3. Встреча третья, долгожданная
Через полтора часа я лежала на диване в гостиной, делая вид, что сплю, а за стеной в спальне Карина шёпотом отвечала мужу на вопрос: "Она у нас насовсем поселиться хочет?", было стыдно.
Я выпила ещё одну таблетку и забылась туманным медленным сном, в котором я от кого-то убегала и пряталась, слыша тяжёлые шаги чудовищ, окруживших меня со всех сторон. Я просыпалась каждые пятнадцать минут, смотрела на часы, каждый раз надеясь, что уже пора вставать, и каждый раз было рано. В итоге я встала в начале шестого, потому что знала, что Карина с Лёшей встают в шесть, пошла на их кухню, вымыла посуду, приготовила оладушки, накрыла стол и уехала, как только у них зазвонил будильник. Мне было ужасно стыдно за то, что я бомж, который вечно к ним навязывается.
Вчера вечером Карина сунула мне банковскую карту, оформленную на её имя, и скидочную карту магазина одежды, сказала, чтобы я купила себе приличный брючный костюм, потому что у меня в пятницу собеседование. Да, она составила моё резюме, и да, она его отправила, и ей ответили, хотя мне не отвечали никогда, я все свои работы находила через газету с объявлениями. Я представить боялась, что она там написала.
На работу я опять приехала раньше всех, с чистой совестью выпила кофе, приготовив себе так, как до этого готовила для ВэВэ, получилось действительно вкусно, я раньше так себе не готовила, не хватало смелости. В холодильнике лежала коробка с вчерашними тортиками, я посмотрела на них, но взять не решилась, взяла печенье, которое ела всегда, оно лежало в вазе для всех, так было привычнее.
Это маленькое напоминание о том, что вчерашний вечер мне не приснился, оказалось таким приятным, что я оторвала от коробки уголочек в незаметном месте и положила себе в косметичку, рядом с корешками от билетов в кино, их я хранила пять лет, это был мой первый в жизни поход в кинотеатр, меня парень пригласил. Краска давно выцвела, но я и так помнила, что там было написано – "Холодное сердце", история великолепной старшей сестры-королевы и её младшей сестры-дурочки без капли магии и мозгов.
"Жизненно, капец."
Около восьми я услышала звук шагов ВэВэ, я их узнала, подождала под дверью, внимательно прислушиваясь, и выглянула тогда, когда он пошёл в душ.
"Точно он."
Желание подойти к двери и подышать моим запахом утра было таким сильным, что я всё-таки вышла, делая вид, что мне нужно привести в порядок волосы, остановилась перед зеркалом, стала от нечего делать себя рассматривать.
"Не модель, конечно."
На модель я и не претендовала, на самом деле, я даже немного лукавила и прибеднялась сама перед собой – мне нравилась моя внешность, особенно с тех пор, как Карина своей волшебной карточкой починила мои глаза, зубы и кожу. Косметика была самим дорогим, что я себе вообще в жизни покупала, и изначально мне её покупала Карина, но потом я стала сама это делать, потому что мне эту косметику прописал врач, и я боялась её чем-то заменять. Волосы я сегодня тоже уложила у Карины, они выглядели нормально, можно было и не поправлять, но я делала это, ожидая, когда ВэВэ выйдет из душа, мысленно уже представляя его прекрасное полотенце и прочие великолепные "V". А он взял и вышел в халате.
Я так расстроилась, что понадобилось море усилий, чтобы это скрыть, а он наоборот выглядел довольным выше крыши. Увидел меня, подошёл ближе и улыбнулся:
– Утречко, девочка-Анечка. Я сегодня приличный, я халат купил. Круто?
– Молодец, – с натянутой улыбкой кивнула я, – хочешь кофе?
Он просиял как победитель по жизни, задрал нос и кивнул:
– Пойдём, заодно тортики доедим, – развернулся и пошёл в сторону кухни, а я пошла за ним, как на привязи, дыша почаще и поглубже – хотя бы это удовольствие он мне оставил, и на том спасибо. В халате его спина выглядела совсем не так круто, как без халата, но мне всё равно нравилось, особым шиком стала надпись: "King" и корона, здесь он остался верен себе до конца.
На кухне я приготовила две чашки кофе, ему как он любит и себе как обычно, села за стол, он достал тортики и развернул мне коробку:
– Выбирай.
– Выбирай ты.
– Я не привередливый, – он внимательно осмотрел все оставшиеся кусочки и выдал вердикт: – Давай их порежем и попробуем каждый. Отличный план, так и сделаем, – встал за ножом, всё порезал, вручил мне ложку, стал пробовать и рассказывать: – Вот этот ничего, только я клубнику не люблю. Этот крутой. Этот сильно сладкий. Ты подумала над моим предложением?
Я от таких переходов чуть тортиком не подавилась, он рассмеялся и тут же закрыл себе рот ладонью:
– Извини. Так ты подумала?
Я опустила глаза, чего делать вообще совершенно не хотелось – мокрый директор был обалденным зрелищем, прекрасным от воротника халата до кончиков просвеченных солнцем каштановых волос, блестящих бронзой, но и смотреть на него, когда он на полном серьёзе задаёт такой вопрос, было выше моих сил. Я хотела, видит бог, я бы душу продала за то, чтобы каждое утро пить с ним кофе, можно даже в халате, хотя лучше бы, конечно, в полотенце, но. Но.
"Какая же феерическая мне прилетит расплата, если я посмею согласиться на это незаслуженное счастье..."
– Аня, ну? Решайся, я уже даже квартиру нашёл, она офигенная, и место здесь совсем рядом, будешь ходить на работу через парк, я там сейчас бегаю, но я на машине туда приезжаю, а буду пешком ходить. И ты сможешь там бегать, там красиво.
Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки и придумать какой-нибудь адекватный ответ, но ничего не получалось, у меня как будто блок какой-то в голове стоял, не позволяющий всё испортить. Он не мог выносить тишину, судя по всему, поэтому спросил:
– Бегала когда-нибудь по утрам? Утренняя пробежка – это вообще лучшее, что со мной происходит за день.
Я вздохнула и посмотрела на него, мягко отвечая:
– Лучшее, что я могу сделать с утренней пробежкой – это пропустить её. – Он набрал воздуха, чтобы начать спорить, но я опередила его вопросом: – Манчкина видел? – он нахмурился, я достала телефон и набрала в гугле: "Манчкин бежит", выбрала самое нелепое видео и развернула к ВэВэ экран. Он рассмеялся, я вздохнула: – Это я так бегаю. Лучше не надо, короче.
Он опять рассмеялся, попытался что-то сказать, но рассмеялся ещё раз, я тоже начала смеяться, это было заразно, и я не горела желанием это прекращать, поэтому уровень нарастал, мы просто сидели и держались за головы, тихо всхлипывая от смеха, когда дверь открылась и вошёл кто-то на каблуках.
Меня прошило таким ужасом, что я замерла, радуясь, что сижу к двери спиной, и одновременно ощущая себя в ловушке, как мышь, которую загнали в тупик, и единственное, что она может сделать – это прижаться к полу и не шевелиться.
– Доброе утро, – с улыбкой сказал ВэВэ кому-то за моей спиной, ответил голос одной из программисток, очень смущённый:
– Доброе. Я быстренько.
– Не спеши, – вальяжно разрешил ВэВэ, я выдохнула с невероятным облегчением – боялась, что это Роксана. ВэВэ поймал мой взгляд, улыбнулся так, как будто понял моё состояние абсолютно, но считает мой страх глупым и забавным.
Программистка сделала себе кофе и ушла, выбрав растворимый, хотя я знала, что она всегда пьёт заварной – постеснялась и решила уйти побыстрее.
"Насколько я знаю, она не болтлива. Повезло."
ВэВэ проводил её взглядом, когда она вышла и закрыла дверь, посмотрел на меня и хитрым шёпотом протянул:
– Да ладно тебе, всё равно все рано или поздно узнают.
"Что узнают?"
У меня ни за что не хватило бы духу задать этот вопрос, поэтому я просто сидела и тупила, пока он пил кофе и ел тортики, получая очевидное удовольствие от каждой секунды этого прекрасного утра. Потом ему кто-то позвонил, он посмотрел на экран, но трубку брать не стал, допил кофе и указал мне на тортики:
– Доедай, это твоё.
– Я столько не съем, – смущённо улыбнулась я.
– Тогда вечером доедим. Во сколько, ты говорила, пьёшь вторую чашку кофе, в половине восьмого? Я приду.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет, он в ответ улыбнулся так, как будто в половине восьмого съест меня, а не торт, у меня голова закружилась от этого взгляда.
ВэВэ пожелал мне отличного дня, поблагодарил за кофе и ушёл работать, на прощание тронув моё плечо. Я тоже пошла работать, хотя в голове был один директор.
* * *
На обеде я сказала Роксане, что мне нужно срочно кое-куда съездить по важному делу, поэтому я могу задержаться, но я потом вечером всё отработаю, она меня отпустила. Я поехала в магазин за костюмом, купила его и упаковала так, чтобы никто ни за что не догадался, что внутри. Когда я приехала с коробкой, меня тут же все спросили, что я купила, я сказала, что это костюм в подарок маме, и он уже упакован, поэтому показать я не могу. Все очень расстроились, у нас было принято любыми покупками хвастаться, но на этот раз я не могла.
Костюм был красивый, на манекене он смотрелся прекрасно, но видеть в зеркале себя в этом костюме мне было очень сложно – картинка выглядела карикатурной, как будто я была маленькой девочкой, которая надела мамины вещи и воображает перед зеркалом, а все вокруг смеются.
