4. Принять решение

Я проснулась от того, что выспалась. Это было очень странное чувство, которое я в последний раз ощущала лет пять назад, когда меня оставили на всё лето у бабушки в деревне, где никто не гремел кастрюлями в восемь утра в выходной, не включал пылесос или фен, не сверлил несущие стены и не слушал новости по телевизору. Бабушка вставала вместе с солнцем, тихонько уходила по своим деревенским делам, а потом возвращалась только тогда, когда я сама просыпалась и шла её искать. Я находила её во дворе или в огороде, она встречала меня чем-нибудь хорошим, какой-нибудь милой и приятной деревенской новостью, типа "герань белая зацвела" или "у Марковны кошка котят привела, сходим после завтрака посмотрим". Потом мы шли в дом "завтракать", хотя для бабушки это мог быть уже второй обед – она никогда не говорила мне, что я соня, лентяйка и всю жизнь просплю, у неё были только хорошие новости, всегда, даже когда я дрыхла до полудня, а по дому не делала вообще ничего. В то лето у бабушки я всю первую неделю только ела и спала, ко второй неделе у меня появились силы на какую-то работу. К концу первого месяца я сделала все школьные задания на лето, ещё через месяц закончила ремонт в двух спальнях, а к сентябрю освоила по советскому самоучителю ручную швейную машинку, и приодела все окна, диван, телевизор и бабушку. Мы с бабушкой остались друг другом и этим летом настолько довольны, что мама больше не отправляла меня к ней никогда.

"Надо съездить. Как раз отпуск скоро."

Мы созванивались по праздникам, но ездить было слишком далеко и дорого, и каждый раз, выбирая между поездкой на море и к бабушке, мама выбирала море. Было у меня подозрение, что это потому, что бабушка была папиной мамой, и естественно, жила неправильно. Или потому, что я от неё вернулась с уверенностью, что если за что-то возьмусь, то у меня обязательно получится, мама такое не любила, она называла это "зазнаться". Ещё бабушка научила меня готовить оладьи и блины, но когда я попыталась их приготовить дома, мама раскритиковала мои усилия в пух и прах, и сказала больше никогда не приближаться к её кухне, потому что нечего тут хозяйничать, замуж выйдешь – будешь у себя делать что захочешь, а пока живёшь в мамином доме, сиди.

"Мамин дом."

Я с опозданием вспомнила, как когда-то говорила с Кариной, когда она ещё не начала хорошо зарабатывать и маялась по съёмным квартирам с сумасшедшими соседями, и я сказала что-то вроде: "Возвращайся, как-нибудь стерпимся-слюбимся, это же твой дом", а она ответила: "Ань, ты в свой паспорт давно заглядывала? Это мамин дом, мы там не прописаны, мы прописаны у бабушек, и папа тоже, в квартире прописаны только мама и Антоша".

"То есть, предложение ВэВэ про звонок участковому не прокатит, это скорее мама может туда позвонить и сказать, что к ней кто-то ломится в двери, и увезут как раз меня."

Мама мне даже говорила об этом когда-то, объясняя, что так дешевле платить коммуналку, но я забыла этот разговор, как и любые разговоры про документы и деньги – это была проблемная тема, вызывающая у меня только чувство вины и собственной лишнести и никчёмности, я старалась избегать таких разговоров и даже не думать об этих вещах.

"Но то, что я о них не думаю, не значит, что они на меня не влияют. Сюрприз."

Я действительно была бомжом, теперь я это ощутила ещё полнее, и даже если я сниму квартиру, я стану бездомной, арендующей жильё в Москве, и так будет всегда.

"Надо ехать к бабушке. Ко второй неделе, когда голова начнёт работать, что-нибудь начну придумывать по поводу того, что делать дальше со своей собачьей жизнью. А первую неделю буду отсыпаться."

Заиграл будильник, я выключила его и перевернулась на другой бок, открывая Контакт, увидела три сообщения, одно с мемасами от Лены, одно со смешным котом от другой Лены, и одно от Василия Великого, с фоткой блинов и словами: "Вставай, умывайся и приходи в кафе внизу, я тебя там жду :)".

"Наверное, я всё ещё сплю."

Я убрала телефон, перевернулась на другой бок и опять закрыла глаза. На улице шелестело листьями дерево, затеняющее окно, ездили машины, за стеной звонил телефон в кабинете Великого ВэВэ, а сам Великий ВэВэ ждал меня, с блинами. Я представила, как он сидит над тарелкой и глотает слюни, мне стало его жалко, я решила признать, что мне это всё-таки не снится, и выползла из-под одеяла.

Оделась, застелила постель, взяла сумку и осторожно открыла дверь, выглядывая в коридор. И первым, что я увидела, была Юля бухгалтер с квадратными глазами и отпавшей челюстью. Я сделала умоляющее лицо и прижала палец к губам, она тут же закрыла рот, сделала нормальные глаза и размашисто осенила себя каким-то религиозно-бухгалтерским знамением, видимо, гарантирующим сохранение корпоративной тайны. Наклонилась ко мне и шёпотом заявила, как факт:

– Ты мне всё расскажешь, или сегодня, или я нафиг умру от любопытства.

– Хорошо, сегодня приду на чай, – пообещала я, решив, что совру что-нибудь близкое к правде. Она осмотрелась и прошептала ещё тише:

– Весь офис обсуждает то, что Великий лично подошёл к Роксане и сказал, что разрешил тебе сегодня прийти после обеда, потому что ты вчера работала до ночи, и что если Роксана не может распределить работу между сотрудниками нормально, то Великий найдёт способ решить эту проблему очень быстро. Все думают, что он хочет её уволить, из-за того, что она тебя прессует.

Я отвела глаза и изобразила неуверенное пожатие плечами:

– Я не знаю, что у них за тёрки с Роксаной.

– А с тобой?

– Со мной он утром кофе пил, и спрашивал, почему я вечно засиживаюсь до ночи. Я сдуру призналась, что учу стажёров. Он сказал, что это не моя работа, и видимо, ему это не понравилось.

– А потом? – Юля блестела глазами, я посмотрела на экран телефона и сказала:

– Я приду к тебе и всё расскажу, в четыре, хорошо?

– Хорошо, я жду! Только попробуй не прийти, – она сделала страшные глаза, погрозила пальцем и пошла к себе, а я пошла умываться и приводить себя в порядок.

Сегодня в душевой моим запахом работы не пахло, и кабинка была сухая – видимо, он не бегал.

"Из-за тебя, Анечка-бомж. Сломала директору график, не стыдно?"

Мне было стыдно, и я чистила зубы максимально быстро, чтобы не заставлять его ждать, но при этом максимально качественно, а то мало ли, что там может произойти. Вчера я упустила отличный шанс порыдать у него на плече, а сегодня рыдать уже не хотелось, но я была полна решимости как-нибудь этот вопрос решить и всё-таки его потрогать.

"Вижу цель – не вижу препятствий."

На телефон пришло сообщение от сестры, я открыла и прочитала: "Ты не забыла, что у тебя сегодня собеседование?".

Я замерла с щёткой во рту – да, я забыла.

Пришло следующее сообщение: "Я отвезу тебя, и привезу тебе туфли. Краситься не надо, но причёску сделай поаккуратнее. Заберу тебя у шлагбаума в 17.30, перекуси заранее, а то это может затянуться :)".

Я не стала отвечать, убрала телефон и продолжила чистить зубы. Потом взяла телефон и поставила себе будильник на пять вечера, стараясь не думать о том, как я буду подходить к Роксане и говорить, что я не только до обеда продрыхла, но и уйду пораньше.

"Подумаю об этом в пять, когда будильник зазвонит. А сейчас буду думать о Великом, который во всех отношениях гораздо приятнее Роксаны."

Закончив все утренние процедуры, я вышла из офиса уже в прекрасном настроении, спустилась в кафе и стала осматриваться, ища ВэВэ. В кармане зазвонил телефон, я посмотрела на экран – "VVV", я этот номер давно сохранила, ещё когда только устроилась на эту работу, я сохранила себе все номера, которые были указаны на сайте агентства, этот был указан первым. Он был очень крутой, из красивых одинаковых цифр, которые легко запомнить и легко вписать в какой-нибудь рекламный стих, я была уверена, что это какой-нибудь многоканальный с автоответчиком, но когда взяла трубку, услышала голос ВэВэ:

– Утречко, Анечка. Я уж думал, ты не придёшь.

– Привет. Ты где?

– Направо посмотри.

Я повернулась, увидела за дальним столом своего офигенного директора в окружении тарелок, папок и ноутбука, он начал это всё убирать, как только положил трубку. Я пошла к нему и села напротив, положив сумку на тот же стул, на котором он оставил свою, было в этом что-то прекрасное. ВэВэ закончил убирать со стола работу и указал мне на тарелки с блинчиками:

– Всё остыло, но ты можешь от каждого отковырять кусочек и решить, какую начинку заказать.

– Я съем холодные, – я придвинула к себе ближайшую тарелку, посмотрела внимательно на вторую, подняла глаза на ВэВэ: – А ты уже поел?

– Нет, я тебя ждал, – он тоже придвинул к себе тарелку, указал мне на свой блинчик, потом на мой: – Это с мёдом и орехами, это со сгущёнкой. Хочешь, поменяемся? – Я замотала головой, он предложил: – Хочешь, поделим и поменяемся половиной? – Я неистово закивала – он вообще генерировал отличные идеи в области еды, мне понравилось, как он тортики поделил, я бы всегда так делала. ВэВэ рассмеялся и стал делить еду, я любовалась, подперев щёки ладонями, потом задумчиво спросила:

– Какие у тебя планы на отпуск?

– В моих планах нет отпуска, – усмехнулся он.

– Вообще? – подняла брови я, он тихо рассмеялся, посмотрел на меня как на наивное дитя, вздохнул, помолчал и сказал:

– Отпуск есть у тех, у кого есть рабочие часы и выходные дни, у тех, кто работает на дядю. А у "дяди" нет отпуска, потому что "дядя" работает на себя, ему не выгодно отправлять себя в отпуск, он от этого теряет большие деньги и приобретает море проблем.

– Но так нельзя жить... А если захочется к бабушке съездить?

Он рассмеялся громче, дотянулся до меня и потрепал по голове, продолжая смеяться, придвинул мне тарелку и сказал:

– Кушай, пожалуйста. А я пойду чай закажу. Ты что будешь?

– Я буду кофе, без ничего.

– Хорошо, ешь, я сейчас приду.

Он ушёл к стойке, я взяла вилку и посмотрела на его вещи на стуле – документы и ноут, он даже тут работал.

"Наверное, у него нет времени на девушку."

Потом меня озарило новой внезапной мыслью – а вдруг, у него уже есть девушка? Но я её тут же отогнала – если бы была, он бы себя так не вёл, он не такой человек.

ВэВэ вернулся за стол, посмотрел на меня, что-то увидел на моём лице и спросил:

– Чего не ешь?

– Что у тебя с Роксаной?

Он на секунду замер, потом улыбнулся максимально беззаботно, но голос был прохладный:

– Почему тебя это интересует?

Я опустила глаза, делая максимально неконфликтное лицо, осторожно сказала:

– Я не хочу лезть в твои тайны, если это не моё дело, но я хочу понимать, что меня ждёт, когда я сейчас приду на рабочее место, а там уже весь офис обсуждает, что мы с тобой кофе пили, а потом до ночи работали, и ты потом пришёл у Роксаны меня отпрашивать.

Он усмехнулся, красиво отрезал кусок блинчика и улыбнулся ему, а потом мне:

– Пусть тебя это не волнует. Заходи так, как приходишь обычно утром, говори то же самое, что и всегда. Если будут какие-то вопросы, которые тебе не понравятся, просто набирай меня и отдавай телефон любопытному, пусть задаст все свои вопросы мне, я найду, что ответить. Не парься.

Я не умела не париться, но честно сделала вид, что попробую, тоже взяла нож и попыталась есть так же красиво, как ВэВэ, хотя получалось у меня плохо. Нам принесли красивый чайный набор и мою чашку с кофе, я быстро доела блинчик и взялась за кофе, сделала свои примерочные три глотка, потом паузу и ещё глоток, закрыла глаза от кайфа – здесь хорошо готовили. Когда открыла глаза, увидела, что ВэВэ на меня смотрит, улыбнулась и опустила глаза. Он помолчал и сказал:

– Мы с Роксаной почти начали встречаться, четыре года назад, когда я только открыл "Три-Ви". Она старше меня, и опытнее в дизайне, она давала толковые советы и вообще мне очень нравилась. А я ей, видимо, не очень. Ничего не получилось. Но потом прошло время, и она, похоже, передумала. Но я тоже передумал, так что на этот раз опять ничего не получилось. "Онегина" читала? – Я кивнула, он усмехнулся: – Вот примерно так.

На самом деле, я не читала "Онегина", у меня тогда были другие интересы, а сочинение я у кого-то списала, получив свой классический трояк и тем удовлетворившись.

"Надо прочитать."

Я молчала и пила кофе, ВэВэ ел и поглядывал на меня как-то странно, как будто шутливо, но я видела, что это напускное. Он сказал с улыбкой:

– Любишь доставать из шкафов чужие скелеты – показывай свои.

Я посмотрела на него удивлённо, он улыбнулся ещё хитрее, сказал шёпотом:

– Давай, колись. Парень есть?

– Нету, – с облегчением улыбнулась я, он продолжил:

– А был? – Я кивнула. – И куда делся?

Я вздохнула:

– Сплыл. Давно, три года назад. Мы учились в одном классе, встречались с пятнадцати лет, у нас всё было отлично, а потом перестало, я не знаю, почему. Просто закончилось. Это не скелет, у меня нет скелетов, у меня скучная жизнь, – я нервно улыбнулась, потом вспомнила свои планы на сегодня и перестала улыбаться, сказала серьёзно: – Давай я тебе лучше новость расскажу. Она такая, скелетная. Только не говори никому.

– Давай, – он смотрел на меня так заинтригованно, что мне было даже неудобно, что моя новость такая банальная и немного даже предательская.

– У меня сегодня собеседование.

Он мрачно усмехнулся и вздохнул:

– Ты всё-таки решила сменить работу.

– Нет... – я потёрла лицо, думая, как это сформулировать, схватилась за свою чашку с кофе и уставилась в его омутную темноту, неуверенно объясняя: – Я вообще сомневаюсь, что пройду. Резюме за меня подавала сестра, я понятия не имею, что она там написала такого, что меня пригласили. Меня никогда не приглашают, у меня вообще невпечатляющее резюме, оно никому не нравится. Я подозреваю, что она там насочиняла. Но я всё равно пойду, просто потому, что фирма серьёзная, и я читала, что у больших фирм есть "чёрные списки" кандидатов, которые врут в резюме или не являются на собеседования, и я не хочу туда попасть. Поэтому я приду, опозорюсь и уйду, скажу сестре, что сделала всё, что смогла, но я не настолько хороша, как она обо мне думает. И буду надеяться, что она больше не будет подавать за меня куда-то документы.

