бы спросить..."

У Карины с её мужем вся работа по дому делалась вдвоём, она постоянно рассказывала приколы на эту тему и присылала фотографии типа "мы психанули и вместо пельменей налепили чебуреки", это было мило.

"Великий лепить со мной чебуреки не будет. Спасибо, хоть предупредил."

Я не знала, что делать, как вообще все эти бытовые процессы строить, куда бежать, у кого спрашивать. Вроде бы, уже было ясно, что чужой путь мне почти всегда не подходит, и придётся искать свой, но я всё равно искала какую-то опору и пример. И не находила.

"Его спрошу, Великого, он умный. И я тоже вроде бы не совсем дура. Мы что-нибудь придумаем."

Идиллическая картинка того, как мы моем всю квартиру вместе, у меня в голове не складывалась – гораздо вероятнее, что делать это будут наёмные служанки, а я буду в это время сгорать со стыда за то, что у меня так грязно.

"Я буду убирать перед их приходом, тихонько, сама, ночью. Великий меня спалит и обстебёт, и мне будет стыдно."

Я не знала и не понимала ничего в этой жизни, поэтому открыла холодильник и уставилась в его холодную пустоту, как в бездну, которая смотрит в меня, пока я думаю, что поесть. Там стояла по-королевски в центре пустой полки коробка из пекарни со стикером: "Для Анечки =)", я вздохнула с облегчением и взяла её – хоть тут всё было просто и понятно, и думать было не надо. Я сделала чай, открыла книжку и вонзила ложку в свой личный кусок торта.

* * *

ВэВэ пришёл в десять вечера, сонный, убитый и с заплетающимися от усталости ногами. Кивнул вместо приветствия, показал жестом, что сейчас придёт, сходил в спальню "переодеться", вернулся в трусах, взял себе чашку воды, выпил и сел напротив меня. Посмотрел на мою чашку и торт, вздохнул и сказал:

– Печально тебе это говорить, но отпустить тебя в отпуск на две недели я не смогу. В "Три-Ви" бардак, в "Вирусе" тоже не весело, я сказал всем тебе не звонить, они стали звонить Мише. А он начал на всех орать и требовать работать нормально, а не как они с тобой договорились, они психанули и выкатили в ответ требование тоже работать нормально, а не как обычно. А чтобы работать нормально, сотрудники выставили требования уже мне, обеспечить оборудование, скорость соединения сетей, человеко-часы и прочие вещи, которые вынь да положь прям щас, а это не так просто. Даже если я им дам нужное количество сотрудников и железа, пока новенькие будут въезжать и пока всё настроят, мы сорвём сроки и влетим на неустойки. Мне по деньгам выгоднее вызвать тебя из отпуска, чем всё это делать. Тем более, что ты и так тут сидишь на телефоне, как будто в отпуск и не уходила. Я тебе предлагаю на эти дни оформить больничный, а отпуск перенести.

– На когда?

– Там будет видно. Я уже думаю всю фирму отправить на каникулы одновременно, а то мы с тобой сначала неделю будем лежать в шезлонгах, работая по телефону, а потом приедем, и ещё месяц будем разгребать последствия своего недельного отсутствия. Я сказал менеджеру новых заказов не брать, подбивать хвосты по текущим проектам, у нас сейчас график до декабря забит, как раз в субэкваторе будет сезон, слетаем отдохнём. А завтра ты выйдешь на работу, в качестве менеджера. Как тебе такой план?

– Нормально.

– Ань, говори честно.

– Всё нормально. Я выйду завтра, так будет лучше для всех. Пойдём спать.

– Можно я это доем? – он указал на мои остатки торта, я кивнула:

– Кушай.

Он сунул в рот всё одним куском, облизал блюдце и убрал его в раковину, выпил воды и махнул мне в сторону спальни:

– Пойдём спать.

Я выключила ноутбук и пошла. Уснуть было моей мечтой.