Собеседование назначили на семь вечера, это значило, что мне придётся завтра отпрашиваться – туда нужно было ехать, довольно далеко.
"Кто-нибудь обязательно узнает. И что я скажу?"
Больше всего меня волновала не работа, а Великий ВэВэ, мы друг другу вроде бы ничего не обещали, но мне нравилось пить с ним кофе, а если я буду работать на другом краю города, делать это будет очень сложно. Эта мысль печалила меня сильнее, чем перспектива возвращаться сегодня домой.
* * *
В семь вечера ВэВэ написал, что не придёт. Постучался ко мне в друзья в ВК и написал сообщение: "К половине восьмого не успеваю, можешь ехать домой, если хочешь. Отличного вечера :)", я не знала, что на это отвечать. Хотеть ехать домой – это что-то вообще мне не свойственное, и я ему об этом говорила, так что он знает, что я не захочу. Часы показали половину восьмого, потом половину девятого, свою вторую чашку кофе я так и не выпила, сидела работала, занималась всякими нерабочими делами для коллег, в перерывах смотрела смешные видосики и сохраняла себе самые лучшие.
"Интересно, я могу отправить что-нибудь ВэВэ? Или это будет чересчур?"
Смелости не хватало, и я их просто сохраняла себе, фантазируя о том, как однажды, в другое, прекрасное время, когда я буду взрослой и смелой, и мне всё будет можно, я это всё ему отправлю, или даже вообще лично покажу.
"Когда же это прекрасное «когда-нибудь» наступит..."
Его шаги раздались в коридоре в без пяти десять, я сначала вся воспарила от счастья, потом услышала ещё одного человека и скисла – с ним был Миша.
– Васян, ты здоров? Я понимаю, что бешеной собаке семь вёрст не крюк, но, блин, половина города! Они умрут без тебя, что ли?
– Они мне нужны сегодня. Я тебе говорил, не хочешь – не надо, я сам съезжу. Но ты почему-то со мной попёрся.
– Мне машина нужна, а не документы твои сраные.
– Ну и не ной тогда, сейчас заберём и поедем.
– Иди забирай. А я свет пойду выключу, а то твои мажоры тебя разорят на электричестве. Как так можно? Компы не выключают, свет не выключают. А дети в Африке без света сидят, между прочим! И без компов.
Голос Миши приближался, я быстро открыла работу на весь экран, и когда Миша открыл дверь, я помахала ему ручкой с виноватой улыбкой:
– Привет.
– Ты чё тут делаешь? – он замер в дверном проёме, почти дотянувшись до выключателя, я вжала голову в плечи и указала пальцем на экран:
– Работаю.
– Ты сдурела, женщина? Иди домой, ночь на улице. Или мы тебя даже отвезём лучше, ты где живёшь?
– Не надо, у меня тут работа... – я попыталась изобразить профессиональное рвение неистовой силы, но Миша посмотрел на меня как на дуру, и даже отвечать на это не стал, развернулся куда-то в коридор и громко сказал:
– Васян, ты рабовладелец грёбаный! У тебя сотрудники до ночи пашут, тебе не стыдно? – повернулся ко мне и добавил тише: – Собирайся, мы тебя отвезём.
– Мне ещё надо поработать чуть-чуть... – я пыталась возражать, но получалось плохо, я вообще спорить не умела никогда, поэтому начала собираться, всё равно выпить кофе с ВэВэ не получится, судя по всему.
В коридоре раздались шаги ВэВэ, Миша посмотрел на него и указал на меня пальцем, как на страшное кощунство:
– Глянь! Это нормально? Твою Роксану долбанутую надо вернуть в тот вермахт, где её готовили, она вообще края потеряла!
Я собиралась, опуская голову пониже и прикусывая губу, чтобы не рассмеяться – Миша умел смотреть в корень, Роксана действительно была чем-то похожа на тех немецких офицеров, которых показывали в фильмах, но пока он этого не сказал, я бы об этом ни за что не подумала.
Шаги ВэВэ приблизились ещё сильнее, его голос раздался совсем рядом, почти шёпотом:
– Ты чё орёшь, гамадрила кусок? Ты хотел машину – на, езжай. Не мешай людям работать.
– Какая работа? Ночь на улице!
– Это твоё дело?
Миша не ответил, я осторожно подняла голову, чтобы посмотреть на них – они стояли в дверном проёме, смотрели друг на друга, я внезапно поняла, что они одного роста, хотя мне всегда казалось, что Миша двухметровый, а ВэВэ – почти как я. Миша медленно начал улыбаться и перевёл загадочный взгляд на меня, потом на ВэВэ, улыбнулся шире и тихо протянул:
– А, я понял... Работайте, не буду мешать. Но машину заберу. А то что я, зря пёрся сюда?
– Мне она тоже нужна, – с большим значением прошипел ВэВэ, глядя Мише в глаза и отодвигая руку с ключами от машины подальше, Миша мерзко улыбнулся и ответил, выхватывая ключи:
– В моей потрясёшься, не переломишься, князь грёбаный. Ощутишь разницу, больше ценить будешь. – Достал из кармана ключи и бросил ВэВэ, тот поймал и с улыбкой шёпотом ответил:
– Козёл.
Миша улыбнулся во все зубы и кивнул:
– Прекрасного рабочего вечера вам обоим, – посмотрел на меня, на ВэВэ, развернулся и ушёл, уже из коридора крикнув: – Отвези даму домой!
ВэВэ выглянул в коридор и что-то ему ответил, судя по всему, жестами, потому что Миша рассмеялся и ушёл, громко захлопнув дверь. И мы остались вдвоём, такие все "рабочая атмосфера".
Я перестала собирать вещи и просто стояла над своей сумкой, глядя на ВэВэ, он вошёл, закрыл дверь и остановится там, как будто уже сделал всё, что планировал. И мы смотрели друг на друга, как будто никто ничего не понимает, а просто так совпало, что вот, мы, стоим тут, совершенно случайно. Он улыбнулся, потом изобразил деловой вид и серьёзно спросил:
- Ты уже выпила свою вторую чашку кофе?
Я медленно покачала головой, глядя на него и пытаясь куда-то деть свою идиотскую улыбку, он улыбнулся так, как будто ни секунды не сомневался ни в чём в этой жизни, открыл дверь и кивнул мне на выход:
- Пойдём.
Я встала, опустила голову и пошла.
Я ожидала, что он пойдёт впереди, но он открыл дверь пошире и пропустил меня, на секунду мягко положив ладонь мне на лопатки, как будто направляя. Выключил свет, закрыл дверь и пошёл за мной, а я не успела далеко отойти, и постоянно оглядывалась, поэтому мы опять топтались как два придурка в узком коридоре, но узкого коридора на этот раз не было, просто мы были придурками, которые не могут разминуться в чистом поле и смеются без причины. Потом он взял меня за плечи и развернул в сторону кухни, я пошла, хотя хотелось потупить ещё немного. Это дико смущало, но я готова была это повторить, потому что мне нравилось находиться к нему так близко, хотя моим утренним запахом он уже не пах, но всё равно излучал что-то такое, в чём мне хотелось побыть подольше.
В кухне я сразу пошла к кофеварке, но ВэВэ меня придержал за локоть и немного смущённо сказал:
– Давай без кофе сегодня, ладно? Я его уже чашек десять выпил, у меня целый день встречи, куда ни придёшь, везде кофе суют.
– А почему ты не отказываешься? – тихо спросила я, он усмехнулся:
– Потому что кофе позволяет не засыпать на этих встречах. Так, как ты готовишь, мне больше нигде не подают, но на безрыбье приходится соглашаться на то, что есть. Я лучше чай.
– Тогда я себе сделаю, – я пошла к кофеварке, стала готовить себе как обычно, ВэВэ достал из холодильника наши тортики, включил чайник, стал выбирать чай. Налил в фирменную чашку кипятка, макнул туда чайный пакетик пару раз, а потом просто выбросил его, у меня от такого кощунства аж рот открылся. ВэВэ заметил мой взгляд и улыбнулся с извиняющимся видом:
– Я не люблю крепкий.
– Сказал бы мне – я бы тоже себе чай сделала, – я с трудом отвела взгляд от мусорного ведра, в котором упокоился практически новый чайный пакетик, который мог бы ещё служить и служить. ВэВэ спросил:
– Ты хотела чай? Зачем ты тогда себе кофе делаешь?
– Я хотела кофе, это моя законная вторая чашка, но если бы ты сказал, я бы выпила чай.
У ВэВэ брови поднимались всё выше, и выше, и ещё выше. Потом он медленно указал на ведро и спросил с предельно серьёзным видом:
– Достать?
Я начала смеяться, он тоже, я попыталась себе напомнить, что он директор на хорошей машине, так что мои проблемы ему не близки, вздохнула и ответила:
– Не надо. Просто не делай так больше.
– Я постараюсь, – он пытался изображать серьёзный и пристыжённый вид, но всё равно смеялся, я тоже смеялась, глядя на него, хотя если бы была одна, то мне было бы не смешно. Моя нищета из меня просто истекала, просачиваясь между швами фальшивой нормальности, и мне было очень стыдно быть нищей, особенно рядом с ВэВэ, который был вообще из другой жизни. Чем больше я об этом думала, тем сильнее приходила в шок от своей наглости, позволяющей мне сидеть здесь и пить с ним кофе, и ладно первый раз это случайно получилось, но сегодня я ждала его, как будто имею на это право.
"Но он пришёл. Это значит что-то хорошее, правда же?"