ВэВэ помолчал, потом хмыкнул с долей шутки:

– Какая энергичная сестра у тебя.

– О, да, – с иронией закатила глаза я, – умница, красавица, спортсменка, отличница и вообще со всех сторон само совершенство, в отличие от меня, которой не даётся вообще ничего, и об этом знает весь мир уже тысячу лет, только сестра никак не может с этим смириться.

– А ты не можешь сказать ей "нет", – с ухмылкой констатировал ВэВэ, я фыркнула:

– Ты тоже не сможешь, ей никто не может это сказать.

– А по-моему, дело не в сестре.

Я подняла на него глаза, он смотрел на меня так, как будто я должна сейчас подкинуть ему реплику, но я не стала – дело в сестре, я знала это лучше всех, это не нуждалось в доказательствах. Вздохнула и опять схватилась за голову:

– А грёбаное собеседование ещё и на семь вечера... Мне придётся сейчас идти к Роксане и просить меня отпустить в пять, я поработаю всего два часа с копейками, за весь день. Скажу, что приду в субботу.

– Не вздумай.

– А как? – я продолжала держаться за голову и смотреть в чашку, ВэВэ взял вилку и продолжил есть, делая вид, что ничего не происходит, но голос звучал совсем не так тепло, как пять минут назад:

– Никак. Подойдёшь, скажешь – мне надо уйти, я потом отработаю. И всё. Ничего она тебе не скажет, и силой не удержит.

– Удержит, если захочет. Ты меня видел? – тихо рассмеялась я, он посмотрел на меня и тоже улыбнулся, развёл руками:

– Ну тогда звони мне, прибегу, буду драться с Роксаной, и перетягивать тебя, как канат.

– А можно не надо? – отодвинулась я, пытаясь не смеяться, он тоже рассмеялся и кивнул:

– Можно. Могу тебя в пять лично прийти за руку увести, и отвезти на твоё вынужденное собеседование. А могу научить обалденному фокусу, чтобы вообще не ехать туда, куда тебе не хочется, хочешь?

– Хочу, – я смотрела на него с интересом, он отложил вилку, достал телефон и указал мне на него пальцем:

– Это телефон, в него говорят ртом. Звонишь туда, куда не хочешь идти, и говоришь: "Извините, я не приду, у меня изменились планы, спасибо, до свидания", кладёшь трубку и идёшь туда, куда тебе хочется. Очень круто, попробуй как-нибудь.

Я вздохнула и опустила голову – слишком круто, я так не смогу. Он посмотрел на меня, помолчал и сказал всепрощающим тоном всевышнего:

– Ешь давай, потом будешь думать о сложных материях, когда с простыми справишься. Пирамиду Маслоу знаешь?

Я улыбнулась и взяла вилку, делая вид, что конечно знаю, я же не тупая. Я не знала, но пообещала себе погуглить.

ВэВэ кто-то позвонил, он не стал брать трубку, но есть начал быстрее, я тихо сказала:

– Отвечай, если надо, я не обижусь.

Он усмехнулся, посмотрел на меня со странной улыбкой, взял телефон и ушёл на улицу. А я достала свой и загуглила "пирамиду Маслоу", поняла, что уже читала о ней, но забыла название.

"Я ползаю от подножья до начала второго этажа, но до третьего не доползу никогда. Нет в мире таких стен, внутри которых я буду чувствовать себя в безопасности."

ВэВэ вернулся, извинился и стал собираться, предложил отвезти меня на собеседование, я сказала, что это сделает сестра, я уже ей пообещала. Он сказал позвонить, когда собеседование закончится, или если я вдруг соскучусь, я пообещала, он попросил счёт, расплатился и ушёл. Я смотрела через стеклянную витрину, как он выходит, прыгает в свой джип, что-то говорит Мише, сидящему за рулём, Миша смеётся. Они уехали, я осталась вздыхать над своим кофе, пытаясь морально подготовиться к решению подняться в офис и посмотреть Роксане в глаза.

"Он сказал, она старше и опытнее него. У него в ВК возраст не указан, надо Роксану найти и посчитать."

Я немного поискала её в ВК, не нашла, смирилась с тем, что идти на работу всё-таки придётся, собралась и пошла.

* * *

В офисе все смотрели на меня как на привидение. Я всем улыбалась и делала вид, что всё как обычно, но мне никто не верил. Включив компьютер, я увидела десяток сообщений от Лен, Юль и остальных, меня все всячески подкалывали по поводу вечерних переработок в компании ВэВэ, к счастью, никто не знал, что я тут с ним ещё и ночевала, был бы вообще конец света.

В четыре мне позвонила Юля бухгалтер и суровым голосом потребовала прийти ей помочь, я пошла, там меня уже ждал чай и голодные до слухов большие Юлины глаза, я ей ничего не сказала. Она мне выдала всё – как Роксана с ВэВэ когда-то мутили, как у них что-то случилось, и потом Роксана даже ходила с кольцом, но кто ей его подарил, никто не знает. А потом она опять ходила без кольца, а потом начала пытаться подкатывать к ВэВэ, но он не вёлся, старички (вроде Юли, которая работала здесь с открытия фирмы) следят за их отношениями уже четыре года, и видели всякое, но чтобы он к ней подошёл и пригрозил выгнать – никогда такого не было. В какой момент "решить проблему" превратилось в "выгнать Роксану", я так и не поняла, но Юля была уверена, что именно так всё и было, если не по словам, то по сути, хотя она лично при этом не присутствовала, но всё знала до последней директорской мысли, потому что ей всё уже рассказали.

Я пыталась молчать, но она начала выспрашивать у меня подробности того, как мы тут работали с ним в день её обморока, и каждую минуту того, как он меня потом подвозил домой. Я боялась давать ей даже крошку информации, потому что она обладала талантом выжать литр эмоций из двух слов, и в этот раз она превзошла себя, сама себя доводя до экстаза своими вопросами и своими же ответами. Мне нравилось за ней наблюдать, было бы прикольно, если бы в реальности всё было так, как в её фантазиях.

Вернувшись к себе, я честно села работать, хотя работа не клеилась. Написала Роксане о том, что мне нужно уйти, но я потом приду и всё отработаю, и в субботу потом выйду, она написала: "Ок.", без скобочки, без единого смайлика, с точкой в конце, выглядело жутко.

Пять часов подкрались незаметно, я собрала вещи, взяла свой пакет с "маминым подарком" и пошла в туалет переодеваться и делать причёску, надеясь, что когда я буду выходить, меня никто не увидит. Естественно, я встретила по пути от туалета до машины половину офиса.

Дорога прошла как в тумане, сестра мне рассказывала, как надо себя вести, а я вроде бы слушала, а сама готовила речь для ВэВэ, где убедительно объясняю, что никакая новая работа мне не нужна, просто я тряпка и не могу отказать сестре, а если бы не она, то я бы сидела в своём офигенном кресле за своим офигенным компом хоть круглосуточно, особенно если бы ещё директор приходил кофе пить по утрам, я бы там и ночевала, в Мишиной футболке, но лучше бы, конечно, в директорской.

Когда мы приехали, я толком не помнила даже на какую должность меня собеседуют, я настолько сильно не хотела там находиться, что мысленно там не была, я это умела, у меня был большой опыт.

Мне представляли каких-то людей, объясняли правила, я кивала и даже запоминала, наконец-то включив мозг – опозориться всё-таки не хотелось. От меня требовалось находиться за компьютером, принимать звонки и выполнять ещё какую-то простую работу, типа сортировки документов по папкам, поиска информации среди документов на полках и в интернете и чтения с экрана.

Мне нужно было продержаться час, я не совсем понимала, что значит "продержаться", пока одна из помощниц руководителя рядом со мной не сказала: "На старт!" и не включила секундомер. И у меня зазвонили сразу два телефона.

Я быстро поняла, что происходит – на этой должности стрессоустойчивость, многозадачность и коммуникабельность были не просто словами для красоты, меня проверяли как раз на них. А ещё на внимательность – во время одного из звонков меня попросили найти документы за тридцать первое июня, я уточнила, действительно ли за эту дату, меня похвалили и положили трубку. На нескольких документах была разная подпись под одинаковыми фамилиями, один раз по телефону мужской голос представился женским именем, пару раз меня отправили по ссылкам из писем на поддельные сайты, копирующие настоящие, один раз компьютер завис во время разговора, когда я диктовала данные с экрана, собеседник начал на меня орать, я вежливо сказала, что у меня проблемы с компьютером и я перезвоню тогда, когда их решу, собеседник меня похвалил, проблемы исчезли сами. Час пролетел как пять минут, я была спокойна как слон, в первую очередь потому, что мне было всё равно, пройду я или нет, меня волновали совершенно другие вещи.

Когда меня отпустили с дежурным "мы вам перезвоним", я попрощалась, навела порядок на столе и ушла, вынимая из волос заколки прямо в лифте и думая о том, смогу ли вернуть костюм в магазин – я была уверена, что он мне больше не понадобится.

Карина ждала меня в машине, держа кулаки, спросила, как прошло, я ответила, что плохо, она мне не поверила и продолжила держать кулаки. Я попросила высадить меня у метро и поехала обратно на работу, где уже никого не было.

Когда я переоделась в свои вещи и приготовила свою вторую законную чашку кофе, было ощущение, что никакого собеседования никогда и не было, я сидела на этом месте сто лет, и буду сто лет сидеть, потому что таков мир, и другого мне не нужно.

Я сделала глоток кофе, второй, третий, сделала музыку в наушниках погромче. И услышала звук входящего сообщения. Открыла глаза и прочитала: "Тебя приняли! Поздравляю :)", от Карины.

"Меня нет, я оставила компьютер включенным и ушла в туалет."

Я смотрела на это сообщение, гадая, откуда Карина это знает. Попыталась вспомнить имя той женщины, которая меня встречала перед собеседованием, её имя было на всех документах, и фамилия была редкая.

"Легко нагуглится."

Я открыла другую вкладку и провела небольшое расследование, спеша подтвердить или опровергнуть теорию о том, что Карина отправила "моё" резюме этой даме неспроста.

Теория подтвердилась – они учились в одном универе, иногда мелькали на общих фотографиях, в списке групп у них было слишком много совпадений, в списках друзей вообще были одни и те же люди, а GPS-теги некоторых фотографий совпадали до последней цифры.

"Карина устроила меня на работу по знакомству. Вот так это делается, значит. Буду знать."

ВэВэ просил меня позвонить ему после собеседования, но у меня не было уверенности, что я имею право.

"Он, скорее всего, занят, и вообще, наверное, сказал это из вежливости. Если я позвоню ему посреди деловой встречи, он будет раздражён и скажет что-нибудь такое, как в тот раз, когда я пришла в его кабинет – «если я с тобой ел блины на завтрак, это не значит, что ты можешь мне названивать в нерабочее время», или что-то в этом роде. Лучше не буду."

Я включила музыку погромче, открыла работу, которую должна была сделать за день, но её было так много, что было заранее ясно, что сегодня я ничего не успею, придётся делать это завтра.

"Я всё равно обещала завтра выйти. Завтра и займусь."

На почту пришло письмо, я открыла – от той фирмы, в которую я ездила на собеседование. Верхняя строка высвечивалась в списке писем: "Уважаемая Анна! Рады сообщить, что нас заинтересовала...", дальше было не видно, но было и так понятно.

"А я не рада."

Мне хотелось, чтобы это закончилось плохо, чтобы я могла предъявить это катастрофическое "плохо" Карине и сказать: "Вот, посмотри, к чему привело твоё поведение! Никогда больше так не делай, это было ужасно, я не хочу это повторять", а она такая: "Ну и ладно, ну и как хочешь, живи в жопе, я сделала что могла, я умываю руки", и уходит обиженная, а мне одновременно стыдно и легче.

"А вот и обломись, Анечка, у Карины всегда всё получается, её везение сильнее твоего невезения."

Меня это не радовало. И ещё больше не радовало то, что я не могла просто сделать вид, что ничего этого не было, закрыть глаза и удалить письмо – меня будут ждать, и я должна буду прийти, иначе я подставлю Карину.

"Она столько усилий приложила, а я возьму и откажусь, это будет ужасный поступок неблагодарного человека, который не умеет ценить то, что для него делают."

Я сходила умыться, вымыла чашку и налила себе воды, вернулась за стол и всё-таки открыла письмо. Меня поздравляли с успехом на собеседовании и спрашивали, смогу ли я выйти с понедельника, ещё там была ссылка на вакансию, на которую меня приняли, и зарплата, в которую я не могла поверить и тёрла глаза, опасаясь, что у меня двоится.

"С такой зарплатой я смогу снимать квартиру сама, и покупать вещи, и накопить на ноутбук. Может быть, даже к бабушке ездить пару раз в год."

Представлять себя в деловом костюме за столом с двумя телефонами было жутко некомфортно, настолько, что я закрыла письмо, просто чтобы его не видеть, схватилась за голову и тихо плакала, пока не устала, и даже когда устала, продолжила так сидеть и тонуть в этой оптимистичной и успешной безысходности, как в трясине.

В коридоре раздались шаги ВэВэ, я быстро вытерла глаза и попыталась изобразить рабочую атмосферу, но судя по его реакции, когда он вошёл, у меня плохо получилось. Он подошёл и сел на край соседнего стола, осмотрел меня с ног до головы и с ободряющей улыбкой спросил:

– Собеседование, как я понимаю, прошло не очень хорошо?

– Нормально прошло, – вздохнула я, отводя глаза, он уточнил:

– "Нормально" это "не так плохо, как я опасалась", или "нормально" в смысле "я увольняюсь и перехожу на более крутую работу"?

Это звучало как смертельный диагноз. Как только он это сказал вслух, я как будто наконец-то осознала реальность всего этого, на глазах опять выступили слёзы, я размазала их руками, опуская голову пониже, ВэВэ встревоженно наклонился ко мне:

– Ань, ты чего? Там что-то случилось?

– Нет, – шмыгнула носом я, – меня приняли, сказали с понедельника выходить.

– Ага, – он с натугой изобразил оптимизм и протянул мне платок: – Ну поздравляю тогда.

– Спасибо, – мрачно фыркнула я, беря платок и вытирая глаза, – было бы с чем.

– А в чём проблема?

Я промолчала, теребя в руках платок и парадоксально балдея от того, что это платок ВэВэ и он у меня в руках. ВэВэ помолчал, потом спросил с ненатурально равнодушным видом:

– Из-за чего ты увольняешься? Тебя что-то не устраивает? Ну, кроме бешеных переработок, ясное дело, с ними я разберусь. Что-то ещё? Тебя кто-то обижает? Или денег мало?