Я посмотрела на него, он на меня не смотрел, потому что был занят красивым раскладыванием ложек вокруг тортиков. Солнца за окном не было, но он светился сам по себе.
"Как я смею..."
Я не знала, как, но как-то вот. Наверное, перестать его ждать было сложнее, чем продолжать, это тоже было решение, и я не нашла в себе сил его принять. Моя дурацкая наивная влюблённость не требовала от меня никаких решений или действий, я просто плыла по течению, наблюдая за тем, как она сама по себе происходит, и меня всё устраивало. Чтобы заставить себя что-то сделать, нужно было принять решение, приложить усилия и вот это всё остальное из области "соберись, тряпка", что я вообще предпочитала никогда не делать.
"Всё же хорошо, зачем вообще что-то делать?"
ВэВэ закончил раскладывать ложки единственно правильным образом, сам себе показал большие пальцы и сел за стол, повернулся ко мне. Я смотрела на него, но когда он посмотрел на меня, я опустила глаза, а потом опять подняла – мне нравилось на него смотреть, особенно когда он улыбался, а когда я на него смотрела, он улыбался чаще.
Я взяла свой кофе, села напротив ВэВэ и взяла ложку:
– Приятненького.
– Спасибо. Тебе тоже, – он придвинул к себе торт, который в прошлый раз назвал крутым, съел кусочек и сказал: – Рассказывай, как твой день?
– Нормально, как обычно, – я сделала глоток кофе, и сразу же ещё один, и ещё, на пару секунд закрыла глаза, проходя все стадии распробования вкуса, открыла и улыбнулась ВэВэ, опустила глаза и стала рассказывать, как сказку про колобка: – Утром к Юле программистке сходила, извинилась и поболтала с ней, она мне на "Вирус" нажаловалась. Потом позвонила "Вирусу", пообщалась, попросила их больше так не делать, как Юле не нравится, они пообещали, они добрые. Потом Свете новенькой помогала, у неё кое-что не получалось, но уже всё хорошо. Потом своё делала, потом Юля бухгалтер позвонила, она там из больницы по телефону работает, просила кое-что отсканировать и прислать, и ещё там по мелочи. Потом опять с новенькими общалась. Потом из типографии позвонили, им новенькие не то прислали. Но мы придумали, как это решить, там ничего серьёзного. Потом учила новеньких, как больше так не делать, они всё поняли. Потом всё, вечер. Занималась своим, смотрела уроки по фотосъёмке и по свежим обновлениям наших программ, завтра новеньким покажу. Хороший день, мне всё понравилось.
"Особенно то, что ты всё-таки приехал. Спасибо."
ВэВэ молчал, я подняла на него глаза, он выглядел вообще не весело. Мне на секунду стало страшно, что я что-то не то сказала, я быстро прокрутила свой рассказ в голове, пытаясь понять, что не так, и мысленно ругая себя за откровенность – не надо было этого говорить, надо было сказать "нормально" и начать выспрашивать про него, а я расслабилась и всё испортила.
Он заметил мой взгляд и сразу же изобразил улыбку, уверяющую, что всё хорошо и никто здесь не напрягается, но я ему не поверила. Он спросил:
– А почему ты всем этим занимаешься? Это не твоя работа.
– Потому что... – я замялась, пытаясь придумать, как это сказать так, чтобы никого не подставить и не разозлить ВэВэ, но думала слишком долго, он сказал:
– Тебя заставляют делать чужую работу? Ты поэтому тут сидишь до ночи?
– Никто меня не заставляет, – успокаивающе улыбнулась я, – просто у меня хорошо получается, и мне нравится, когда всё хорошо. Программисты "Вируса" с нашими не ладят, они постоянно ругаются по телефону, так громко, что я даже в наушниках слышу, а я не люблю, когда громко или кто-то ругается. Я дружу с нашими программистами, они мне всё рассказывают, и они постоянно жалуются на "Вирус", что он всё неправильно присылает. И я звоню "Вирусу", я там дружу с Настей, она тоже программистка, и она нормальная, она может объяснить своим, что они неправильно делают, и может мне рассказать, как мне объяснить моим, в чём проблема, и мы вместе отлично договариваемся, как её решить так, чтобы все были приблизительно одинаково довольны. Если я звоню, а Насти нет, то я с остальными не разговариваю, они бешеные, я просто прошу передать Насте, чтобы перезвонила мне, когда придёт, и мы с ней вместе за пятнадцать минут договариваемся по всем вопросам, которые наши программисты не могут решить полдня. И на дизайнерах это тоже сказывается, потому что программисты от нас требуют всё переделывать по сто раз, потому что не могут между собой всё решить. А если я общаюсь с ними напрямую, а не через испорченный телефон в десять человек, то получается лучше. Понимаешь?
– Угу, – многозначительно кивнул ВэВэ, вздохнул и достал телефон, стал кому-то звонить.
Я спросила:
– Что ты делаешь?
Он поднял указательный палец, прося меня помолчать, сказал в телефон:
– Пришли мне записи всех разговоров "Вируса" и "Три-Ви", за неделю. На почту, да. Давай.
Я округлила глаза, ВэВэ опустил руку, убрал телефон, посмотрел на меня и сказал:
– "Вирус" тоже моя фирма. – Я округлила глаза ещё сильнее, он усмехнулся и добавил: – А знаешь, в чём самый сок этой ситуации? Никакая Настя там не работает, там вообще нет женщин.
У меня окончательно вылезли на лоб глаза, я тихо сказала:
– Она программистка...
– Я выясню, кто она, – кивнул ВэВэ, взял себе ещё тортика и улыбнулся мне с хитрым и довольным видом: – Какой продуктивный у нас получился междусобойчик. Продолжай. Чем ты ещё занималась, стажёров учила? Хвастайся, как успехи?
– Нормально, – я улыбалась, потому что он улыбался, но вообще меня это напрягало, и я решила на всякий случай помолчать, от греха подальше. ВэВэ взял себе ещё кусок торта, посмотрел на меня чуть менее добрым взглядом и добавил:
– Рассказывай, или мне придётся смотреть по камерам и засекать по таймеру, сколько времени ты на кого потратила. И выгонять убыточных.
Я медленно глубоко вдохнула и опустила глаза, ответила очень осторожно:
– Сакральная суть стажёров такова, что они изначально убыточны, все. Их нанимают с дальним прицелом, чтобы они пришли пустые, как чистый лист, и мы бы тогда их научили тому, что нам от них нужно, а они потом наши усилия отработали и окупили, когда уже станут умными и опытными. Правильно?
– Ну, допустим, – он вроде бы начал улыбаться, но глаза всё равно оставались холодными и цепкими, как будто я вот-вот скажу ему что-то, что он хочет услышать, и он сразу же побежит кого-то увольнять. Я продолжила ещё осторожнее:
– У нас вакансия стажёра висит постоянно, её не убирают, потому что стажёры надолго не задерживаются, большая текучка. Я находила это объявление, там написано: "Без опыта, готовы взять студента", и в требованиях стоит только классическое стрессоустойчивость-коммуникабельность-многозадачность, это сейчас всем пишут, все друг у друга это копируют, потому что прикольно звучит, но по сути это значит "нам нужна рабочая лошадь, на которую мы будем орать, а она будет везти сразу в несколько сторон и не брыкаться", это нормально, у стажёров редко бывают курортные условия работы. Но проблема в том, что мы ищем вроде как дизайнера, но в требованиях к кандидату нигде не сказано ни слова про программы, про базовые знания о композиции, про фотографию и ретушь. Нам присылают резюме, Роксана их просматривает, по каким-то критериям выбирает, кому отвечать, и говорит им, на минуточку, присылать портфолио. Многие из них даже не знают, что это такое, им по телефону объясняют. Периодически нам присылают рисунки от руки.
ВэВэ поднял брови, я кивнула:
– На вакансию откликаются художники, после художественного училища. Роксане нравятся их рисунки, она принимает их на работу, они приходят с горящими глазами и готовностью генерировать невероятные художественные решения, а им дают компьютер с фотошопом, скидывают сто фотографий одного и того же продукта в разных ракурсах, и говорят: "Это надо вылизать до продающего вида". И художник сидит фотошопит сто одинаковых сумок, или убирает прыщи и растяжки моделям, или обрезает фон у ста фотографий кофточек. Это ещё при условии, что он знает фотошоп. Обычно они говорят, что знают, но когда доходит до дела, оказывается, что они умеют кадрировать, яркость/контрастность менять, убирать прыщи и отбеливать зубы. Если они это умеют, то они этим и занимаются весь свой месяц испытательного срока, потом их берут в штат, начинают давать работу посложнее, и оказывается, что фотошоп они не знают. Но когда они сюда шли, они рассчитывали, что их тут будут учить, а им вместо этого дают однообразную и скучную работу, ту, на которую хватает их навыков, и прогресса никакого нет. Упорные сидят и штампуют как машины одно и то же, некоторые пытаются развиваться и учиться где-то дома, а большинство просто не выдерживает и уходит. Потому что их обещали учить, но так и не начали, от них только требуют результатов как от опытных, а если они чего-то не понимают, на них орут и называют плохими специалистами, естественно, после такого они больше с вопросами не подходят, они просто терпят, пока могут, а потом увольняются.
ВэВэ молчал и смотрел на меня очень задумчиво, посмотрел на часы, потом взял телефон и стал что-то искать, нашёл и невесело хмыкнул:
– Действительно, "обучение за счёт компании". Кто составлял это объявление?
– Я не интересовалась. Но я точно знаю, что оно очень старое, оно мне попадалось ещё тогда, когда я первую свою работу искала.
– Попадалось? – загадочно улыбнулся ВэВэ, я кивнула, он улыбнулся ещё хитрее: – И почему ты не откликнулась?
– Я откликнулась, меня не пригласили. Хотя у меня было портфолио, как раз по теме. Но у меня тогда опыта не было, а в следующий раз, когда приняли, я не через интернет писала, а звонила по телефону, по объявлению в газете. Меня пригласили на собеседование сразу сюда, я пришла, мне дали компьютер и задание, я его сделала, мне сразу сказали, что я принята. Миша сказал, это он меня принимал. Нас трое пришло, я и две Лены, он всех взял.
– Прикольно, я не знал, – ВэВэ улыбался очень загадочно, как будто в этом было что-то новое и приятное для него, опять взял телефон, что-то записал и убрал, кивнул мне на торт: – Кушай, допрос окончен. Разберусь с этим, продолжим.
Я смотрела на него неуверенно, не понимая, шутит он или нет, он рассмеялся и взял себе ещё торта, как будто подавая пример, я тоже взяла ложку и стала есть, хотя атмосфера всё равно была напряжённая. Повисла тишина, но через время меня просто его присутствие рядом расслабило и успокоило, я просто жевала, запивала, иногда осторожно смотрела на руки ВэВэ, ещё более осторожно поглядывала на лицо, он меня не ловил на этом, потому что сам о чём-то напряжённо думал, глядя в стол, пока торт не кончился. Мы какое-то время поуступали друг другу последний кусочек, потом ВэВэ его поделил по-братски и мы доели всё, оставив пустую тарелку. Он посмотрел на меня и вздохнул с печальной улыбкой:
– Домой?
Мне почему-то стало неловко от этого простого слова, прозвучало так, как будто дом у нас общий, и мы сейчас туда поедем, останемся там ночевать и будем заниматься всякими интересными вещами, которые никого не касаются. Он как будто мысли мои прочитал, улыбнулся, на миг заглянув в глаза так красноречиво, что я практически услышала его голос, полный шутливой укоризны: "Девочка-Анечка, ай-яй-яй, о чём ты думаешь! Не стыдно?"
Стыдно не было, в глубине души, но я понимала, что, по-хорошему, стыдно должно быть, но мне всё равно не было, и от этого я чувствовала себя бесстыдницей, которую можно пристыдить ещё и за бесстыдство. Но стыдно всё ещё не было. Я понимала, что происходит, и он понимал, что я понимаю, нас обоих это устраивало, иначе я бы не ждала до ночи, а он бы не приехал через полгорода, но я ждала и он приехал.
"Круто-то как, офигеть можно..."
Мне хотелось плясать от осознания этого всего, подпевая себе и задавая себе ритм притопами и прихлопами, но я держалась, не потому, что было стыдно, а потому, что боялась, что он посчитает меня сумасшедшей и сбежит. Я не хотела, чтобы он сбежал, я хотела его потрогать, ну или как минимум проехаться с ним в машине, и чтобы мне кто-нибудь позвонил, а я такая: "Я не могу сейчас говорить...", и чтобы все поняли, почему, но никому не рассказали. В этих секретиках был особый шарм, Юля бухгалтер теперь разговаривала со мной таким значительным тоном, как будто мы с ней тайные агенты, а Юля программист просто смотрела на меня квадратными глазами, как будто поверить не могла в то, что я и Великий в халате пили кофеёчек и смеялись как ненормальные.
"Высекайте, девочки. Анечка тоже кого-то интересует, и не просто кого-то, а Великого. В халате. Это вы его ещё в полотенце не видели."
Это льстило, от этого я чувствовала себя такой живой, какой не чувствовала уже очень давно, меня как будто разморозили и встряхнули, во мне было столько сил.
Великий ВэВэ помог мне убрать тарелки и чашки, сказал собираться, пошёл со мной, посмеялся над моей сумкой, когда я её брала на плечо, как штангу. Приподнял одной рукой и рассмеялся опять, поднял брови:
– Что у тебя там?
Я сделала загадочное лицо:
– Хотэя знаешь?
Он медленно кивнул и полуутвердительно сказал:
– Весь мир?
– В точку, – я кивнула с серьёзным видом, делая вид, что шучу.
Я не шутила.
* * *
Мы сели в Мишину очень грязную машину, которую ВэВэ перед этим точечно протёр взятой из моей сумки влажной салфеткой, потратив полпачки только на фары и дверные ручки, про стекло сказал "само протрётся", и включил стекольную поливалку, как только мы сели в машину. У Миши тоже был джип, я в них не разбиралась, поэтому называла джипом всё, во что нужно было не садиться, а взбираться, ВэВэ меня опять подсаживал туда, мне жутко нравилось, в такие моменты я обожала свой рост и вес.
Мы немного посидели в тишине, глядя на стёкла, которые сами себя моют, делая только грязнее, потом ВэВэ не выдержал и полез под сидение искать тряпку, вышел из машины и вытер всё руками, получилось очень чисто. Я хотела спросить, где Миша умудрился найти столько грязи, но не стала – было слишком хорошо для того, чтобы разговаривать про грязь, потом как-нибудь спрошу.
ВэВэ включил радио, заиграло что-то не русское, он переключил на другую станцию, потом ещё и ещё, пока не нашёл что-то медленное и прекрасное. Я сначала расслабленно откинулась на спинку и закрыла глаза от удовольствия, потом очнулась и с виноватым видом сказала:
– Если это будет играть, я точно усну.
– Спи, – разрешил ВэВэ.
Я пообещала себе, что спать не буду ни в коем случае, и отключилась.
* * *
Мне снился сон о том, как я вижу сон, дремая в машине, которую ведёт ВэВэ, это было волшебно. По ощущениям, мы ехали часа три, я успела прекрасно отдохнуть, хотя банальные человеческие часы в телефоне со мной были не согласны. Я проснулась от того, что машина остановилась, но глаза открывать не спешила, ВэВэ мягко тронул меня за локоть и шёпотом позвал:
– Аня, подъём, приехали.
Я не реагировала, было интересно, что он будет делать дальше.
– Аня, вставай. Давай, надо перебираться в родную кровать, тебе и так спать осталось видеть нечего. Приходи завтра к обеду, а то вообще не поспишь. Слышишь меня? Скажешь, я разрешил.
Я хотела поприкидываться ещё, но невольно начала улыбаться, приоткрыла глаза, опять закрыла и сказала:
– Ещё пять минут.
– Хоть десять, – он тихо рассмеялся и опять включил музыку, а я действительно опять отключилась, хотя собиралась потратить эти пять минут на потягушки. Я так легко проваливалась в сон рядом с ним, как будто мне не нужно было специально расслабляться, он меня приводил в расслабленное состояние просто своим присутствием.
– Ань Анич, пять минут прошли.
Я начала смеяться раньше, чем открыла глаза, тихо сказала:
– Юля всех так называет, у неё есть ещё Юль Юлич, Вик Викич всякий. Ты будешь Вась Васич.
Он тихо рассмеялся и сказал с шутливым недовольством:
– Я Витальевич, но если ты будешь меня так называть, я тебя покусаю.
– Почему? Не любишь своё отчество?
– Вроде того.
Я окончательно проснулась и посмотрела на него удивлённо, он шутливо заявил:
– Если бы можно было сменить его на матчество, я бы это сделал. Был бы Василий Оксанович, фирму назвал бы "WOW".
Я рассмеялась, потом педантично поправила:
– Если бы было матчество, то суффикс был бы женский, не Оксанович, а Оксаниныч. А я была бы Анна Аннина, меня как маму зовут, – я сказала это и сразу же почувствовала отторжение, как всегда, когда получала какую-то информацию, которая мне не нравилась, и мне нужно было от неё отгородиться, чтобы защитить своё спокойствие. И сразу же добавила, больше для себя, чтобы обозначить грань между реальностью и шуткой: – Я Анна Александровна, и ничего не хочу менять, мне всё нравится.
– А фамилия? – с улыбкой поинтересовался ВэВэ, я иронично закатила глаза:
– Анечка Нежная, да, это я, я эту фамилию не выбирала, но я уже привыкла. Я уже слышала все шутки на эту тему, которые только можно придумать, так что ты меня не удивишь, но ты можешь попробовать, я это переживу.
Он тихо рассмеялся и покачал головой:
– Если бы документы не видел, в жизни бы не поверил, что такая фамилия бывает.
Я посмотрела на него, шутливо приподняв бровь:
– Это говорит мне человек с фамилией Великий?
Он изобразил безгранично довольное невинное лицо и развёл руками, с видом скромного монарха, который уверяет, что совершенно случайно совпало так, что его королевство самое лучшее в мире:
– Я её не выбирал.
Я рассмеялась, он перестал изображать невинность и признался шёпотом:
– Но если бы мне дали выбор, я бы выбрал её. А ты?
Я опустила глаза и качнула головой:
– Я бы не осмелилась. Я бы взяла какую-нибудь распространённую и простую, типа Кузнецова или Соколова, у меня подружка Соколова, мне всегда так нравилось. А сестра у меня Барсова, тоже красиво, но я бы себе такую не хотела.
– А мне моя нравится.