Я шмыгнула носом и кивнула, сама для себя утверждая:

– Денег мало.

– А там будет много?

Я опять кивнула, не поднимая глаз:

– Почти в три раза.

– Неплохо, – прозвучало уважительно и без капли удивления или недоверчивости, для меня это было странно, я ожидала, что он меня обстебёт и начнёт доказывать, что я такой зарплаты не заслуживаю. Он, вроде бы, никогда не давал поводов, но я ожидала именно такой реакции, и когда её не последовало, я так удивилась, что даже посмотрела на него. Он выглядел грустно, но не безнадёжно, смотрел в сторону, напряжённо о чём-то думая, я продолжала на него смотреть, как будто ждала чего-то ещё, хотя не знала, чего именно. Он посмотрел на меня и уточнил: – Это единственная причина?

Я кивнула и опять вытерла глаза – тема бедности была ужасно стыдной, я не хотела её обсуждать ни с кем, тем более, с ним. Он вздохнул и пересел на мой стол, сказал чуть тише, как будто по секрету:

– Ань, я не могу взять и ни с того ни с сего начать тебе платить втрое больше, чем другим дизайнерам, которые работают объективно лучше тебя.

– Я понимаю.

"Ну наконец-то."

К заверениям, что я таких денег не стою, я была готова, меня к этому с детства готовила вся семья, так что шоком это не стало. Но было обидно, ничуть не меньше, чем всю мою жизнь, с самого детства. Он добавил:

– У вас Катя делает больше, чем весь остальной отдел вместе взятый, даже у неё не такая зарплата.

– Я понимаю.

Мы оба молчали, я вытирала глаза и смотрела то на свой стол, то на ладонь ВэВэ, которой он на мой стол опирался. Желание его потрогать стало отдавать безнадёжностью – если я не буду здесь работать, то мы больше не увидимся, скорее всего. Я буду целыми днями слать ему котов, а он будет в шесть утра их пролистывать и вспоминать дурочку-Анечку, а потом через время ему это надоест, и он добавит меня в игнор.

"Если что-то делать, то сегодня. Завтра я приду, но он, наверное, не придёт. А в понедельник уже я не приду. Всё."

И тут я должна была такая вскочить и наброситься на него, а в реальности сидела и тупила, не в состоянии даже глаз поднять. Тишина была такая плотная, что когда у компьютера погас экран, переходя в спящий режим, мы оба вздрогнули и нервно рассмеялись, ВэВэ спросил, пытаясь изображать беззаботность:

– А что за работа там?

– Помощник арт-директора. Там в требованиях все наши программы и опыт в дизайне и рекламе, плюс ещё много разных знаний, всякая компьютерная грамотность, документы, звонки, ведение переговоров, составление презентаций, решение конфликтов всякое. Море всего.

– И ты всё это умеешь? – прозвучало без издёвки, я даже посмотрела на него, чтобы убедиться – он улыбался, смотрел на меня заинтересованно. Я кивнула, но тут же устыдилась своей самоуверенности и сдала назад:

– Я думаю, это не главное. Я просто сама по себе ей понравилась, всё-таки помощника себе каждый руководитель выбирает под себя, а не по списку требований. Я не выгляжу как человек, который может составить конкуренцию или создать проблемы, поэтому женщины меня любят.

– Это женщина? – радостно уточнил ВэВэ, я даже посмотрела на него, чтобы убедиться, что мне не показалось.

– Да. Какая разница?

– Никакой, – он улыбнулся с облегчением, помолчал и спросил: – Ты сама нашла эту вакансию?

– Нет, это сестра, я же говорила.

– Ты говорила, что она отправила твоё резюме, но не говорила, что и вакансию она выбрала. Она за тебя всегда решает, где и кем ты будешь работать? Это нормально?

Я мрачно усмехнулась и промолчала, опять вытерла глаза, поболтала ногами и сказала:

– Моя сестра – идеальный человек. А я бездарь и тряпка. И мы обе это знаем давно. Я не удивлюсь, если она не только вакансию нашла и резюме отправила, но и договорилась, чтобы меня взяли, может быть, заплатила кому-то даже, или услугу какую-то пообещала, я не разбираюсь в этих вещах. А она разбирается. И во всём вообще в жизни она разбирается лучше меня, поэтому, когда она мне говорит куда-то идти и что-то делать, я иду и делаю, даже если мне не хочется, и в итоге это оказывается отличной идеей, и я потом всем довольна и до конца жизни ей благодарна. Подозреваю, что и в этот раз будет точно так же.

– Круто, – с лёгкой недоверчивостью констатировал ВэВэ, – отличная штука сестра, прямо жалею, что у меня такой нет.

Я тихо рассмеялась, опять начиная плакать, вытерла глаза. Он мрачно вздохнул и сказал с ноткой раздражения:

– Чего ты ревёшь, ты мне можешь объяснить? У тебя всё хорошо, по твоим словам, по крайней мере.

Я не знала, как ему это объяснить, поэтому просто сидела и ревела, уткнувшись в его платок. Он встал с моего стола, сходил к соседнему и взял оттуда стул, поставил рядом с моим и сел. Я почувствовала на плече его ладонь, мягко прижимающую меня ближе, радостно уткнулась в его плечо, наконец-то чувствуя то, что всегда чувствовала рядом с ним, но теперь в десять раз сильнее. В нём что-то было такое несомненное и невероятное, что все чувствовали, и я чувствовала, я находила это во многих людях и никогда не находила в себе – та самая невероятно мощная аура, которая заставляет всех соглашаться, подчиняться и идти туда, куда поведут. У Карины такая была, она меня подавляла, гипнотизировала и закрывала мне рот, с ВэВэ было совсем не так.

"Воодушевляющий и свежий. Это не запах, это его аура. Волшебство какое-то."

Он не пах моим утренним запахом любимой работы, он просто самим фактом своего присутствия воодушевлял и освежал, с невероятной силой, гораздо сильнее, чем Карина меня захватывала и подавляла, ВэВэ меня возносил, до небес, как воздушного змея, который парит в облаках, рассекая ветер, и держится за землю только тоненькой ниточкой в руке того, кто его запустил.

"Как запустил, так и обратно на шкаф уберёт. Наиграется и уберёт."

Он молчал и никуда не спешил, а я дышала поглубже и думала о том, как бы так его потрогать, чтобы он не решил, что я уже в порядке и меня можно отпускать. Ничего не придумывалось, смелость куда-то делась вся до капли, но и плакать я перестала, поэтому просто замерла и сидела так, благословляя каждую секунду и надеясь, что меня не прогонят ещё долго-долго.

ВэВэ погладил меня по плечу и тихо позвал:

– Аня? Ты в порядке?

– Я могу присылать тебе мемасы? – шёпотом просила я.

– Можешь, ты уже спрашивала.

– Это было до того, как я решила уволиться.

Он тихо рассмеялся, наклонился к моему уху и сказал:

– Ты реально думаешь, что я разрешаю присылать мне мемасы только тем, кто на меня работает?

Мне было вообще не смешно, я хотела много чего ещё спросить, но разрешения присылать мемасы и так было более чем достаточно, так что теперь я просто надеялась, что ещё немного так посижу перед тем, как он найдёт дела поважнее. Было так хорошо, что от этого было заранее страшно, потому что я понимала, что больше так хорошо не будет, я и этот кусочек своего "хорошо" практически украла, слезами выклянчила, если бы не это, фиг бы мне привалило такое счастье. И я пользовалась пока могла.

ВэВэ гладил меня по плечу и молчал, я вжималась в него изо всех сил, время застыло, я пыталась запомнить это небесное ощущение блаженства и нужности так крепко, чтобы ещё сто лет помнить как вчера. Он тихо спросил:

– Ань, в чём дело? Ты не уверена, что справишься, что ли?

Я молча кивнула – пусть поговорит сам с собой, а я послушаю, это всегда информативнее диалога, и узнать можно больше. Он с каким-то подозрительно натужным оптимизмом заверил:

– Да не парься, научишься. В больших компаниях главное – пройти испытательный срок, тихо без эксцессов отсидеться, чтобы приняли в штат официально, а потом тебя уже не уволят, даже если ты сильно накосячишь, это по закону очень сложно сделать, максимум будут пинать из одного отдела в другой, это не страшно.

– Я не хочу, чтобы меня пинали.

Он тихо рассмеялся и изобразил серьёзный тон:

– А, ну да, ты же у нас нежная.

– Да, – тяжко вздохнула я. Собралась с силами и заявила, как вызов: – И я не считаю, что это плохо. Не все люди созданы для того, чтобы круглосуточно вкалывать и чего-то добиваться, многим это вообще не надо, они рвутся к этим вершинам просто потому, что им сказали, что это круто, а они поверили. Но потом они оказываются там и понимают, что никакой разницы нет, а сил приложить надо очень много. Я когда-то пробовала учиться на круглые пятёрки, у меня получилось, но у меня жизни не было, кроме этой долбаной учёбы, я не гуляла с подружками, не смотрела мультики, не рисовала, ничего вообще не делала для удовольствия, только для пятёрок. Но за них не платят, жизнь вообще никак не меняется, только требования выше и зависти больше, это портит жизнь, а не делает её лучше, я вообще не понимаю, зачем это может быть кому-то надо. Ну, тогда не понимала. Потом поняла, что это нужно для того, чтобы в институт поступить, но там же будет то же самое, а если мне в школе это не нравилось, то зачем мне ещё и в институте то же самое опять? И потом на работе ещё раз. И работа – не школа, она не закончится через десять лет, это вообще навсегда. Я не понимаю, зачем делать это со своей жизнью. Я не хочу.

ВэВэ попытался убрать руку с моего плеча, чтобы дать мне сесть ровно, но я сделала вид, что не заметила, и он положил её обратно. Погладил меня по плечу и мягко спросил:

– Так ты не хочешь эту работу?

– Не хочу. Мне моя нравится. Я вообще не люблю перемены, тем более, на работе, я здесь целыми днями нахожусь.

– А иногда ещё и ночами, – прошептал мне в макушку ВэВэ, я захихикала, потом сказала серьёзно:

– Ну правда. Мне здесь всё нравится, здесь очень удобно и красиво, и работа привычная, и люди все уже родные. А там придётся заново учиться, заново со всеми знакомиться, к каждому искать подход, изучать их привычки, заскоки, семью, их прямые обязанности и особые навыки. Придётся думать сто раз, к кому с чем идти, начальницу свою изучать, подстраиваться под неё. Здесь я Роксану почти не вижу, и это прекрасно, а там буду с начальницей неотлучно целыми днями, постоянное принеси-подай, и даже в поездках я буду её сопровождать, у фирмы филиалы по всей стране, и я буду с ней кататься везде, это вообще круглосуточно на работе. А я люблю просто сидеть и смотреть мультики, чтобы меня никто не трогал, не долго, хотя бы полчаса в день, но чтобы обязательно никто не трогал.

– Интроверт? – с улыбкой сказал ВэВэ, я шмыгнула носом:

– Да.

– Не похожа ты, прямо скажем, на интроверта. Все сотрудники тебя описывают как бушующий фонтан энергии.

– Это потому, что все путают интровертов с социофобами, это неправильно. Я не боюсь людей, я просто устаю от них, и мне хочется побыть одной. А для этого надо снимать квартиру. А для этого надо менять работу на ту, где я буду пахать сутками и в своей квартире только спать. Шило на мыло. Это не "цель оправдывает средства", это фигня какая-то. Когда "средства" съедают все силы так, что на исполнение "цели" уже становится всё равно, то это работа себе в убыток. Я не хочу так жить, не вижу смысла.

– Ага. Я понял, почему ты ревёшь. Это хорошо, это прогресс.

– И что нам это даёт? – я мрачно вздохнула, уверенная, что он сейчас меня со своего плеча выгонит – тон был слишком деятельный, как будто он вот-вот куда-то побежит вершить великие дела. Так и вышло – он меня мягко посадил ровно, достал телефон и стал что-то искать, сказал:

– Это даёт нам тему для размышлений. Чтобы решить проблему, для начала нужно её обозначить, и мы это только что наконец-то сделали. Теперь надо рассмотреть варианты, принять решение, приложить усилие и добиться результата.

Я тихо фыркнула:

– Моя сестра так говорит.

– О, идеальный человек со мной согласен, какое счастье, – иронично фыркнул ВэВэ, оторвался от телефона и посмотрел на меня, серьёзным тоном сказал: – Знаешь, в чём проблема этого "идеального человека"?

Я молчала – у Карины не было проблем, разве что я и мама, но она нашла способ сделать так, чтобы на её жизнь мы не влияли. ВэВэ ответил себе сам:

– Твой "идеальный человек" лезет решать проблему, не интересуясь мнением хозяина этой проблемы. И получается, что она добивается своей цели, но, так как при постановке цели она не учитывала востребованность её подвига, в итоге получается, что то, что она делает, нифига не подвиг, а чистый эгоизм и самолюбование.

– Нет... – я опустила глаза, в шоке от такой трактовки – Карина была моим героем, я не хотела так о ней говорить даже мысленно.

ВэВэ посмотрел на меня, что-то понял по моему лицу, вздохнул и оставил своё мнение при себе. Продолжил листать фотографии в телефоне, что-то нашёл, посмотрел на меня с довольным видом и подытожил:

– Короче, твоя главная проблема сейчас – просто крыша над головой?

– Да.

– И если проблема с крышей решится, и тебе будет, куда приходить после работы смотреть свои мультики в блаженном уединении, то ты будешь счастлива больше ничего в своей жизни не менять?

– Да.

– Прекрасно. Теперь рассмотрим варианты решения этой проблемы. И если ты немного напряжёшь память, то сможешь найти прекрасный вариант, который у тебя уже есть, два дня как.

– В смысле? – я посмотрела на него, он улыбнулся и развёл руками:

– В прямом. Я здесь. И я всё ещё пытаюсь снять квартиру, и всё ещё предлагаю тебе стать моей соседкой.

Я молчала, потому что в моей жизни таких вот-это-поворотов пока не было ни единого, и я понятия не имела, что надо делать, мозг как будто выключился. ВэВэ опять взял телефон и открыл карту города, приближая наш район:

– Смотри. Мы здесь, – он ткнул пальцем в наш офис, потом передвинул карту и ткнул в какой-то дом: – А здесь – отличная двушка, которую я завтра иду смотреть, исключительно потому, что соврал риелтору о своём семейном положении, иначе меня бы даже не рассматривали. – Он нажал на кнопку "проложить маршрут" и показал мне результат: – Двадцать три минуты пешком, по парку. Ты можешь себе представить более удачное расположение? Я не могу, а я ищу уже два месяца. И наконец-то вчера нашёл, там всё есть, только нас с тобой не хватает. Смотри, – он открыл галерею и стал показывать мне фотографии квартиры с водяным знаком известного сайта объявлений: – Дом старый, не такой картонный, как современные новостройки, соседей слышать не будешь. Но ремонт новый, только закончился, мы будем первыми жильцами после него.

ВэВэ листал фотографии, я смотрела на экран, придвигаясь ближе и делая вид, что мне плохо видно, он тоже придвинулся ближе, продолжил рекламировать квартиру:

– Балкон, кондиционер, интернет уже проведён, комнаты не проходные, мешать друг другу не будем. Кухня большая, вся техника уже есть. Цена ниже средней для такого офигенного варианта, исключительно потому, что мебели нет, но это даже плюс – купишь какую захочешь, она за три месяца отобьётся за счёт более низкой цены аренды, потом пойдёт в плюс, а съезжать будешь – продашь или на новую квартиру заберёшь. Это вид из окна, все окна на парк. Что думаешь? Я думаю, это обалденно.

Он замолчал, я не шевелилась и не дышала, ВэВэ сунул мне телефон и сказал:

– На, сама полистай.

Я взяла, но листать не стала, просто смотрела на вид из окна какой-то совершенно пустой квартиры, в которой даже ни единого дивана нет, и ни одной собаки или канарейки, зато есть ВэВэ, ходит в душ, а потом выходит в одном полотенце, оставляя после себя свой божественный запах.

"Выглядит как полный бред моей мечты."

ВэВэ шутливо толкнул меня плечом и позвал:

– Аня, соберись. Аня? – он наклонился, пытаясь заглянуть мне в лицо, я смутилась и закрыла глаза, он тихо рассмеялся и спросил: – Как тебе?

– Так не бывает, – шёпотом ответила я.

– Бывает, но это большая удача, и надо успеть её поймать, такие квартиры долго свободными не остаются, их забирают с первого просмотра. И надо сделать так, чтобы первыми были мы. Просто скажи, что ты согласна, и я напишу риелтору прямо сейчас.

Я открыла глаза, опять посмотрела на вид из окна, медленно качнула головой и повторила:

– Так не бывает. Это слишком круто.

– "Круто" не бывает "слишком", бывает либо мало, либо в самый раз. И вот это – в самый раз. Соглашайся, ты ничего не теряешь, просто пойдём посмотрим, если не понравится – уйдём, за просмотр денег не берут.

Я продолжала сидеть в каком-то ступоре, ощущение нереальности всего происходящего создавало иллюзию сна. ВэВэ мягко обнял меня за плечо, наклонился к моему уху и с шутливой серьёзностью сказал:

Я буду очень хорошим соседом, лучшим в мире. Соглашайся.

Я медленно подняла голову и посмотрела на него, он был очень близко, настолько близко, что я могла поцеловать его, если он наклонится ещё совсем чуть-чуть. И он наклонился.

Если бы не это ощущение нереальности, я бы этого ни за что не сделала, но я сделала. Он воодушевлял и провоцировал, толкая на подвиги, о которых до него и не мечталось. А меня нужно было подтолкнуть совсем немного, я и сама балансировала на грани уже несколько дней. И как только грань оказалась пройдена, я как будто сорвалась на ту сторону, теряя контакт с реальностью окончательно, потому что мне было всё равно, что мне за это будет, это стоило чего угодно. Я так давно ни к кому не прикасалась, что забыла, как это делается, и целоваться разучилась, но мне было всё равно – он целовал меня сам, и держал меня за плечи, если бы не держал, я бы упала. Мне казалось, это никогда не закончится, но он отстранился почти сразу, и до безобразия довольным голосом уточнил:

– Я так понимаю, это значит "да"?

Я качнула головой – я была недовольна, не тем, что он сказал, а тем, что он прекратил меня целовать. И мне хотелось его потрогать, а руки были заняты, поэтому я сунула ему телефон и сказала:

– Я ещё не уверена, надо подумать. Подержи.

Он взял телефон, я взяла его за плечи и поцеловала ещё раз, понемногу вспоминая, как это делается, мне нравилось с каждой секундой всё сильнее, и ВэВэ нравилось тоже, судя по тому, что он начал улыбаться, всё сильнее, мне даже целовать его стало неудобно, пришлось отодвинуться и посмотреть на него. Он смотрел мне в глаза, его сияние приводило меня в ещё более пьяное от нереальности происходящего состояние, я парила, где-то настолько высоко, что оттуда моих земных проблем было не разглядеть. Он спросил:

– А теперь уверена?

– Надо ещё подумать, – я села поудобнее, опять начиная целовать его, на этот раз более осмысленно и медленно. Гладила его шею и лицо, прижималась к его груди, ощущая его тело так потрясающе близко и пытаясь поверить, что это действительно происходит, он рядом, такой настоящий и непохожий на меня, больше меня, сильнее меня, и ему нравится со мной, потому что иначе его бы здесь не было. Это было самым нереальным, но это происходило, я дышала им, касалась его и не собиралась останавливаться вообще никогда, но мне пришлось, потому что он сам остановился, а я не решилась ему перечить. Обида на эту остановку накатила и схлынула, сменившись надеждой, что сейчас мы продолжим, я видела это в его глазах, они сияли. Он смотрел на меня как-то странно, как будто сам не до конца понимал, что происходит, но продолжал меня обнимать и гладить по щеке, убрал с моего лица прядь волос, потом ещё одну, мягко спросил:

– Ань, всё нормально?

– Всё совершенно ненормально, но мне нравится.

Он продолжал смотреть на меня, так внимательно, как будто надеялся найти на моём лице то, что не нашёл в моих словах. Я настолько не ощущала реальность, что понятия не имела, что у меня с лицом, попыталась улыбнуться, он тут же улыбнулся в ответ и ещё мягче спросил:

– Почему всё ненормально?

– Потому что я целуюсь со своим директором на своём рабочем месте, а завтра собираюсь начать с ним жить в одной квартире, хотя мы знакомы меньше недели, а о переезде я вообще до прошлой ночи и думать не надеялась.

– Так бывает, – успокаивающе улыбнулся он, продолжая гладить моё лицо кончиками пальцев, я улыбнулась и закрыла глаза, он мягко прижался губами к моей щеке, потом ещё раз в другом месте, сказал шёпотом: – Мы взрослые люди, целуемся где хотим и с кем хотим. Сейчас нерабочее время, и даже если бы было рабочее, никто нам это не запретит, в твоём трудовом договоре нет ни слова о поцелуях с директором, я их не регламентирую.

Я начала тихо смеяться, не открывая глаз, он прижал меня к себе крепче и сказал:

– А про переезд тоже не парься, не понравится – съедешь. Но я сделаю так, что тебе понравится.

– Мне уже нравится, – тихо ответила я, он шутливо изобразил сомнение:

– Точно? Или надо ещё подумать?

– Точно. Но подумать никогда не лишнее, – я опять потянулась к нему, но было неудобно, поэтому я села ближе, он рассмеялся и посадил меня к себе на колени, так стало очень удобно, и дотягиваться стало легче. Я коротко поцеловала его в губы, потом в щёку и в шею, с силой погладилась об неё лицом, ощущая отросшую щетину, она не кололась, просто чесала, как щётка, было приятно. ВэВэ начал смеяться, спросил:

– Тебе надо ещё подумать?

– Ага.

– Но ты же уже сказала, что согласна?

– А я подумаю над чем-нибудь другим, – я мягко укусила его за шею, потом лизнула укушенное место и прошептала на ухо: – Мне нравится думать над всякими вещами, очень интересно. Обожаю думать.

Он опять начал смеяться, я сделала вид, что возмущена, и отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза:

– Что смешного?

Он впечатлённо качнул головой и сказал:

– Самые стремительные отношения в моей жизни.

– Тебе не нравится? – я изображала заинтересованность, но это было игрой, я знала, что ему нравится, он выглядел полностью счастливым. Он изобразил загадочные глаза и сказал мне на ухо:

– Над этим вопросом надо хорошо подумать.

Я захихикала, пытаясь закрыть ухо плечом – было жутко щекотно. Но силы плеча не хватало, и он опять щекотал моё ухо и шею своим дыханием, пока я не начала задыхаться и пищать от смеха, умоляя прекратить это, чтобы тут же начать делать это самой. Но он от моих поползновений защитился легко, прижал меня к себе одной рукой, не давая двигаться, а второй потянулся к телефону, оставленному на столе, сказал:

– Тогда я звоню риелтору и говорю, что мы готовы завтра идти смотреть квартиру, и если понравится, то сразу и договор подписывать.

– Хорошо.

– Точно? Или надо ещё подумать?

– Точно. Но подумать всегда можно ещё, – я потянулась к его шее, как только он меня немного отпустил, он тихо рассмеялся и положил телефон, обнял меня двумя руками, поцеловал увереннее, потом отстранился и я переключилась на его шею, мне там очень нравилось. Он мягко погладил меня по спине и сказал на ухо:

– Анечка, я конечно всё понимаю, но ты уверена, что ты всё правильно понимаешь?

Я сначала не особенно обратила внимание на смысл его слов, потому что тон был такой же счастливый, как и раньше, но потом до меня дошло, что что-то не так, и я отодвинулась, посмотрела на него и тихо спросила, понемногу начиная бояться:

– Что?

– То, что ты делаешь? – он продолжал гладить мои плечи и улыбаться, но меня это уже не обманывало, что-то было не в порядке, и это моя вина, и я отвечу за это. Я замерла и спросила:

– Я делаю что-то не так?

– Ты всё отлично делаешь, – он улыбался, меня контраст между этой счастливой улыбкой и словами приводил в бессильный ужас, я просто ждала продолжения, он гладил мою спину и улыбался всё загадочнее, шёпотом сказал: – Но если ты будешь продолжать это делать, ты понимаешь, к чему это может привести?

– К чему?

– К очень серьёзным последствиям.

– Каким?

– Очень, очень серьёзным, – он опять прижал меня к себе и поцеловал в висок, я сидела как на иголках и не понимала вообще ничего, поэтому спросила:

– В смысле?

– Я могу захотеть тебя за что-нибудь укусить, например, за вот это интересное место, – он взялся зубами за мою шею, это пустило мурашки по всему телу, я нервно рассмеялась и немного расслабилась, понимая, что он просто так шутил.

"Надо его попросить никогда больше так не шутить, я больная на эту тему, со мной так нельзя."

ВэВэ поцеловал мою шею, потом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом ещё одну, укусил за ухо и спросил шёпотом:

– Страшно?

– Щекотно, – честно ответила я, он опять укусил меня за шею и спросил:

– Вообще ни капельки не страшно?

– Нет. А должно?

– Не знаю... – он поцеловал мою шею чуть ниже, и ещё немного, – надо подумать, к каким последствиям это приведёт.

– К каким? – я запрокинула голову, чтобы ему было удобнее добираться до моей шеи, голова кружилась, но упасть я не боялась, потому что он меня держал, я была уверена, что удержит, и могла расслабиться, сосредоточившись на ощущениях.

Он целовал мою шею, с каждым поцелуем опускаясь ниже и объясняя по слову:

– К спонтанному, невероятному, непредсказуемому и ужасно неудобному сексу на рабочем месте.

– Правда?! – я опустила голову, чтобы посмотреть на него и убедиться, что он действительно это имел в виду, я вообще этого не ожидала, в моей вселенной секса не было уже три года, я забыла, что он существует. Но стоило посмотреть в глаза мужчины, который держал меня в руках, как стало очевидно – секс не только существует, он ещё и сейчас будет.

Меня так оглушило этой новостью, что я замерла с раскрытым ртом, потом медленно опустила глаза, глядя на него по-другому – губы, подбородок, шея, воротник футболки с двумя пуговицами, а дальше не расстёгивается, надо будет через голову снимать.

"О. Боже. Мой."

Картина великолепного директора в одном полотенце вспыхнула в памяти как фейерверк, вознося меня из атмосферы просто в космос, я поверить в это не могла. Он смотрел на меня со странным выражением на лице, одновременно безгранично довольным всей своей жизнью и немного загадочным, как будто сам не знал, чем конкретно жизнь порадует его в следующую секунду, и с предвкушением ждал подарка.

– Ты не знала, что так бывает?

– Я не знала, что это бывает так быстро, – я смотрела на его грудь, испытывая огромное желание убрать с неё всё лишнее, но понятия не имела, как это сделать, поэтому не делала ничего и ждала. Ждать становилось сложнее с каждой секундой.

Он улыбнулся и погладил меня по щеке, по шее, до воротника и вдоль воротника, медленно сказал:

– А как ты хотела – залезть на своего директора, целоваться вот так, и не получить никаких последствий? Так не бывает. Надо отвечать за свои действия.

– Здесь? – Я осмотрелась, пытаясь как-то переосмыслить обстановку ввиду открывшихся обстоятельств, но заниматься этим на полу не хотелось, а на столе я не умела, поэтому посмотрела на ВэВэ в ожидании подробностей, он улыбнулся немного смущённо и сказал другим тоном:

– Ты серьёзно?

– А ты нет?

"Он – нет."

До меня это дошло раньше, чем он это сказал, но позже, чем я ляпнула глупость, и теперь было очень стыдно. Космос мелькнул и потух, небо тоже стало отдаляться, потому что тот, кто меня туда вознёс, начал сматывать леску.

"Наигрался. Теперь меня сложат и уберут на антресоль, до следующей хорошей погоды."

Ничего вроде бы не изменилось, но мысль о том, что после всего космоса, который со мной происходил, сейчас всё опять станет обычно, вызывала желание убежать и спрятаться. Было ужасно стыдно за своё поведение, я опускала голову всё ниже, перебирая в памяти все свои слова и действия, и находя миллион ошибок, за которые действительно теперь придётся заплатить.

"Я всё испортила. Как я могла... Всё было так хорошо, нужно было просто не испортить всё, но я испортила. В принципе, ожидаемо. Но всё равно обидно."

ВэВэ мягко обнял меня и сказал на ухо:

– Расслабься. Какого ты обо мне мнения? Ты серьёзно думаешь, что я на это способен?

– Нет? – я настолько погрузилась в свои кошмары, что не помнила, о чём мы до этого говорили, просто сидела и осознавала, что я всё испортила. Он обнимал меня так, как будто ничего не случилось, это доводило до паники, потому что я не понимала, почему он так себя ведёт и чего теперь ждать.

– Нет.

– Почему?

Я ждала хоть каких-то подробностей, оценки моих действий, надеялась, что он объяснит, что я сделала не так, но он не собирался этого делать, судя по всему, просто обнимал меня и молчал, нагнетая напряжение. Потом подхватил меня поудобнее, встал и поставил на пол, поправил на мне рубашку и сказал:

– Слушай... Давай ты отдохнёшь, поспишь, а завтра мы об этом ещё раз поговорим, когда ты будешь более адекватной. Хорошо?

– Я не адекватная?