Я посмотрела на него, он улыбался с таким видом, как будто в его жизни вообще всё всегда складывается наилучшим образом, и это совершенно нормально, он к этому привык. Для меня в этом было дико всё от начала до конца, даже если бы у меня, вдруг, внезапно, необоснованно всё идеально сложилось, я бы сначала искала подвох, потом ждала бы расплаты, и уж точно никому ни за что не призналась бы, что я довольна и счастлива, это вообще преступление в моём мире, где счастье наказуемо и страдания вошли в традицию. ВэВэ казался мне инопланетянином, я вдруг вспомнила ещё много раз, когда он сам свои идеи называл отличными, я бы так даже мысленно не сделала, а если бы сделала, то сразу же закрыла бы себе рот и оглянулась, надеясь, что никто не слышал.
"Откуда в нём эти сила?"
Он посмотрел на меня, я отвела глаза, он добавил:
– Имя только не нравится. Я маму спрашивал, почему она меня Петром Великим не назвала или Владимиром Великим.
– И?
Он на секунду замялся, как будто не особо хотел об этом говорить, но я посчитала, что если бы не хотел, то не начинал бы, и продолжала смотреть на него в ожидании. Он решился и признался с лёгким смущением:
– Когда она была мной беременна, ей понравилась в магазине книга с котом Василием на обложке, она её купила и читала вслух, и говорила, что я толкался, когда она произносила имя Василий, она решила, что я сам его выбрал. А я ещё и родился рыжим, это я сейчас потемнел, а в детстве был ржавого цвета, точно как кот. Так что я сам напросился.
Он улыбался, я хихикала, потом наклонилась, осматривая дом, указала на одно окно:
– Видишь на втором этаже, крайнее справа окно, форточка открыта?
– Вижу, – он тоже наклонился, оказавшись ко мне чуть ближе, я прибалдела от волны тёплого воздуха, который он потревожил своим движением, но быстро взяла себя в руки и сделала вид, что всё как обычно:
– Это наша кухня. А видишь на форточке кот лежит, лапу свесив? Рыженький такой?
Он наклонился ещё ближе, кивнул:
– Вижу. И?
– Это Васенька.
Он фыркнул и рассмеялся, я захихикала, закрывая рот ладонями, мы опять вошли в то состояние, в котором от смеха вообще что угодно кажется смешным, и не могли остановиться, пока не выдохлись, у меня даже слёзы выступили. Я потянулась вытереть глаза, он поймал меня за запястье:
– Не трогай грязными руками, дома вытрешь. Иди, поздно уже.
– Хорошо, – я вздохнула, смиряясь с тем, что вечер закончился, отстегнула ремень и стала собирать себя из счастливой желейки обратно в человека, который может ходить. ВэВэ вышел раньше меня, помог мне спуститься и придержал за плечи, пока я искала равновесие и пыталась надеть сумку на плечо поудобнее. Но когда я справилась, он руки не убрал.
Когда я поняла это, то смотрела куда-то в его грудь, и так и застыла, потихоньку переходя из состояния весёлой расслабленности к предвкушению чего-то невероятного, сердце разогналось так, что я как будто вся превратилась в одно огромное сердце, которое горит от сладкого ужаса того, что сейчас будет. Он поправил мой воротник и опять положил ладони мне на плечи, тихо спросил:
– Ты в порядке?
Я уверенно кивнула, я была в обалденном порядке, моему порядку позавидовал бы кто угодно.
– Дойдёшь?
Я опять кивнула, он уточнил с долей шутки:
– Или до дверей проводить? Мне кажется, ты рухнешь сейчас, – он тихо рассмеялся, я опять кивнула, потом поняла, что делаю что-то не то, нахмурилась и замотала головой, подняла глаза и спросила:
– Я могу присылать тебе мемасики?
– Можешь, – с серьёзным видом кивнул ВэВэ.
– И смешных котов?
– И котов. Можно даже не смешных. Можешь вообще просто так писать. Но не ожидай, что я мгновенно отвечу, я проверяю личную почту и соцсети раз в день, в шесть утра.
Я аж рот раскрыла от такой конкретности, он рассмеялся и пожал плечами:
– Это убийцы времени, они должны знать своё место.
У меня окончательно ступор настал от его нереальной инопланетной мощи, мне казалось, такие люди только в книгах бывают, я даже не нашла, что на это ответить. Он рассмеялся и развернулся к дому, одну руку убирая с моего плеча, а второй придерживая меня под локоть:
– Пойдём, я тебя всё-таки провожу, а то ты как-то неуверенно стоишь. Завтра приходи к обеду, я Роксану предупрежу. Поняла меня?
– Хорошо.
Я пыталась не представлять Роксанино лицо, когда я приду в обед, вся такая "мне ВэВэ разрешил поспать подольше, потому что мы вчера заработались допоздна", и весь кабинет на меня смотрит квадратными глазами, и девочки потом устраивают допрос с пристрастием, на тему "какого фига я так скорешилась с Великим".
"Могу-умею, да. Иногда даже практикую. Вот."
Его ладонь по сравнению с ночным холодным воздухом казалась горячей, я плыла в этом воздухе как корабль, не ощущая своего веса, как будто до сих пор сплю в машине, и вижу во сне, как сплю в машине. ВэВэ довёл меня до двери, пожелал волшебных снов и подождал, пока я не войду и не закрою за собой, и только тогда стал спускаться, я стояла под дверью и слушала, пока его шаги не стихли.
Но стоило мне разуться и посмотреть на свою квартиру, как реальность вырвала меня из этого волшебного сна как будто когтями, с мясом, точно так же, как мама когда-то срывала со стен Каринины плакаты.
"А теперь мои."
У двери стояло две коробки с хламом, с моим глубоко личным хламом, обожаемым и бесценным. Плакаты музыкальных групп, купленные на концертах моими подружками и подписанные музыкантами для меня, вырезанные из журналов фотографии мест, где мне хотелось бы побывать, всякие памятные рисунки. Я до сих пор не понимала, чем они ей мешали.
Когда она распотрошила Каринин стол и шкаф, я спрашивала, зачем, мама ответила, что делает уборку, потому что у Карины бардак. Я не знала, по каким критериям мама определяет бардак, но на всякий случай стала раскладывать свои вещи и книги очень аккуратно, чтобы было вообще не придраться. А плакаты на стены клеила, видимо, как-то не так.
"В прошлый раз мама сказала, что Карина изгадила стены, поэтому в нашей комнате нужно сделать ремонт, и начала сразу же, с плакатов, отрывая их вместе со скотчем, а когда плакаты рвались, оставляя на стенах уголки, она отрывала скотч с кусками обоев, обвиняя в этом Карину, которая своими руками эти обои не клеила и не умеет ценить мамин и папин труд. Я тогда ей сказала, что знаю способ снять скотч аккуратно, и показала, но судя по кускам обоев на скотче уже моих плакатов, мама мой способ забыла."
Раньше мне казалось, что я к этой ситуации полностью готова, потому что знала о ней и ждала её много лет, и уже давно попрощалась со всеми своими вещами, которые не могла унести на себе, но оказалось, что всё не так просто. Внутри что-то напряглось, как будто душу свело судорогой, и она никак не желала расслабляться, сгибая меня всю всё сильнее, как будто меня наматывало на веретено. Я мысленно прощалась с этими вещами, хоронила их и отпускала покоиться с миром, но в мечтах хватала их, как самое дорогое при пожаре, и убегала с ними, не важно, куда, просто отсюда.
"Надо просто не смотреть. И не думать о них."
Я с огромным усилием подняла голову, стала смотреть в потолок, пошла в ванную мыть руки, как ВэВэ сказал, от мысли о нём одновременно стало легче и в сто раз труднее, просто на контрасте. Он жил так, как я не жила никогда, как будто всё в мире ему открыто и любое его желание обязательно исполнится.
"Он так уверенно говорил: «Я выясню», как будто ни секунды не сомневался."
Я мыла руки и представляла его рядом со мной, как будто он стоит у двери, смотрит на коробки с моими вещами и серьёзно говорит: "Я выясню, кто это сделал. И почему. Одну минуту". Достаёт телефон, кому-то звонит, говорит: "Пришли мне видео из Анечкиной спальни, за сегодня. На почту, да". Смотрит на меня и улыбается: "Сейчас всё узнаем, не волнуйся. Нос вымой, а то укушу", и я такая мою нос, хотя мне очень интересно, как он будет меня кусать, но я не хочу его отвлекать. Потом ему приходит сообщение, он с серьёзным видом смотрит на экран, пока я умываюсь и вытираю руки, потом строго говорит: "Аня, это сделала твоя мама, предлагаю подать на неё в суд", и я такая в шоке: "Ты что?! Она же моя мама! Да ни за что, что же я тогда за человек буду?", а он говорит: "Нормальный человек будешь. Это порча твоего имущества, ты имеешь право злиться, а она должна за это ответить".
В этот момент я домыла руки, закончила вытирать лицо и поправлять волосы перед зеркалом, больше отвлечься было нечем, и я опять посмотрела на коробки. Узнала край своего старого рюкзака, он истёрся, но я его любила, мама давно грозилась его выкинуть, потому что с ним я как бомж.
"А без него я типа не бомж, ага, как же. Рюкзак я прятала на дне шкафа, значит, шкаф она разобрала тоже."
ВэВэ в моём воображении всё ещё ждал ответа, я мысленно сказала ему, что ничего не буду делать. Он сказал, что я тряпка, и исчез.
Я пошла на кухню, закрыла дверь, чтобы не светить в коридор, потом включила свет, открыла холодильник и заглянула в кастрюлю, которой в прошлый раз там не было, под крышкой был борщ, я поморщилась и закрыла – мама готовила его не так, как я любила, я любила бабушкин, из всего свежего, а мама добавляла очень кислую консервированную заправку, которая всё портила. Но кое-что можно спасти.