– Что-то мне подсказывает, что нет. Может, на тебя стресс так влияет, но это не нормально. Иди спать, а?

– Ладно.

С конкретным указанием, куда идти и что делать, мне было проще, я развернулась и пошла, не поднимая головы, не выключив компьютер и оставив все свои вещи, я поняла это, когда ещё не дошла до двери, но возвращаться не стала, мне не хотелось смотреть ему в глаза.

Я шла как робот, мысленно в сотый раз прокручивая всю ситуацию, и нашла момент, когда всё пошло не так – я действительно на него набросилась, и он даже сказал об этом, а я не поняла – "самые стремительные отношения в моей жизни", он сказал это, а я не придала этому значения. Потом он пытался меня остановить ещё несколько раз, мягко, намёками, но я никогда не понимала таких намёков, мои друзья это знали и постоянно шутили надо мной, присылая Леонарда с табличкой: "Сарказм", но сам сарказм против меня не использовали, потому что знали, что это приведёт к неприятной ситуации.

"А ВэВэ не знал, мы слишком мало знакомы. Я не должна была себя так вести, он теперь будет считать меня шлюхой."

Мне хотелось себя избить, по щекам покатились слёзы, я решила сначала пойти умыться, а потом уже идти спать, когда услышала за спиной шаги ВэВэ и встревоженный голос:

– Ань, всё нормально?

Я пошла быстрее, чтобы успеть дойти до двери, он тоже пошёл быстрее, но не успел – я зашла в туалет и закрылась на замок, включила воду, стала умываться. ВэВэ постучал в дверь и сказал:

– Аня, открой.

Я не открыла, он открыл сам, меня это почти не удивило – я не знала, что замок можно открыть снаружи, но я много чего в жизни не знала, я вообще не из самых умных.

ВэВэ стоял у меня за спиной, я умывалась, но слёзы текли быстрее, чем я их смывала, и это было бесполезно. ВэВэ подошёл ко мне, выключил воду, взял меня за плечи и прижал к себе, стал обнимать и гладить по голове, тихо говоря на ухо:

– Всё хорошо, расслабься, всё нормально. Аня? Слышишь меня? Всё хорошо.

Я рыдала как больная, и за вчера, и за сегодня, и за всю свою жизнь, было ощущение, что я шла к этому провалу с самого рождения, тренируясь на провалах поменьше, и сегодня наконец-то устроила величайший, королевский просто провал, после которого остаётся только уйти на покой, уступив пьедестал молодым. Через окно уйти.

Казалось, что я прорыдаю до конца жизни, но физические силы кончились раньше, чем моё желание себя наказать, я решила, что такой офигенной жилетки для рыданий я не достойна, поэтому будет справедливо от неё отказаться. Отодвинулась и опять развернулась к раковине, включила воду, умылась. ВэВэ стоял на том же месте, я вытирала лицо салфетками и пыталась на него не смотреть через зеркало, но посмотрела. Он спросил:

– Тебе лучше?

– Да.

"Нет."

– Ты мне можешь сказать, что случилось?

"Не могу."

Я попыталась его обойти и выйти в коридор, он попытался меня удержать за плечо, но я с силой освободилась и сказала:

– Не трогай меня.

Он поднял руки, я обошла его и пошла к двери без таблички, зашла внутрь и закрыла её за собой.

Ключей у меня не было, они остались в сумке на столе, но замок был изнутри, и я могла просто повернуть ручку, и я её повернула. Особенно легче не стало.

"Получить от жизни такой феерический подарок и так позорно его профукать. Да, это я, могу-умею, практикую каждый день."

Я ненавидела себя с неистовой силой, но мне было мало, хотелось ненавидеть ещё больше, а лучше даже сделать с собой что-нибудь такое, что я заслужила. Осмотрев комнату, я быстро нашла источник незаслуженной радости совсем рядом – банка с гелем для душа, которую я вчера придвинула поближе, чтобы ощущать запах во сне, отлично. Я подошла к ней и переставила туда, где она стояла раньше, стараясь не дышать, чтобы не вдохнуть этот запах даже случайно – я его не заслуживала. Ангельскую таблеточку я тоже не заслуживала, я пила их после маминых истерик, потому что понимала, что не виновата в них, но сейчас ситуация была другая – причиной всех моих проблем была я сама, и я за это заплачу, это справедливо.

"Так мне и надо."

Я вообще не понимала, как я осмелилась поверить в то, что заслуживаю поцелуй ВэВэ и имею на него право. Его аура возносила в небеса не только мои ощущения, но и мою самооценку, поэтому я делала что хотела, но сейчас это влияние пропало, и я могла трезво оценить свой поступок.

"Какая впечатляющая наглость. Кто мне сказал, что мне это можно? Кем я себя возомнила?"

Где-то далеко зазвонил мой телефон, я прислушалась, гадая, кто может мне звонить в такое время, ещё и на работу.

"Сестра, наверное. Хочет напомнить про собеседование и рассказать, что делать дальше."

Вспомнились слова ВэВэ о том, что Карина это делает без моего разрешения, а значит, это неправильно, я мрачно покачала головой, отказываясь даже думать на эту тему.

"Если бы она меня не таскала по этой жизни за руку, а делала только то, что я сама хотела и просила, я бы вообще никуда не ходила и ничего не делала, а сидела бы в своей комнате под столом в шалаше из одеял и читала с фонариком книги про чужие приключения, прекрасно понимая, что у меня никогда не хватит смелости на свои."

В дверь постучали, мрачный голос ВэВэ сказал:

– Открой дверь, я тебе телефон отдам и уйду.

Я подошла и открыла, не поднимая глаз, увидела свой телефон в его руке, осторожно взяла его и разблокировала, чтобы посмотреть, кто звонил. Звонил "VVV".

Я подняла на него удивлённый взгляд, он выглядел таким разбитым, как будто это он виноват, а не я. Я не понимала причины, но ощущала его боль острее, чем свою, поэтому продолжала на него смотреть, в ожидании какой-нибудь информации, которая позволит мне как-то ему помочь. Он сказал:

– Ты в порядке?

Я не знала, как на это надо отвечать, очевидно, что я не в порядке, люди "в порядке" не ведут себя как шлюхи и не рыдают потом в туалете. Я осторожно спросила:

– Что ты хочешь услышать?

– Правду.

"Я тебе говорила правду, тебе не понравилось."

Мне не хотелось говорить, поэтому я попыталась закрыть дверь, но он не дал, а я не стала настаивать – у меня всё равно нет шансов его остановить, если он захочет это сделать.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу услышать правду, Ань. Хочу понять, что с тобой происходит, и хочу тебе помочь. Хочу узнать, что у тебя в голове, просто скажи что думаешь, скажи как есть, я пойму.

– Я думаю, что уже говорила тебе правду, тебе не понравилось.

– Мы просто друг друга не поняли. Мне нравится всё, что ты говоришь, всегда. Иди ко мне, – он протянул руки, приглашая меня подойти ближе, меня это настолько обескуражило, что я опять замерла в ступоре, и он опять обнял меня сам, мягко прижимая к себе и гладя по голове. Если бы это случилось вчера, я бы разрыдалась, но за сегодня я уже столько плакала, что слёз просто не осталось. Я опять погружалась в восходящий поток его ауры, чувствовала его грудь под щекой, его ладони на моей спине, его дыхание возле моего уха, тихий голос, настолько убедительный, что я бы каждое слово высекла в камне для потомков, без единой правки: – Всегда говори мне правду, если она мне не понравится, то это будет моей проблемой, не твоей, я как-нибудь с этим справлюсь. Говори, что не так?

Я повторила то, что он уже сказал – это всегда было хорошей стратегией:

– Я тебя неправильно поняла.

– Что конкретно ты неправильно поняла?

"Что сейчас будет секс. Но я тебе этого не скажу, а то ты будешь считать меня шлюхой."

– Аня, говори.

Я медленно глубоко вдохнула и молча выдохнула – на этот вопрос он мне пока правильного ответа не дал, а ответить неправильно я до ужаса боялась. Он вздохнул и обнял меня крепче, поцеловал в висок и сказал бесконечно терпеливым тоном:

– Ладно, давай пойдём другим путём. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

"Снял одежду и лёг на вот этот прекрасный матрасик, а я лягу сверху и буду тебя трогать, будет обалденно. Но я тебе об этом не скажу."

Он помолчал, ожидая ответа, не дождался и опять вздохнул, изображая оптимизм:

– Ладно, другой вопрос. Чем ты хочешь заняться?

"Облизыванием твоей шеи."

Я молчала, он начал предлагать варианты:

– Спать хочешь?

– Нет.

– Есть хочешь?

– Нет.

– Пить хочешь?

– Нет.

– Станцевать хочешь?

Я от неожиданности почти засмеялась, но успела закрыть себе рот, ВэВэ улыбнулся и обнял меня увереннее, спросил чуть менее серьёзно:

– Слушай, а что ты вообще сегодня ела? Кроме блинов утром.

Я открыла рот, чтобы сказать про блины, но не успела и пришлось закрывать. Ничего я не ела, мне было вообще не до еды. Он с лёгким неодобрением сказал:

– Понятно. Хотелось бы тебя, конечно, умудрённо поосуждать, но я не имею на это морального права, потому что я такой же. Времени не было. Давай поедем куда-нибудь поедим? В то кафе с русской кухней, там пельмени есть, в бульоне, я бы их сейчас кастрюлю сожрал. Ты как?

Я была никак, я просто стояла и безоговорочно верила каждому его слову, и весь мой организм ему с готовностью верил, и ощущал то, что ВэВэ рекомендовал ощутить – мой желудок очнулся, как медведь от зимней спячки, и издал такой несомненный звук, что стало дико стыдно, а ВэВэ рассмеялся и коротко обнял меня крепче, сразу же отодвигаясь и поправляя на мне одежду:

– Прекрасная здоровая реакция молодого здорового организма, какое счастье. Поехали. Только умойся сначала.

– Хорошо, – я опустила голову и пошла умываться, радуясь, что хоть что-то во мне есть прекрасное и здоровое.

В очередной раз умывшись, я посмотрела на себя в зеркало и пришла в ужас – я выглядела кошмарно, мной как будто полы помыли, а потом отжали и бросили под дверь. Я была мятая вся, и мокрая вся, и рубашка моя уже давно не была такой новой и обалденной, какой я запомнила её в день покупки в секонд-хенде. У вещей из секонда вообще была странная суперспособность выглядеть хорошо в день покупки, а потом стремительно стареть и изнашиваться буквально за пару месяцев, какое-то запрограммированное устаревание, как у мобильных телефонов. Рубашку было до слёз жаль, она мне нравилась, но назвать её приличной уже язык не поворачивался, она истёрлась на сгибах, потускнела и как будто опала, став на размер больше, но не везде, а только в более прозрачных местах.

"У меня больше ничего нет, только футболка, но она тоже мятая и я в ней замёрзну. А костюм «подарок маме» я не надену, не хватало ещё уронить на него пельмень, мне его потом возвращать."

Думать о том, что в прошлый раз в это же кафе я ходила в этой же одежде, было жутко стыдно, я не понимала, как ВэВэ на такой подвиг решился, позорить его ещё раз не хотелось. Я вышла в коридор, посмотрела на ВэВэ, он ждал меня у двери, глядя в телефон, поймал мой мрачный взгляд и поднял брови, приглашая высказываться. Я призналась:

– Я никуда не поеду.

– Почему?

– Я вымазала рубашку, а другой нет.

– Поехали купим, – он убрал телефон в карман и озарил оптимистичной улыбкой весь мир: – Будет весело, как в "Красотке".

Я поморщилась и сказала:

– Это фильм про проститутку.

Он посмотрел на меня с шутливым осуждением и погрозил пальцем:

– Это фильм про любовь и исполнение желаний.

– Кому как, – я отвела глаза, но сдаваться на этот раз не собиралась – это был принципиальный момент, мне была глубоко противна сама идея любви за деньги, я считала, что либо деньги, либо любовь, иначе никак.

ВэВэ перестал улыбаться, потом всё-таки приложил усилие и улыбнулся опять, положил ладонь мне на плечо и сказал тоном всепрощающего боженьки:

– Не хочешь – не поедем. Давай закажем сюда, у них есть доставка. Так нормально?

Я пожала плечами, потом кивнула, внимательно следя за его реакцией, в то время как он внимательно следил за моей.

– Я заказываю?

Я опять кивнула, он достал телефон и набрал номер, прижал телефон к уху, а второй рукой прижал к себе меня, это было так незаслуженно и приятно, что мне опять хотелось рыдать без остановки, но я уже физически не могла, как будто ангельскую таблетку всё-таки выпила.

ВэВэ с кем-то разговаривал, а я прижималась ухом к его груди, слушая его голос, он прокатывался вибрациями сквозь всё моё тело, приводя в состояние нереальности, как у тех шаманов, которые долго бьют в бубен, а потом говорят с духами мудрых предков.

"Интересно, у меня есть мудрые предки?"

В голову приходила только бабушка, но она была, слава богу, жива, и для разговора с ней бубен был не нужен, нужен был только рот и телефон.

"Почему я этого не делаю, если это так просто?"

Я не задумывалась об этом, правила устанавливала мама, а она звонила бабушкам только по праздникам, четыре раза в год – на Пасху, на Рождество, на Новый Год и на их дни рождения, в остальные праздники они звонили нам сами, и то не всегда. С появлением интернета можно было отделаться сообщением, и мамина мама так и делала, а папина не делала, она вообще новые технологии признавала неохотно. Иногда я была с ней согласна.

В памяти появилась бабушкина швейная машинка, ручная, механическая, по-царски древняя, и, тем не менее, полностью рабочая. Я в ней быстро разобралась, потому что она была предельно простой, и это было приятно. Потом, уже дома, я прошлась по магазинам современной швейной техники, посмотрела на электронные машины и не решилась их даже потрогать – они выглядели пугающе, как будто всем своим видом говорили: "Кто ты такая, чтобы к нам прикасаться? Это сложно, мы дорогие, сломаешь, и что будешь делать? Сиди лучше спокойно, и не рыпайся". Я с ними полностью согласилась и вернулась домой с пустыми руками, сидеть и вспоминать, как было у бабушки хорошо, но прошло.

Когда ВэВэ закончил разговаривать, я почти уснула, и очнулась от того, что он меня обнимал и убирал за ухо мои волосы, шёпотом спрашивая:

– Анечка, ты здесь?

– Угу.

– Может быть, теперь ты мне расскажешь, что произошло?

– Не расскажу, – я обнимала его как подушку, надеясь, что он не скажет убрать руки и идти что-нибудь делать прямо сейчас. Он погладил меня по спине, тихо спросил:

– Ты меня не боишься?

– Нет.

– Обниматься ты тоже не боишься?

– Нет.

– И целоваться не боишься?

Я улыбнулась и призналась, как в преступлении, в котором не раскаиваюсь:

– Целоваться я люблю.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня в макушку, потому что я по нему уже настолько сползла, что до других мест было не дотянуться, довольно сказал:

– Это я заметил. А чего ты боишься?

"Того, что это всё закончится, если я поведу себя неправильно. Кто бы мне рассказал, как правильно, я бы ему в ножки поклонилась."

Я вздохнула и не ответила. Он отцепил меня от своей груди, обнял нормально и сказал на ухо:

– Секса боишься?

Я нервно усмехнулась и прикусила губу, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупую шутку о том, что если до секса дойдёт, бояться будет он.

ВэВэ погладил меня по спине, обнял крепче и ужасно виноватым голосом сказал:

– Я не должен был этого говорить, прости. – Я обняла его и промолчала, он сказал с долей шутливого наезда: – Ты меня спровоцировала! Своим соблазнительным поведением. И ты опять это делаешь, прямо сейчас, ты постоянно это делаешь, даже если ничего не делаешь! Веди себя прилично, если не хочешь это опять услышать. А если хочешь – веди как хочешь.

Я начала тихо смеяться, он тоже улыбнулся, спросил шутливо-подозрительным тоном:

– Ты сейчас ведёшь себя как хочешь?

Я опять молчала и хихикала, меня всё устраивало – ВэВэ меня обнимал, что-то говорил, я могла его беспрепятственно трогать, всё было отлично. Он постоял молча, прижимая меня к себе, я опять начала засыпать, потом он спросил с коротким смешком:

– Тебе нормально обниматься в коридоре возле туалета?

Я тихо рассмеялась, он тоже, я сказала:

– А где ты хочешь обниматься? Пойдём туда.

– Пойдём, – он обхватил меня покрепче и выпрямился, отрывая от пола, пошёл в сторону кухни, поставил меня у стола, поправил рубашку и наклонился, заглядывая в глаза: – Всё нормально?

Я кивнула, он отпустил меня и пошёл к шкафчикам с посудой, на ходу объясняя:

– Скоро пельмени привезут, я достану тарелки, не люблю есть из одноразовых.

– А я тогда стол протру, – я побежала помогать, мы быстро всё сделали, сели за стол перед пустыми тарелками и уставились друг на друга. Животы забурчали у обоих одновременно, мы рассмеялись, он сказал:

– Расскажи, как прошло собеседование.

Я вздохнула и перестала улыбаться, махнула рукой:

– Я не хочу о нём рассказывать, я хочу о нём забыть.

Он нахмурился:

– Там что-то случилось?

– Ничего, просто... ну его. Я всё равно не буду там работать, и говорить мне лень. Расскажи лучше ты что-нибудь хорошее.

– Ты засыпаешь? – сочувственно спросил он, я качнула головой и смущённо улыбнулась:

– Просто состояние такое, как у желейки.

– Ты устала просто. И перенервничала, – он посмотрел на часы на стене, потом на меня, предложил:

– Пойдём в кабинет, там есть диван. Я буду сидеть, а ты будешь на мне лежать, будет удобно.

"На матрасе было бы удобнее, но так тоже сойдёт."

Я кивнула и встала, он меня обнял так, как будто я была хромой и могла упасть в любой момент, повёл в свой кабинет, я в первую секунду почувствовала себя там неуютно – в прошлый раз он меня отсюда выставил.

Но сейчас он меня сюда почти занёс, уложил на диван, головой к себе на колени, стал перебирать мои волосы и смотреть на моё лицо с каким-то странным выражением, как будто был приятно удивлён, настолько приятно, что в это было сложно поверить. Мне хотелось в это чувство нырнуть с головой, без оглядки на здравый смысл, но я помнила, как он смотрел на меня точно так же, у меня за столом, и говорил совершенно серьёзно, а потом оказалось, что шутил, поэтому теперь я себе не верила и во всём сомневалась.

Я закрыла глаза, он тут же легонько потряс меня за плечо и сказал шёпотом:

– Аня, не спать! Завтра отоспишься, а сегодня надо дождаться еды и поесть нормально хоть раз за день. Давай, взбодрись, расскажи что-нибудь. Расскажи, как твоя жизнь в целом.

Я вздохнула и стала перечислять, загибая пальцы:

– Вчера меня выгнали из дома; сегодня меня пригнали на собеседование, на которое я не хотела; завтра я собираюсь снять квартиру, которую не могу себе позволить, напополам со своим директором, с которым неделю назад не была знакома. Я нормальная?

– Ты в порядке, – совершенно серьёзно сказал ВэВэ. – Ты немножко в стрессе и в тихой истерике, но это пройдёт, когда ты решишь проблемы и отдохнёшь, ты хорошо держишься, так что я уверен, что это будет скоро.

– Поверю на слово, – с суровым видом кивнула я, он усмехнулся и изобразил польщённый вид:

– Спасибо за доверие, я это очень ценю.

Я улыбнулась и спросила:

– А у тебя как дела?

– У меня отлично, – сделал ненатурально счастливое лицо ВэВэ, – правда, третьи сутки практически не сплю, из-за кое-кого, кто любит пить кофе по ночам. Ездил сегодня раздавать лещей "Вирусу". Кстати, хочешь прикол? Я узнал, кто такая Настя программистка, с которой ты дипломатию разруливаешь. Она действительно программист, но она не работает в "Вирусе", она жена ведущего программиста "Вируса". Он работает удалённо, из дома, я сделал для него исключение, потому что он прекрасный специалист, но у него отвратительный характер, его никакая команда не выдерживает, и он сам об этом знает, поэтому на его звонки часто отвечает жена. Жена сейчас не работает, она в декрете. Ну, как бы, на самом деле она одной рукой ребёнка держит, другой мужу подзатыльники раздаёт, третьей его звонки принимает. Когда общение с ним идёт через неё, получается лучше для всех. Я с ней пообщался, предложил взять в штат, она отказалась – ей не выгодно, у неё есть работа, которая её ждёт. Сошлись на том, что я буду за её усердие платить премии её мужу. Но я ему их и так плачу, а она их и так забирает, она всю его зарплату забирает, так что ничего не изменилось, мы просто познакомились. Хотел её после декрета сманить к себе, но она очень дорогая оказалась, я такого кадра не потяну. Надо искать кого-то другого, в качестве коммутатора между мужем Насти и всем остальным миром. Не интересует?

Он шутливо тронул мой нос, я захихикала и замотала головой:

– Если это тот мужчина, который берёт иногда трубку вместо Насти, то я не хочу с ним работать, он страшный.

ВэВэ рассмеялся, спросил:

– А с кем хочешь работать?

– Меня наши все устраивают.

– Серьёзно?

– Да. Здесь очень хорошие люди, все. Я со всеми дружу, у нас каких-то неадекватов или психов нет. Конечно, у каждого бывают свои заскоки, но они все мирные, с ними всеми можно договориться.

– И с Валерой? – поднял бровь ВэВэ, я улыбнулась – Валера был огромным нелюдимым компьютерщиком, вечно сидящим в своей конуре, где было холодно, поэтому он всегда ходил в свитере, в одном и том же круглый год, я чуяла в нём родственную душу из-за этого.

– Валера хороший, просто он не любит, когда ему мешают кушать, а кушает он всё время. Но он очень чистоплотный, и каждый раз ходит мыть посуду и руки, и если его поймать возле туалета с чистыми тарелками, то можно задавать любые вопросы и просить что хочешь, он всё сделает.

– Как хитро, – с уважением кивнул ВэВэ, я просияла:

– Да, я могу.

– Что ты ещё можешь?

– Всё могу. С любым человеком в "Три-Ви" могу договориться, по любому поводу. Могу даже попросить, чтобы мою работу сделали за меня другие дизайнеры, они сделают.

– Круто. И почему ты постоянно так не делаешь?

– Потому что это моя работа, они не обязаны.

– А ты чужую за них делаешь? – с лёгким неодобрением вздохнул ВэВэ, – стажёров учишь, к Валере с просьбами ходишь, "Вирусу" звонишь, с типографиями договариваешься. Да, мне уже всё доложили, в "Вирусе" вообще все уверены, что ты менеджер. Это не твоя работа.

– А чья она? Вот ты директор, ты всё знаешь – кто должен это делать?

Он тихо рассмеялся, потрепал меня по волосам и изобразил пафосный кивок:

– Я директор, да, я такой. Я всё знаю, и я точно знаю, что Анечка не обязана из-за чужой лени тут сидеть до ночи, это гарантированно.

Мне стало жутко от мысли о том, что он мне запретит тут засиживаться, я осторожно сказала:

– Я здесь сижу не потому, что не успеваю, а потому, что домой идти не хочу, мне здесь нравится.

– Тебя обижают дома?

Я отвела глаза, чувствуя, что сейчас опять разревусь – его участливый голос, в котором было больше внимания к моим чувствам, чем во всём остальном мире вместе взятом, приводил в какое-то дурацкое сопливое состояние, в котором я говорила и делала такие вещи, которые не надо было.

"Но он говорил всегда говорить правду. Если бы он не хотел это знать – он бы не спрашивал. И он увозил меня из дома посреди ночи с двумя коробками хлама, вряд ли он не догадывается, что дома меня не особенно любят."

Я собралась с силами, пытаясь как-то поосторожнее сформулировать ответ, и призналась:

– Мне там просто нет места. У меня нет комнаты, где я могу закрыться, я пыталась поставить крючок на свою дверь, как только сестра съехала и комната стала полностью моей, но мама этот крючок выбила и пообещала мне большие проблемы, если я ещё раз так сделаю. Она туда дверь открывает ногой, в любой момент дня и ночи, я никогда не могу быть уверена, что меня никто не отвлечёт и мои вещи никто не тронет. В этом доме нет ничего моего – нет моей еды, которую не съест никто, кроме меня; нет моей посуды, которую не разобьют, когда меня не будет; нет моей одежды, которую ношу только я, нет никаких моих вещей, даже очень личных. Я иногда прихожу – в комнате мебель переставлена. Или мама собирается в ресторан с подругой, я смотрю – на ней мои серьги. Ни спросить, ни попросить, ни в известность поставить хотя бы – просто взяла и надела. Пошла в мою комнату, порылась в моём шкафу, взяла что ей захотелось, надела и пошла, я даже не знаю, она продезинфицировала хотя бы или нет. Если я так сделаю, мне конец. А ей можно. Взяла дала брату поиграться коллекционную фигурку, которую мне дарила подружка на день рождения, она пипец какая дорогая, это ручная работа, эксклюзивная, второй такой нет. Естественно, он её расколотил об пол – он ребёнок, он всё швыряет. Но она-то взрослая, зачем она ему дала её? Она говорит: "Ой, дурацкая кукла какая-то, если разбилась, значит была не качественная, туда ей и дорога. Ребёнок сказал «дай» – я дала, а ты жадина, братику игрушку жалко". А это нифига не игрушка, там пластиковая девушка с мечом, с торчащими во все стороны руками, ногами, волосами и частями костюма, это тонкий пластик на металлическом каркасе, это опасно, он мог откусить деталь какую-то или порезаться. У детей есть свои игрушки, детские, им нельзя давать другие. Или прихожу – вся квартира пахнет моими духами. Маме говорю: "Ты брала?" Она говорит: "Ну взяла, что, жалко? Я брызнулась три раза, ну пять, от тебя не убудет". Я говорю: "Это не дезодорант, это духи, мне подружка присылала из-за границы, они концентрированные, ими не брызгаются три раза, их надо капельку на запястье, и будешь пахнуть три дня, а теперь пахнуть будет вся квартира, неделю". Она устроила скандал, потому что я жадина. И я теперь не могу пользоваться этими духами – мне их запах тот скандал напоминает. А она ещё ругается, что я жадина – типа, у меня стоят полные банки, я ими не пользуюсь, а дать жмочусь. Но духи – это не конфеты, их нельзя сесть и съесть всей семьёй, это личная вещь... А у меня нет ничего личного, что в сумке – то и моё, и то она из рук вырвет и залезет, если захочет.

Я замолчала, высказавшись, и потихоньку начала осознавать, что наболтала.

"А хотела поосторожнее... Как он со мной это делает? Магия “

Он погладил меня по волосам, тихо сказал, серьёзно, как клятву:

- Завтра. Снимем квартиру, будет у тебя своя комната, купим тебе сейф, поставишь туда все свои духи, кукол и всё вообще, и пароль будет только у тебя.

Я начала хихикать, представляя свой личный сейф с анимешными девочками, косметикой и полотенцами, это выглядело глупо, но ощущалось восхитительно.

ВэВэ улыбнулся, потом изобразил серьёзный вид:

- Чего ты смеёшься? Так и сделаем. У Мишки есть друг, который сейфами торгует, попросим его, он нам по скидке подгонит.

Я рассмеялась ещё громче, представляя, как приезжает Миша на своём грузовике, выносит сейф и читает по накладной: "Сейф для парфюмерии и аниме-атрибутики, одна штука, получите-распишитесь", и я такая подписываю, и думаю, где мне взять столько кукол и духов.

Я решила сменить тему, а то разговор постоянно вертелся только вокруг меня, и спросила:

– Вы давно с Мишей знакомы?

Он кивнул:

– Лет десять, или больше. Я точно не помню, давно.

– Где познакомились?

– Дома у меня. Его тётя у нас работала, а он ей помогал.

Я нахмурилась, пытаясь посчитать возраст, в любом случае выходило как-то очень мало.

– Он же маленький был?

ВэВэ кивнул с невесёлой улыбкой:

– Его родители считали, что его надо приучать к труду с младых ногтей. – Я подняла брови, ВэВэ посмотрел на меня и кивнул: – Я тоже считаю, что это дичь, дети не должны работать. Моя мама всегда говорила, что приучать меня к труду не надо, а надо приучать не тратить время на всякую ерунду, которую могут сделать за меня те, чьё время стоит дешевле моего. Причём, она делала это очень категорично, как будто каждый раз, когда я мою пол, я отбираю хлеб у какой-нибудь милой женщины с акцентом. Или у Миши.

– Подожди, кем работала его тётя?

– Помощницей по хозяйству. Убирала, мыла, чистила, сдавала вещи в прачечную, всё такое. И Мишаню брала с собой, на подхват, он ей вёдра носил. А я его отвлекал и утаскивал к себе в комнату играть.

Я молчала, пытаясь представить себе такую жизнь, в которой у тебя дома убирается кто-то другой, за деньги. Для меня это было дико, я служанок видела только в кино, представить себе такую "помощницу по хозяйству" в современной реальной жизни было очень сложно, и ещё сложнее было представить Мишу лет десяти-пятнадцати, который носит этой служанке вёдра, а хозяйский сынок-мажор его отвлекает и забирает в свою шикарную комнату играть его дорогущими игрушками.

"Он, наверное, боялся к ним прикасаться. Я бы боялась."