Достав несколько кусочков пальцами, я съела их и закрыла кастрюлю. Открыла следующую, там была тушёная картошка, её я любила, поэтому съела чуть больше, облизала пальцы, тоже закрыла. Хотела взять колбасу, но не решилась – мама не любила, когда колбасу трогают без неё, взяла огурец – огурцы мама не считала и всегда покупала много. Мыть не стала – если у меня заведутся глисты, то они сдохнут в следующий раз, когда мы будем всей семьёй вместе с животными пить от них таблетки, так что я ничем не рискую. Хотела взять шоколад, но его мама тоже ревностно охраняла, выдавая раз в день каждому по дольке, и чётко помня, сколько осталось. А я считала это издевательством, поэтому отказывалась – лучше вообще его не есть, чем съесть крошку, осознавая, что ты нищий и никогда не будешь есть столько, сколько тебе хочется.
"Вообще-то, буду. У меня есть своя шоколадка, купленная на свои деньги."
Я включила чайник, заварила чай из чьего-то недопитого пакетика, достала из сумки шоколадку и съела две дольки, запивая чаем и листая ленту с котиками в телефоне, выбирала самых лучших и отправляла ВэВэ, пусть в шесть утра посмеётся. Когда чай кончился, настроение уже было вполне сносное, я убрала за собой, всё вымыла и пошла спать. И в спальне меня ждал следующий сюрприз.
Моя постель была занята.
Я испытала дикое облегчение от того, что не включила свет сразу, а шла в темноте, подсвечивая себе телефоном на самой слабой яркости экрана, и поэтому не разбудила маму, спящую на моём диване. Под одеялом.
Я просто стояла с раскрытым ртом и не знала, что делать. В нашей трёхкомнатной квартире было штук сто диванов, в каждой комнате, на любой вкус, но она выбрала мой.
"Даже у собаки есть диван, который никто не трогает, кроме неё, а у меня нету."
Воображаемый ВэВэ в моей голове с ироничной серьёзностью спросил: "А ты не пробовала рычать?", я горько усмехнулась, сделала шаг назад в коридор и тихо закрыла дверь.
Я не пробовала рычать. Я, может быть, не была очень умной, но я умела смотреть, видеть и запоминать, учась на чужих ошибках, и я помнила, как на маму пыталась рычать Карина, которая всегда была сильнее, умнее и в сто раз зубастее меня. По наглой зубастой морде она получила мгновенно, так убедительно, что хватило не только ей, но и мне, и детям моим, и внукам. Мы никогда об этом не говорили, ни с кем, как будто все решили делать вид, что этого не было. Карина просто собрала вещи и ушла к парню, и не появлялась дома несколько месяцев, а когда появилась в следующий раз, то забрала оставшиеся вещи и уехала окончательно.
"Было бы, куда, я бы уехала давно."
Я вернулась на кухню, опять включила чайник, открыла сообщения с котами, поняла, что они прочитаны, удивилась. Посмотрела на часы – половина второго ночи. Посмотрела на статус ВэВэ – офлайн.
"Он открыл их потому, что я об этом сказала. А потом вышел. Надо ему на утро новых накидать."
Я сделала себе чай из того же пакетика и ответственно занялась утренними котами для ВэВэ, как будто это было моим главным делом на сегодня. Когда моя лента с котами закончилась, я стала искать другие источники котов, потому что не знала, что делать дальше.
"Даже если мама сейчас войдёт сюда и скажет, что случайно задремала и уже ушла, я не лягу в эту постель."
С рождением Антоши я стала почему-то жутко брезгливой, и старалась дома вообще ни к чему не прикасаться, и посуду мыла перед тем, как использовать, и дверных ручек касалась только сквозь рукав или подол, мне казалось, вся квартира стала липкой, и я не могла избавиться от этого чувства, даже когда по сто раз на день мыла руки и вытирала своим личным полотенцем, которое от всех прятала. Раздеться и лечь спать на простыню, на которой спал раздетым кто-то другой, я не смогу точно, у меня от одной мысли стало чесаться всё тело.
"Она не могла уснуть под одеялом раздетой случайно, она туда целенаправленно пришла. Зачем?"
В коридоре раздались шаги, я напряглась как струна, но сразу же узнала их и расслабилась – папа. Он вошёл в халате, потирая глаза, шёпотом спросил:
– Заработалась? Поздно ты сегодня.
– Ага. Осторожно, чайник горячий.
– Да я не хочу чай, я воды попью, – он налил себе воды, посмотрел на меня: – Чего спать не идёшь, с подружкой переписываешься?
– Ага.
– С Леной? Передавай привет.
– Хорошо, – я уткнулась в экран, делая вид, что передаю привет Лене, сказала: – Тебе тоже от неё привет.
– Ага.
Он знал, что я вру. У меня было подозрение, что он, как и я, умел не видеть неприятное и не зацикливаться на том, что нельзя изменить, и жил сиюминутными радостями, находя их везде по мере сил.
Я уткнулась в экран, взяла чашку, делая вид, что очень занята, папа сел за стол, пришлось на него посмотреть. Он выглядел так, как будто прекрасно всё знает. Я ровно сказала:
– Мама спит на моём диване.
Папа медленно пожал плечами:
– Мама устала.
"А я, типа, нет."
Я промолчала, папа сказал:
– Ложись на мой диван в гостиной.
– Я поеду к Лене. Мама для меня там вещи собрала, у входа. Заодно мусор вынесу.
– М, понятно, – он кивнул так, как будто мы оба не знали, что Лена сейчас в Америке, а я на свои деньги дальше Ростова не уеду. Папа отставил чашку и встал, тихо сказав: – Подожди, не уходи пока, я сейчас приду.
Я кивнула – никуда я не денусь, просижу здесь до открытия метро, а потом поеду на работу, где либо посплю пару часов в кресле, либо окончательно смирюсь с ролью бомжа и постелю себе полотенце на полу под столом.
"До зарплаты три недели, а от прошлой зарплаты осталось только на проезд."
Мама заняла у меня на коммуналку (забыла кошелёк), на выплату по кредитной карте (а то проценты набегут, а денег нет), и даже на мой подарок на день рождения, который она купила сейчас, но это на потом (она подарила мне натяжной потолок в мою спальню). Прямо сейчас я могла заплатить за ночь в хостеле, но что я буду делать дальше, я не представляла.
"Просить в долг."
Я ненавидела занимать деньги, а насмотревшись на то, как мама мучается с кредитками, поклялась себе, что кредитов брать не буду никогда в жизни, ни у банков, ни у людей, ни у кого, потому что это рабство. Но других вариантов я просто не видела, я не выживу под мостом, а проситься к Карине уже неудобно, я и так их с Лёшей задолбала.
Папа вернулся, сел за стол и достал из кармана пачку денег.
Я не знала, как можно одновременно сидеть и падать, но ощущение было именно такое – я лечу вниз, держусь за телефон и чашку с чаем, и лечу, кувыркаясь, вместе со всей комнатой. Меня трясло, а папа аккуратно выравнивал края купюр, я не могла на глаз сказать, сколько там, выглядело так, как будто миллион, я такие пачки видела только на экране.
– Я тут посмотрел в интернете, сколько аренда квартир стоит возле твоей работы, прикинул-посчитал, можно осилить, в принципе, если не сильно шикарную взять. Там ещё всякие залоги, и посреднику этому, риелтору, хрен знает, зачем он нужен, но если надо, значит надо. На месяц должно хватить, а потом я ещё добавлю. На жизнь ты себе и сама зарабатываешь, а на жильё мы с мамой поможем. Может, Карина захочет вложиться потом, посмотрим. На, – он положил пачку передо мной, я смотрела на неё в шоке и медленно качала головой, я даже прикасаться к ней боялась, как будто могу её сломать и испортить.
– Пап, я не могу их взять, это очень много.
– "Дают – бери, бьют – беги", слышала такое? – он пытался сказать это шутливо, но я мгновенно представила, как меня бьют, стало так страшно, что я положила на стол всё, что держала в руках, и стала дрожащими пальцами рыться в карманах сумки в поисках пакета, было ощущение, что меня стошнит прямо сейчас.
Папа вздохнул и поставил передо мной свою чашку, помолчал, наблюдая, как я достаю пакет и понемногу успокаиваюсь. Пакет был с конфетами, я высыпала их на стол, папа взял одну, развернул, откусил, помолчал. Я смотрела на пакет и дышала, папа уважительно кивнул:
– Вкусно. Ещё возьму, две возьму.
Я нервно рассмеялась и разрешила:
– Хоть три.
– Ну три так три, меня уговаривать не надо, – он придвинул к себе три, ко мне придвинул свою чашку и пачку денег, я взяла чашку, выпила воды, посмотрела на деньги. Папа сказал: – Бери, мы с мамой у тебя много занимали, надо когда-то и отдавать.
– Вы у меня не столько занимали.
– Ну остальное на день рождения, значит.
– Мама мне на день рождения дарит потолок.
– Мама... – он помолчал, вздохнул и выразился фигурально, как он всегда выражался в таких случаях: – Мама хочет, чтобы было красиво. А я подарки выбирать не умею, так что выберешь себе сама, что тебе понравится, а мне потом фотографию пришлёшь, скажем всем, что я подарил, так удачно угадал, весь молодец. Бери, не стесняйся, я ещё заработаю, руки есть, голова на месте, как-нибудь решим.