– Его тётя у вас до сих пор работает? – осторожно спросила я, ВэВэ вздохнул:

– Нет, она замуж вышла и уехала, и наши с Мишаней весёлые деньки закончились, он тоже уехал, я его потерял на несколько лет. Но потом нашёл, когда он приехал поступать, так весело получилось. Он вляпался немного, и позвонил мне из отделения, на домашний телефон, это был единственный телефон, который он знал на память. Я приехал его забрал, и потом уже в покое не оставил, он пытался от меня отделаться, но у него не получилось. Он старше на год, у него была своя компания друзей, ещё старше, я туда плохо вписывался, они меня не любили и никогда с собой не звали, но я вламывался без приглашения. Потом время прошло, компанию раскидало, а я остался, пришлось Мишане со мной дружить, уже выбора не было. Я записался на баскетбол в его училище, хотя это запрещено, мне сказали, баскетбол только для студентов училища, даже за деньги левым нельзя. Я поступил туда на заочку и ни дня не посещал, меня в конце года отчислили, я в следующем поступил ещё раз, на занятия не ходил, зато на баскет ходил каждый день. Мише пришлось со мной общаться, короче, я его окружил. И на дизайн потом поступил в его группу, если бы не он, я бы никогда рекламой не заинтересовался, я и фирму эту открыл чисто для того, чтобы Мишане документы сделать. Он же не гражданин, ему нужно основание для нахождения здесь, поэтому я, как гражданин, учредил фирму и взял его на работу, чтобы бумажки все оформить. А потом мы начали уже думать, что с этим делать и где брать заказы. Он же тоже дизайнер, ты знала? Он не водитель, это я его потом водителем записал, потому что он хотел себе стаж водительский. Поначалу мы дизайнили оба, дома у меня. Весело было... – у него в кармане зазвонил телефон, он радостно подтолкнул меня вставать: – Еду привезли, наконец-то. Лежи, я пойду встречу.

Я приподнялась, выпуская его, и легла обратно, ВэВэ взял трубку и побежал к двери вприпрыжку, на ходу рассказывая курьеру, куда идти.

Мне казалось, что я сплю. Я раньше все эти вещи только в фильмах видела, всё это американское "я забыла выключить духовку и сожгла ужин, так что придётся заказать пиццу" – это звучало как шутка, как сказка из другого мира, какого-то вымышленного, где есть служанки и есть принцы, которые могут взять за руку и увести с собой в зазеркалье. Но больше всего меня впечатлило не это, а феерически самоуверенное упорство человека, который приходит без приглашения в компанию, где его не рады видеть, и навязывается самым наглым образом, годами.

"Но они всё ещё друзья. Они всегда так улыбаются друг другу, так легко общаются, ВэВэ мне футболку Мишину дал, так уверенно, как будто имеет на это право. У них всё хорошо. Как это возможно?"

Я не знала, но я знала, у кого это узнать.

"Вернётся – спрошу. Может быть, не сегодня, но когда-нибудь обязательно спрошу. Мне надо. У меня тоже есть один человек, которого я хочу себе навсегда, и подозреваю, что легко не будет. Но я должна справиться."

Ощущать себя воздушным змеем в облаках было так круто, что я боялась на это подсесть, как на ангельские таблетки. Но, с другой стороны, если источник удовольствий будет рядом всегда, то почему бы и не подсесть.

Это ощущалось как рай, но чисто логически было полным бредом – мы знакомы пять дней, а я всерьёз планирую прожить с ним всю жизнь.

"Сумасшедшие были пять дней. Просто нереальные."

Карина когда-то сказала: "Бывают такие дни, которые определяют годы", она это про экзамен сказала, но мне казалось, что про мой сегодняшний день.

"Надо не испортить. Постараться, приложить все усилия, и точно сделать всё как надо."

Я понятия не имела, как. Один раз я уже всё испортила, но ВэВэ меня вытащил.

"Он же не будет делать это каждый раз, однажды ему надоест"

Я лежала на диване в директорском кабинете, моя душа парила в облаках воздушным змеем, а сердце проваливалось в пропасть от страха, что я обязательно всё испорчу и это кончится.

В коридоре раздались шаги и безгранично счастливый голос ВэВэ:

- Пельмешки приехали! Ух, как же мне сейчас будет хорошо, и тебе будет, выходи скорее, или в моих слюнях утонет весь этаж!

Я встала, пощупала свои волосы, понимая, что ВэВэ своими бесконечными взлохмачиваниями и поглаживаниями превратил меня в домовёнка Кузю. Напомнила себе, что у нас нет дресс-кода, и что мне лично директор разрешил ходить чучелом, встала и пошла.

* * *

Мы распаковали еду, переложили из одноразовых тарелок в обычные, быстро поели и ВэВэ отправил меня спать, пообещав завтра разбудить пораньше, чтобы пойти смотреть квартиру.

Я сходила в душ, наглым образом стащив директорский халат, переоделась в Мишину футболку и легла на свой матрасик, который уже успела полюбить. Достала телефон, поотвечала на все сообщения, переслала самых офигенных котов всем самым лучшим людям, особенно ВэВэ. Нашла несколько прикольных мемасов про директоров и дизайнеров, тоже отправила, увидела, что они отметились прочитанными. Открыла его страницу, стала листать стену и лайкать всё интересное, долистав до самого начала стены, там было не много, он публиковал чуть ли не по одной-две записи в год, в основном про международные форумы по бизнесу и всякие новые технологии. Просмотрев его самых активных друзей, я поняла, почему – на него была подписана Оксана Великая с чёрно-белым старинным фото на аве, она лайкала все его записи, я бы тоже особо не откровенничала в такой ситуации.

Пришло сообщение от Василия Великого, я открыла и прочитала: "Чего не спишь?", ответила: "Я не могу так сразу уснуть, надо сначала расслабиться и настроиться :)".

Он написал: "У тебя всё хорошо?"

"У меня всё прекрасно)))"

"Прямо прекрасно? :)"

"Офигенно :)"

"Тебе всё понравилось сегодня?"

"Да)"

"Точно?"

"Точно :D"

"Это хорошо) Если это правда так))) А то есть у меня подозрение, что ты просто стесняешься говорить правду :)"

"Всё хорошо, честно) Мне показалось, что это как раз тебе не всё понравилось."

"Мне всё понравилось."

"А как же «слишком стремительные отношения»? :-Ь"

"Я такого не говорил, я сказал «самые стремительные в моей жизни», это характеристика уровня стремительности, а не моих личных впечатлений, это разные вещи."

Я перечитывала его сообщение и напряжённо думала, как на него правильно ответить. Телефон зазвонил в руках, я его чуть не уронила от неожиданности, посмотрела на экран – "VVV", сердце заколотилось как бешеное. Я собралась с силами и ответила:

– Алло?

– Аня, всё нормально?

В его голосе было столько сосредоточенного внимания к тому, что я чувствую, что мне становилось неловко от этого, я нервно рассмеялась и простонала:

– Да нормально всё, честно!

– Ты слишком долго не брала трубку. И сейчас отвечала долго.

– Всё нормально...

– Ань, говори честно.

– Да честно!

– Слушай, я понимаю, что это всё вообще очень неожиданно, и у тебя такой период в жизни, что ты не в состоянии принимать взвешенные решения, тем более, в такой нервной области. Мы можем сделать вид, что ничего не было, и ещё хоть год жить как прекрасные соседи, пока ты не решишь, что готова двигаться дальше. Я никуда не спешу и тебя не тороплю, окей?

– О, боже... Всё правда нормально.

– Аня, я не слепой.

Я молчала – в его голосе, всегда неизменно терпеливом и всепрощающем, появились лёгкие предостерегающие нотки, как будто он точно знал, что я вру, и уже начинал от этого расстраиваться, а мне меньше всего в мире хотелось его расстраивать. Я промолчала, он тоже молчал, долго, потом сказал:

– Рассказывай. Что было не так?

– Всё было прекрасно.

– Всё было прекрасно, но?

– Но у меня есть одна большая проблема – я иногда не понимаю шуток. То есть, я всё воспринимаю всерьёз, и не могу отличить, когда человек говорит что-то с серьёзным лицом, но на самом деле, он шутит. Я всё понимаю буквально и всему верю, мои друзья об этом знают и всегда мне объясняют такие моменты. Теперь и ты будешь знать. Всё, больше никаких проблем.

Он помолчал, потом с нервным смешком уточнил:

– То есть, когда я сказал, что твоё поведение может привести...

– Да. К спонтанному, невероятному и так далее сексу на рабочем месте. Я поверила.

Он тихо рассмеялся, вздохнул и сказал:

– Нет у тебя никаких проблем, Анечка. Потому, что когда я это говорил, я действительно так думал. Это чистая правда, как она есть. Но обычно этого не говорят вслух, и если бы у меня в мозге было достаточно кислорода, я бы промолчал. Но проблема в том, что когда с тобой такое делают, что ты со мной делала, то думать как-то не очень хорошо получается.

У меня от его голоса как будто что-то разгоралось внутри, что-то огромное и горячее, что наполнит меня, как воздушный шар, и унесёт в звёздное небо, уже вот-вот. Он свою воодушевляющую ауру даже через телефон передавал, я одной рукой держала трубку, а другой зажимала себе рот, чтобы не завопить от этого ощущения.

"Мне не показалось, я всё правильно поняла, ему действительно было хорошо..."

И следующей фразой он спустил меня с небес на землю:

– Я сказал именно то, что думал, но то, что я об этом подумал, не значит, что я буду это делать, я не животное. Я прекрасно понимаю, что это слишком быстро, и что так не делается, всему должно быть своё время, это не дураки придумали, и у этого есть причины. Просто у нас ситуация такая странная сложилась, с этой квартирой и всем остальным. Я вижу, что тебе дома плохо, и я не готов тебя заставлять там оставаться даже лишнюю минуту, если тебя там обижают, никакие дурацкие приличия этого не стоят. Но если мы будем жить под одной крышей, это не значит, что мы будем спать в одной кровати, это не обязательно, там две комнаты, захочешь – у тебя будет своя личная, и никто туда не войдёт и ничего твоего не тронет. Я не хочу, чтобы ты думала, что мне от тебя одного надо, это не так. Если ты завтра проснёшься и осознаешь, что погорячилась, то можем сделать вид, что этого всего не было, и начать вместе кофе пить, как раньше, потом через недельку в кино сходим, потом ещё год будем за ручки держаться, как захочешь. Я тебя не тороплю, когда будешь готова, тогда будешь. Хорошо?

Я медленно глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и сказала:

– Я не девственница.

Он долго молчал, потом сказал:

– И?

– Я не боюсь секса, и не делаю из него культа, и не считаю, что это какой-то суперважный этап или достижение. Я знаю, что так бывает, некоторых девочек так воспитывают, что они потом всю жизнь на голову больные, но у меня не было в детстве такого, в моей семье вообще вели себя так, как будто секса не существует. И я им за это благодарна. Я слышала от подружек и от всяких бабулек у подъезда, что "мальчикам одного надо" и вот это вот всё, о чём в мрачной литературе пишут, но реальность этого не подтверждала. У меня был парень, у нас были хорошие отношения, но к восемнадцати годам у меня сложилось впечатление, что "одного надо" в этом мире только мне.

ВэВэ тихо рассмеялся, я тоже начала улыбаться, сказала:

– Ну правда. У меня нет проблем с сексом, у меня с сексом прекрасные отношения, мне даже в первый раз больно не было, как будто это всё сказки, что в книжках пишут. Нет, я знаю, что это не сказки, мне подружки рассказывали, у большинства всё по классике, но мне повезло, я отношусь к небольшому проценту тех, у кого всё легко. И тем обиднее, что столько тянули, непонятно чего ждали, а получилось, что просто теряли время.

Он молчал, я чувствовала себя лучше от того, что сказала это, и что он так спокойно отреагировал, решила признаться ещё кое в чём:

– Когда ты это сказал, я не испугалась, я удивилась просто. У меня не было парня три года, я разучилась целоваться и вообще забыла всё на свете.

– Ты не разучилась, – с большим значением сказал ВэВэ, я вздохнула:

– Разучилась...

– Значит, у тебя талант. И мне представить страшно, что ты будешь творить, когда разогреешься и войдёшь во вкус. Потому что сейчас – это офигенно.

Мне было одновременно жутко приятно и очень неловко, я каталась по постели, закрывала себе рот одеялом и вообще всячески пыталась не взорваться, но чуяла, что не сдержусь и таки запищу как в мультике, если он ещё что-нибудь такое скажет. Он спросил:

– Ты правда три года не целовалась?

– Правда, – призналась я. – Я рассталась с парнем, мне сначала было вообще не до отношений, но потом я решила найти хоть кого-нибудь, хотя бы временно, даже на одну ночь была согласна. Девочки рассказывали, что можно это сделать в клубе, прийти туда, там познакомиться, уехать вместе, а потом разойтись по домам и больше не общаться. Я пошла в клуб, просидела там несколько часов, ко мне никто не подошёл, и я поехала домой.

Он рассмеялся, я изобразила шутливую обиду:

– Очень смешно!

Он рассмеялся ещё сильнее и попытался изобразить виноватый голос:

– Извини.

– Да ну тебя...

– Аня! Ты просто это смешно рассказываешь.

– Да, конечно, очень смешно. Пошла искать приключений, не нашла.

– Это совпадение. Звёзды не сошлись просто.

– Нет, это со мной что-то не так. Может, я оделась неправильно, или вела себя как-то не так. Я не знаю, мне никто не объяснил, как надо, а сама я не догадалась. Один раз попробовала, не получилось, я разочаровалась в этом способе и больше не пыталась. Всё, три года я отношения видела только в мультиках, а они там мало похожи на жизнь, я вообще забыла, как это бывает. А потом один кот Василий напомнил, и то оказалось, что пошутил.

– Аня! Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?

– Правду, ты же просил.

– Ты сейчас договоришься.

У меня мурашки по телу пробежали от его тона, что-то в нём было такое, после чего как раньше уже ничего не будет. Я всё ещё боялась сделать что-то не так и всё испортить, но то, что в прошлый раз я всё правильно поняла, давало надежду и делало очень смелой. Я изобразила невинный тон и уточнила:

– И что будет?

– Я сейчас встану, оденусь и приду отвечать за свои слова.

– А зачем одеваться?

Тишина в трубке стояла такая напряжённая, что я дышать перестала, чтобы ничего не пропустить. Казалось, он тоже не дышал, или микрофон выключил.

– Аня, я не шучу.

Я помолчала, потом серьёзно спросила:

– Точно? Или как в прошлый раз?

Он фыркнул, возмущённо сказал:

– Ты сомневаешься в моих словах?

– У меня есть печальный опыт.

Он рассмеялся, с шутливым негодованием прошипел:

– Вот коза, а? Всё, это теперь повод для подколов на всю оставшуюся жизнь?