Я молчала и смотрела на деньги. Я знала, что папину зарплатную карту мама давно держала у себя, и выдавала ему на расходы столько, сколько считала нужным. А он постоянно работал где-то помимо основной работы, зарабатывая деньги, о которых говорил неохотно и маме не отдавал, они постоянно ругались из-за этих денег, но папа держался, а мама до победного не упиралась, потому что тратил папа эти деньги на подарки ей и нам с Кариной, но про нас мама не знала. Ещё он как-то признался, что копит на новую машину, но я тогда не приняла это всерьёз, потому что не могла всерьёз представить, что можно накопить на целую машину, на такие покупки у нас никогда не было денег, я была уверена, что никогда и не будет.
"Это его деньги, отложенные на машину. Он никому не скажет. И машину не купит. Мама будет думать, что я просто ушла, потому что захотела, на шею богатому любовнику. Она и про Карину так думает."
– Карине ты тоже помогал, когда она уехала?
Папа загадочно улыбнулся и пожал плечами:
– Это наш с Кариной секрет. А это – наш с тобой, – он придвинул деньги ещё ближе ко мне, сказал серьёзнее: – Давай бери, не выделывайся. Захочешь – вернёшь, когда-нибудь, когда станешь миллионершей. Карина вернула, хотела даже с процентами, но я проценты не взял, я не банк. А своё обратно взял, я конечно не жадный, но у меня кроме Карины ещё двое детей. Антоше ещё не скоро переезжать, успеешь разбогатеть. А не успеешь – ничего страшного, что-нибудь придумаем. Бери. И спать приходи на диван, я с Антошей на кровати посплю. Мама устала от него, мне сказала его укладывать.
– Он уже взрослый, сам может себя уложить.
– И я так сказал, – рассмеялся папа, – сказал ему – иди, почитай себе сказку, я через пять минут приду. Пришёл – он спит. Нормально, пошёл за компом ещё посидел, без проблем.
Я смотрела на него, и как будто в первый раз видела. Я не могла понять, в какой момент он стал таким седым. Мы практически не общались уже много лет, потому что при маме пообщаться не получалось, она в любой разговор вставляла свои пять копеек, умудряясь любую тему свести к тому, что кто-то неправильно живёт, особенно я, или Карина, или тётя Вика, или папа, или папина мама. Мы обсуждали только новости, и те осторожно, чаще всего выбирая зарубежные, про каких-нибудь индусов, чтобы мама могла сказать, что у них там в Индии все больные, хорошо, что у нас не так. Когда хоть что-то было хорошо, это был уже почти праздник.
Папа допил воду, взял свои конфеты и встал:
– Ну, я пойду, спать хочется. И ты допивай и приходи, на диване удобно, там подушка есть красивая, мама когда-то Карине дарила, я всегда на ней сплю, она удобная, шея не болит. Давай, приходи.
– Спокойной ночи.
Папа ушёл, я аккуратно, как хрусталь, взяла пачку денег, положила в пакет из-под конфет, спрятала в косметичку, косметичку завернула в футболку и затолкала на дно сумки, прикрыв сверху другими вещами. Взяла сумку, взяла коробки у входа, тихонько открыла дверь и ушла.
* * *
Я понятия не имела, куда идти, поэтому решила идти к метро, хотя до открытия оставалось ещё больше двух часов. Было ужасно страшно, что меня ограбят, или я упаду в воду, или потеряю сумку, или что-то случится такое, после чего мне придётся идти к папе и говорить, что я всё испортила, потому что это не я зарабатывала эти деньги много лет по копейке, и не умею из-за этого их ценить как следует. Меня так трясло, что я даже шла с трудом.
Коробки казались совсем не тяжёлыми, когда я подхватывала их у входной двери, но стоило спуститься на первый этаж, как я поняла, что далеко их не унесу, что-то одно придётся бросить, либо одежду, либо плакаты. Я поставила обе коробки на нижнюю ступеньку, стала перестёгивать ремень сумки, чтобы её можно было надеть через голову, освободив руки, смотрела на коробки, думала, выбирала.
"Пусть будет одежда. Я уже давно ношу только то, что в сумке, эти джинсы вообще вечные, им лет пять, они практически не изменились, ещё пару лет отходят. И рубашка отличная, быстро сохнет, гладить не надо. Две смены белья у меня в сумке есть, до зарплаты проживу. А потом куплю себе новую одежду, наконец-то пойду в магазин, а не на рынок, и куплю то, что понравится, а не то, что «так красиво, прям невеста, берите не пожалеете, весь Париж в таком ходит», а я стою на картонке и мечтаю, чтобы мы просто ушли поскорее, поэтому соглашаюсь на то, что выбрала мама. Хватит."
От похода в магазин с Карининой картой у меня осталось впечатление "ого, а так бывает?", хотя это был не пафосный бутик, а обычный магазин в торговом центре, где было много обычных покупателей и много простых вещей, и цены были точно такие же, как на рынке, что привело меня в шок. Я не могла понять, почему рынки вообще всё ещё существуют, по логике, они должны были давно закрыться, не выдержав конкуренции с местами, где всё точно так же, но лучше.
"Наверное, люди просто о них не знают. Или думают, что это не для них, как моя мама."
Она много разных интересных мест обходила стороной, даже не пытаясь узнать, что там, просто говорила: "Это для тех, кому деньги девать некуда". Карина когда-то на это ответила, что если собрать все мамины ремонты на кухне за последние десять лет, можно обклеить стены купюрами вместо обоев, мама тогда так на неё посмотрела, как будто вцепилась бы в глотку зубами, если бы мы не были в людном месте.
"При свидетелях она сама доброта. Просто посылает такой особый взгляд, от которого понимаешь, что как только мы придём домой, будет скандал. И ходишь с этим ощущением весь день, а она изображает святую и спрашивает, почему ты ничего не хочешь купить и не веселишься вместе со всеми, ужас какая бука. А потом шёпотом: «Улыбайся, не позорь мать! Ты специально рожу кислую скорчила? Как дать бы по физиономии, чтоб знала.».
Интересно, Карина теперь «знает»? Надо у неё спросить, вдруг там вселенская мудрость, а я пока духовно не доросла, поэтому мне и не «дали», а когда дорасту, то мигом всё пойму и стану благодарна, и ценить научусь, и кислую рожу буду корчить исключительно специально, по собственному желанию."
На самом деле, надо отдать маме должное – улыбаться и не быть букой я научилась очень качественно, на работе все считали меня из-за этого лёгким и позитивным человеком.
"Вы, главное, в омут не смотрите, там черти с кислыми рожами, сидят позорят мать."
Перестегнуть ремень сумки оказалось неожиданно сложно, её нужно было либо держать двумя руками и одновременно этими же руками перестёгивать, либо куда-то поставить, а я не хотела ставить её на пол, а больше было некуда – у коробок не было верха, из них криво торчали вещи, которые сумка может помять или уронить. Я промучилась несколько бесконечных минут, сломала ноготь, плюнула и надела сумку как обычно, на одно плечо. Посмотрела на коробки, почтила их минутой молчания, развернулась и вышла из подъезда.
И увидела грязный джип с чистым стеклом, на том же месте, где он стоял, когда я из него выходила.
За рулём сидел ВэВэ и смотрел в телефон, его лицо подсвечивалось голубоватым электрическим светом, а потом перестало, когда он заметил меня и отложил телефон.
Я просто стояла и смотрела на него, как на портал в зазеркалье – его не должно было здесь быть, как не должно было быть каждый раз там, где я его видела, просто потому, что я не могла быть там, где есть он. Он был из другого мира, мира, где сам называешь свои идеи отличными, и тебе ничего за это не бывает, где тебе нравится всё, что с тобой происходит.
"Интересно, ему нравится то, что с ним происходит сейчас?"
Он шёл ко мне, я смотрела на его лицо, и пыталась понять – нравится или нет? Он подошёл ближе, взял меня за плечи и улыбнулся:
– Хорошо, что я не уехал.
"Хо-ро-шо. Сидеть ночью в грязной машине под подъездом у неудачницы – это хорошо. Магия какая-то."
– Куда ты собралась?
– На работу.
Мой голос звучал как-то странно, или это у меня что-то случилось с ушами, я не могла понять. Голос ВэВэ звучал как обычно, так, как будто в мире нет нерешаемых проблем, а решаемые обязательно вот-вот решатся.
Он наклонился ко мне и с улыбкой сообщил, как секрет:
– Анечка, два часа ночи. Какая работа?
– Меня выгнали из дома.
Он продолжал смотреть на меня так, как будто ждал подробностей, я опустила глаза и молчала – какие тут подробности? ВэВэ медленно глубоко вдохнул, медленно выдохнул и развёл руками:
– Ну на работу так на работу. Это все твои вещи?
Я медленно покачала головой, не поднимая взгляда, указала рукой на дверь подъезда, он пошёл туда и вышел с моими коробками. Пошёл к машине, открыл багажник и поставил туда мои рваные плакаты и истёртый рюкзак, я на секунду захотела отобрать это всё и отнести в мусорный ящик, но сразу не смогла, а потом уже не осмелилась.
ВэВэ закрыл багажник, вернулся за мной, усадил в машину, сел рядом, посмотрел на меня, долго молчал, потом неуверенно спросил:
– Хочешь поговорить об этом?
Я медленно качнула головой, он кивнул и завёл машину, тронул экран навигатора, я посмотрела на него – весь мир зелёный, куда хочешь отправляйся.
"Ночь – время свободы."
Мы ехали молча, без музыки и без попыток сделать вид, что ничего не происходит. Мне было вообще ни капли не стыдно за мою кислую рожу.
* * *
Я всё-таки уснула, несмотря ни на что, по ощущениям это было похоже на прыжок во времени – только что проезжали мост, а уже паркуемся у офиса. ВэВэ открыл для меня дверь, помог спуститься, а потом практически на себе дотащил до офиса. Я смотрела, как он открывает дверь своим пропуском, и думала, что же он будет делать дальше.
Он подвёл меня к двери без таблички, открыл её ключом и протянул этот ключ мне:
– Пользуйся. Можешь пойти умыться, я сейчас за вещами схожу и приду.
Я держала в руке связку ключей и смотрела, как он идёт обратно к выходу, потом повернулась в сторону комнаты. На первый взгляд, можно было сказать, что это большая кладовка – многоэтажные полки с ящиками, коробки от оборудования, какие-то инструменты. Потом я рассмотрела на полу два матраса и сопоставила эту информацию со словами ВэВэ о том, что Миша когда-то жил в этом офисе.
"Видимо, не только Миша."
Над одним из матрасов висел на крючке халат с короной, под ним стояли шлёпанцы и банка геля для душа, я подошла и присела рядом с ней, наклоняясь поближе и глубоко вдыхая.
"Оно."
Мой утренний запах работы подействовал на меня как ангельская таблеточка, я просто стояла на коленях рядом с этой банкой и смотрела вверх, на халат с короной, как монах на распятие, ощущая ниспосланную благодать всей своей бессмертной душой, томящейся в бренном теле. Это всё был такой сюр, что я даже подниматься не стала, когда услышала шаги ВэВэ, просто сидела там и шаталась. Он поставил мои коробки рядом со своими коробками, подошёл ко мне, снял с плеча сумку, поставил на стул, на котором уже стояла его сумка с ноутбуком, стал снимать с подушки наволочку, повернулся ко мне и сказал:
– Пойди умойся, а? Я пока перестелю.
Я кивнула и пошла умываться.
В зеркало смотреть не хотелось, но я всё-таки случайно поймала краем глаза своё лицо, на миг вздрогнув от шока – показалось, что это лицо Карины. Я всегда считала, что мы совершенно не похожи, хотя на детских фотографиях в шапке родители часто не могли сразу понять, кто из нас на фото, говорили, что моё лицо – это лицо Карины шесть лет назад.
Присмотревшись, я решила, что это из-за бледности и кругов под глазами, они делали меня похожей на неё, она всегда так выглядела, а я только изредка. Сегодня, например.
В дверь постучали, раздался голос ВэВэ:
– Анечка! Не утонула?
– Всё нормально.
Мой голос опять звучал как чужой. Я выключила воду и вышла из туалета, ВэВэ за плечи повёл меня к двери без таблички, подвёл к матрасу с перестеленной постелью, представил мне её, как новое оборудование:
– Чем богаты. Всё чистое, можешь спать без одежды, ключи у тебя, замок изнутри. Можешь спать в одежде. Можешь вот в футболке, – он взял с полки что-то белое в прозрачном пакете, протянул мне, – это Мишкина, но она тоже чистая, я её случайно вместе с постельным в прачечную сдал, а они постирали, к ней вообще никто не прикасался, а Миша не обидится, он не жадный. Я буду спать в кабинете.
Я осторожно взяла пакет с футболкой, чуть не уронила, ВэВэ придержал его снизу, и заодно придержал меня, чуть менее оптимистичным тоном спросил:
– Тебе что-нибудь ещё нужно?
– Всё нормально. Спасибо.
– Родители не имеют права тебя выгнать из квартиры, в которой ты прописана. Ты в любой момент можешь звонить участковому и требовать предоставить тебе доступ, приедет вооружённый наряд и проследит, чтобы тебе дали войти.
– А дальше? – нервно фыркнула я, – они будут меня всю ночь охранять, провожать в туалет и носить мне из кухни еду?
Он вздохнул, помолчал и сказал с ноткой хищного внимания, с которым слушал недавно мой рассказ про работу, как будто кого-то после этого уволят:
– Ты можешь через суд добиться того, чтобы они либо выплатили тебе твою долю от квартиры, либо разменяли её таким образом, чтобы ты получила свою часть в виде недвижимости.
Я опять фыркнула и сказала шёпотом, закатывая глаза:
– Да, подам в суд на родителей, действительно. Почему нет?
– Ладно, завтра об этом подумаешь, или послезавтра. Ложись спать, и будильник ставь на два часа дня, не раньше. Я тоже так поставлю. Хорошо?
– Почему ты не уехал? – я повернулась к нему, посмотрела на его руки, на грудь, хотела посмотреть в глаза, но он смотрел вниз, не получилось. Он пожал плечами, немного нервно улыбнулся и поднял глаза, но потом сразу отвёл:
– Ты сказала, что окно с котом – это кухня. Свет горел только там. Я ждал, когда загорится в каком-нибудь другом окне, а потом погаснет, чтобы убедиться, что ты пошла спать. Ты была онлайн. Я хотел дождаться, пока ты насмотришься на котов, ляжешь и выйдешь из сети. Позвонить пожелать спокойной ночи.
Он смотрел на стену, я смотрела на него. Вздохнула и кивнула:
– Желай.
– Спокойной ночи, – он улыбнулся, посмотрел на меня, я тоже улыбнулась, потому что он заражал, мне лично было вообще не до веселья, но глядя на него, я об этом забывала. Он мягко положил ладонь мне на плечо и шёпотом заверил: – Всё будет хорошо. Завтра займёмся всеми вопросами, а перед этим надо хорошо отдохнуть и вкусно поесть. Что хочешь на завтрак? Тортики кончились, кофе пить не с чем.
Я начала неудержимо смеяться, закрывала себе рот руками и всё равно смеялась. ВэВэ шутливо потрепал меня по плечу, изобразил лёгкую обиду:
– Ну чего ты? Это серьёзный вопрос. Ну Аня! Хватит, – он тоже начал смеяться, я от этого смеялась ещё сильнее, уткнулась лбом ему в грудь, он меня начал гладить по голове и приговаривать: – Ш-ш, тихо, спокойно, это истерика, она скоро пройдёт. Расслабься и забей, всё решится, это сто процентов. Особенно если я выпью хороший кофе, я после кофе прямо супермен, аццкей решатель, нет таких проблем, с которыми не справлюсь я и литр кофе. Ты тоже должна попробовать, это фантастический допинг, я когда-нибудь марафон на нём пробегу. Все берут с собой апельсиновый фреш, а я бочку кофе в рюкзак поставлю и вперёд. Лишь бы не запретили. Надо решаться в этом году, а то мало ли, вдруг все узнают и тоже захотят. Аня, соберись... – Я смеялась без передышки, беззвучно дрожа от этого беспощадного непобедимого смеха, уже мышцы болели. ВэВэ гладил меня по спине и уже даже не уговаривал успокоиться, просто ждал, пока я не выдохлась полностью, потом отпустил, заглянул в глаза и уточнил: – Всё? – Я кивнула. – Ты в порядке?
– Да, спасибо.
– Я могу идти?
– Да. Спокойной ночи. Спасибо.
– Обращайся, – он осмотрел меня с ног до головы более серьёзным и немного встревоженным взглядом, грустно улыбнулся: – Лучше бы, конечно, по каким-нибудь более приятным поводам, но тут уже как получится. Всегда обращайся.
– Спасибо.
– Отдыхай, – он развернулся уходить, ещё раз осмотрел меня, постель и всю комнату, указал в сторону своего кабинета: – Я через стену, если что, стучи. Или звони. Если что-нибудь понадобится, или там соскучишься.
– Хорошо, – я стояла как глупый счастливый истукан, в глазах дрожали слёзы, губы пытались улыбаться, ноги держались из последних сил. Черти в омуте сидели со своими кислыми рожами достаточно глубоко, чтобы я их почти не видела, а на поверхности было спокойно, хоть и зазеркально.
ВэВэ ушёл, сказав мне запереть дверь, я пошла запирать, услышала, как он открывает соседнюю, ходит там.
"Анечка в зазеркалье, глава первая: «По соседству с Великим. Приключения начинаются»."
Меньше всего мне сейчас хотелось приключений, но звучало волшебно. Я переоделась в Мишину футболку, забралась под одеяло и устроилась поудобнее, балдея от ощущения, что подо мной ровный пол, а не кривые пружины дивана.
"Даже на полу лучше, чем на моём диване. Даже без дома лучше, чем в моём доме."
Я начала расслабляться и пытаться уснуть, в голове прокручивались события дня, я дошла до того момента, когда спускалась по ступенькам с сумкой и двумя коробками, планируя идти к закрытому метро.
"Где бы я сейчас была, если бы ВэВэ меня не ждал?"
Фантазия нарисовала меня у мусорного бака, я сначала выбросила коробки, а потом одумалась, и теперь стою в слезах, осознавая, что вытащить коробку обратно из бака не хватит сил, и пытаюсь хотя бы достать из неё какой-нибудь плакат на память, берусь за край, тяну, а он рвётся, и я реву ещё сильнее.
"Хватит. Он ждал. Каким-то чудом, по какой-то ошибке судьбы, он был там. Просто скажи ему спасибо и перестань выдумывать то, чего не было."
Я достала телефон, поставила будильник на два часа дня, нашла самого офигенного рыжего кота во всём интернете, написала под ним: "Спасибо" и отправила.
Сообщение отметилось как прочитанное, в ответ пришёл подмигивающий смайлик и слово: "Обращайся".
Я нажала на аватарку ВэВэ и стала на неё смотреть. Он прислал спящего рыжего кота и угрозу: "Сейчас приду и отберу телефон, если спать не ляжешь".
Я убрала телефон, придвинула поближе к подушке гель для душа и уснула.