– А это уже как получится. Всё зависит от тебя.

– Аня... Ты уверена?

– Да.

– Ты уверена, что ты действительно этого хочешь, и это не способ справиться со стрессом от собеседования и проблем дома?

– Да.

– Ты хорошо подумала?

– Я очень, прямо очень хорошо подумала, дорогой мой Василий Директорович. Я только об этом и думала с самого вторника, когда кое-кто, не будем тыкать пальцем, но это был директор, ходил тут по офису в одном полотенце и светил во все стороны всеми своими прекрасными местами, я ни о чём больше не думала, и хотела бы, да никак.

Он тихо смеялся, я кусала губы и закрывала себе рот одеялом, прижимая телефон к уху поплотнее, чтобы слышать каждый его вдох. Он помолчал, нагнетая напряжение и доводя меня до безумия, потом сказал:

– Открывай дверь.

Я положила телефон и беззвучно завопила, прижимая к лицу подушку, легла ровно и опять взяла телефон, сказала:

– Я на замок не закрывала.

Телефон пиликнул завершением вызова, я отложила его и села, глядя на дверь. Глаза после яркого экрана медленно привыкали к темноте, из черноты проступали серые стены и тёмный прямоугольник двери, замок щёлкнул, открываясь, я почувствовала движение воздуха, но ничего не увидела, потом дверь закрылась, замок щёлкнул, проворачиваясь раз, второй, и последний. Шаги приблизились, я стала различать в темноте силуэт, отодвинулась к стене и откинула край одеяла, сразу же почувствовав горячую мужскую ладонь на своей руке. Он мягко провёл до плеча, погладил по щеке и запустил пальцы в волосы на затылке, я ощутила на лице его дыхание и тоже тронула кончиками пальцев его лицо, нашла губами губы, погладила ладонью шею и голое плечо, улыбнулась – он был весь в мурашках, как в чешуе. Сказала шёпотом:

– Ложись, погрейся.

Он тихо рассмеялся и лёг ко мне, я его укрыла и прижалась всем телом, больше всего боясь, что сейчас проснусь и окажется, что всего этого не было.

– Ты уверена?

– Ещё раз это спросишь – я тебя укушу.

– Ты можешь остановиться в любой момент.

– И не надейся.

Он улыбнулся и поцеловал меня, обнимая и прижимая к себе так крепко, что я поняла, что тогда у стола он сильно сдерживался и на самом деле о продолжении не думал, это были игрушки. А сейчас – нет.

В облаках я больше не парила, он вернул меня в тело так же эффективно, как до этого запускал в космос, я чувствовала себя потрясающе реальной. Моё тело, которое уже очень давно дышало вполсилы, включило режим максимальной эффективности, я хватала каждую секунду жизни так жадно, как будто она последняя. ВэВэ сам по себе был тактильным шедевром, даже если бы не делал ничего, но он делал, и опыта у него было явно больше, чем у меня, или это был талант. Ещё ничего даже не началось, а я уже понимала, что это будет очень быстро, надолго меня не хватит, я как будто со вторника только к этому и готовилась, и наконец-то дорвалась, как до новогоднего подарка, которым не принято долго любоваться перед тем, как открыть.

Всё и правда получилось быстро, я даже футболку не сняла, а куда улетело бельё, вообще не заметила, и в какой момент это случилось, и как он это провернул, не снимая футболки – это вообще было очень интересно, но совершенно не срочно. Мы лежали под смятым одеялом и приходили в себя, я настолько погрузилась в ощущения внутри, что вообще не замечала мир снаружи, только чувствовала, что ВэВэ прижимается ко мне и дышит в шею, я тоже дышала и не шевелилась, сил не было ни на что.

Он пришёл в себя первым, мягко поцеловал меня и шутливо сказал на ухо:

– Это было быстро.

Я медленно подняла руку и показала три пальца, хрипло напоминая:

– Три! Года! Без секса. Три года.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня, шепнув:

– Наверстаем. Как только я вернусь из ванной. Хочешь со мной?

– Нет, – я была не в состоянии, мне даже лежать казалось мало, хотелось лежать как-то ещё сильнее, и я пыталась. ВэВэ ушёл, потом вернулся чистый и холодный, забрался под одеяло и стал целовать меня осторожно, как тогда за столом, я теперь умела отличать поцелуи просто так от поцелуев с серьёзными намереньями, было круто. Он пытался меня спрашивать о впечатлениях, но я была не состоянии давать какие-то ответы, он всё понял и отстал, тоже лёг удобно, мы лежали, дышали, смотрели на потолок с пробегающими бликами от машин и рекламы. Глаза привыкли к темноте, я достаточно пришла в себя, чтобы рассмотреть его профиль на фоне стены, легла на бок, чтобы лучше видеть. Он спросил:

– Всё хорошо?

– Угу. А у тебя?

– У меня всё обалденно. Я занимаюсь сексом в подсобке, с сотрудницей моей фирмы, после того, как трое суток нормально не спал. И тебе ещё и понравилось, я собой практически горжусь, не было бы это неприлично – я бы всему миру похвастался. У меня всё прекрасно.

Я начала смеяться, он тоже, обнял меня и спросил:

– Спать?

– Ты же сказал "наверстаем"?

– Я понял, – он рассмеялся, обнял меня крепче, я тоже хотела лечь поближе, но сил не было, я сдалась и легла как раньше, шепотом призналась:

– Нет, я не могу. Дай мне пять минут.

– Хоть десять.

Он лёг удобно, нащупал мою руку, стал перебирать пальцы и рассматривать их на фоне потолка, я пыталась отдыхать, но в голове появилась одна мысль, которая не давала покоя, и я решилась её озвучить:

– У тебя было такое с Роксаной?

Он тяжко вздохнул и отпустил мою руку, сказал усталым ироничным тоном:

– Хочешь печальную историю неразделённой любви?

– Можешь просто ответить "да" или "нет".

– Нет. Ничего у нас не было, мы даже не целовались ни разу.

– А почему тогда история печальная?

– Потому что это история моего облома.

– Не хочешь – не рассказывай.

– Да ладно, ты всё равно узнаешь. – Он лёг поудобнее, я тоже развернулась к нему, чтобы лучше видеть, хотя всё равно видела только силуэт. – Роксана была одной из первых, кого я вообще нанял в "Три-Ви", у неё был опыт, в отличие от нас с Мишей, она мне помогала выбирать помещение и оборудование, ездила со мной смотреть офисы. Я хотел её впечатлить и швырялся деньгами, если ты посмотришь на мои более поздние проекты, там всё гораздо скромнее, чем здесь.

– То есть, за то, что здесь так красиво, я должна благодарить Роксану?

– Ну, примерно, да, – он усмехнулся, помолчал и продолжил: – Мы работали вместе, вроде как, иногда вместе обедали, но специально на свидания не ходили, я был постоянно занят, ещё и Мишка меня бросил, уехал, на меня свалились и его дела, я зашивался, не до свиданий было. Но на работе она периодически кидала намёки всякие, я видел, что она не против, но с руками не лез – я воспитанный хороший мальчик.

Я начала хихикать, он изобразил лёгкую обиду:

– Ничего смешного, я хороший!

– Очень хороший, – заверила я, сжимая его руку, спросила: – И чем это закончилось?

– Мишка приехал. Увидел её, и с одного взгляда сказал: "Даже не думай, она шкура, она тебя обдерёт и бросит". Я не поверил, хотя он разбирается в таких вещах, у него огромный опыт. Я же тебе говорил, что он водителем работал? Он работал не только на меня, он возил больших шишек, причём, давно, лет с пятнадцати. Он выглядит старше своего возраста, и катался с чужими документами, у них, у нерусей, с машинами целая система, почти мафия. Они специально одинаково стригутся и носят бороды, а наши их в лицо не особенно различают, а они пользуются, и на одной машине работают всем аулом, по одному паспорту и с одними правами. Мишку устроили к какому-то то ли бандиту, то ли политику, и Мишка катался на его крутых тачках, возил ему дам и его возил к дамам, и сам на этих машинах ездил, с поручениями. И он говорил, что научился по взгляду высекать дам, которым интересна именно машина и статус, о котором эта машина говорит, и в Роксане он то самое увидел. А мне тогда отец машину подарил, вот эту, на которой я тебя катал, тогда она только вышла, была самый шик, Роксана её тогда ни разу не видела ещё. И я Мишке говорю: "Докажешь – я тебе эту машину отдам". Я был уверен, что он не докажет. Он сказал: "Дай мне ключи от машины и свою рубашку, иди к окну, смотри внимательно". Я дал. Он пошёл умылся, переоделся и пошёл на парковку, Роксану ждать. Она приехала, он ей поулыбался, слово за слово, предложил прокатиться, посадил в машину, а в машине у меня регистратор салон снимает, со звуком.

Он замолчал, я взяла его за руку, он сказал таким тоном, как будто до сих пор не мог поверить:

– Он её чуть не трахнул прямо в машине. Остановился потому, что не хотел со мной отношения портить, если я вдруг захочу всё равно с ней что-то мутить. У меня есть запись с регистратора, как Роксана соглашается с ним ехать к нему, минут через десять после того, как в первый раз его увидела. Я конечно всегда знал, что Мишка красавчик и дамы его любят, но никогда не видел, чтобы он специально их разводил. А он, как оказалось, мастер. И весь тот прогресс, которого я добивался, тратя море сил, времени и денег, Мишка получил просто так, ему хватило машины, рубашки и улыбки. Он Роксану привёз обратно, принёс мне карту из регистратора и мою рубашку, а ключи оставил себе. Он потом сжалился и машину мне вернул, но берёт когда захочет, мы её вроде как делим. А Роксана поняла, что её развели, поизображала какое-то время страшную обиду, потом пришла сказать, что так уж и быть, она меня прощает, и готова попробовать ещё раз. Я сказал, что пусть с Мишкой это обсудит, я без него таких решений не принимаю.

Я улыбнулась, потому что слышала по голосу, что он шутит, но ситуация была не смешная. Спросила:

– И вы после этого ещё работали вместе?

– А я тут почти не бывал, мне было легко с ней не пересекаться. Зато она работала очень хорошо, не знаю, может, решила мне доказать, что пришла на эту должность не из-за моих красивых глаз, а действительно работать. Или надеялась, что я через время одумаюсь. Хрен её знает, что у неё в голове. Но результаты она показывала очень хорошие, у меня не было повода быть ею недовольным. Я не заморачивался, у меня было, чем заняться, я скинул "Три-Ви" на Мишку и открыл фирму с арендой пафосных тачек, это оказалось очень прибыльно, так что я должен Роксане ещё и за это спасибо сказать.

Он смеялся, но я чувствовала, что ему не особенно смешно. Я вообразить боялась, насколько это больно и обидно, когда тебе предпочитают парня на крутой тачке, который тратит на охмурение твоей любимой пять минут, чисто веселья ради, и добивается больших успехов, чем ты со всей своей любовью. От меня это было далеко, с меня всю жизнь было нечего взять, кроме меня самой, да и это было никому не нужно уже много лет.

"Как он вообще на меня посмотрел? Он такой классный, а я... я."

Я придвинулась поближе, обняла его руку и поцеловала куда-то, куда достала, он тихо рассмеялся и сказал:

– Ну что, скелет за скелет? Давай, твоя очередь рассказывать историю любви.

– Мне нечего рассказывать, я же говорила. У меня был всего один парень, мы учились в одном классе, дружили. Потом начали встречаться, когда уже закончили школу, я училась в швейном училище, он тоже в техникуме учился, домашки было мало, свободного времени много, мы постоянно гуляли. Потом он стал вести себя так, как будто вообще не рад меня видеть, я так и не поняла, почему это произошло. Может быть, из-за того, что я бросила училище и пошла работать, у меня был вечерний график, мы стали видеться реже. Потом всё реже и реже, появились мобильники, можно было позвонить сказать: "Я не смогу прийти, давай завтра", а потом послезавтра, а потом через неделю. Потом однажды он пришёл и сказал, что всё, завяли помидоры. Было обидно. У меня не завяли, я была уверена, что у нас всё отлично. До сих пор не могу понять, как я умудрилась не заметить, что что-то не так.

Повисла тишина, на этот раз ВэВэ ко мне придвинулся и обнял, поцеловал куда-то за ухо, сказал игривым шёпотом:

– А давай теперь о хорошем. Вот ты в какой момент поняла, что жить без меня не можешь?

Я захихикала и призналась:

– Когда ты носился по офису в этом крохотном, блин, полотенце! Ты себя видел?

Он рассмеялся, я подумала и уточнила:

– Хотя, нет. Позже. Тогда ты меня просто возмутил.

– Какой я возмутительный.

– Ужасно просто. Озарение у меня произошло потом, когда мы кофе пили на кухне. Утро было, такой свет... очень красивый. У тебя в этом свете глаза зелёные.

Он рассмеялся и опять меня поцеловал, сказал шёпотом:

– Тебе показалось, у меня обычные глаза, серые.

– Я тебе когда-нибудь сфоткаю и покажу.

– Покажешь. А сейчас лучше покажи мне что-нибудь другое, – он нащупал край моей футболки и потянул вверх, внезапно остановился и сказал: – А у меня знаешь, когда озарение произошло?

– Когда?

– Прям сразу. В первую секунду, только дверь в ванную открыл – и меня озарило. Ты думала, что ты своей рубашкой что-то прикрыла? Ты ничего не прикрыла, видно было всё.

– Правда?!

– Да. У меня потом эта картина весь день перед глазами стояла.

Я изобразила тяжкий обиженный вздох и шмыгнула носом:

– Вот так вот, да? Вот такой ты, значит.

– О, да, я животное, – он изобразил рык и щекотно укусил меня за шею, я рассмеялась и стала отбиваться, но не особенно сильно. Он отцепился от моей шеи и сказал серьёзно: – На самом деле, я не знаю, когда я это понял. Сейчас кажется, что с первого взгляда, но тогда казалось, что ничего со мной не происходит и я полностью в порядке, просто мне кофе твой нравится, и волосы твои нравятся, и разговоры всякие, и почему бы не просидеть с тобой лишние пять часов за чужой работой, и почему бы не поехать к тебе пить кофе посреди ночи, всё такое.

– Почему "посреди ночи"? Было не так уж поздно.

Он медленно глубоко вдохнул и ответил таким тоном, как будто долго молчал на очень важную тему, надеясь, что я сама пойму, но я так и не поняла:

– Анечка, солнышко, я просыпаюсь в четыре тридцать летом, в восемь тридцать зимой. Как ты думаешь, когда я ложусь?

Я замерла, пытаясь сосчитать про себя, но с логикой было туго, и я спросила:

– Когда?

– В идеале – около девяти вечера. И так было всю жизнь, мне это создавало море проблем, у меня в студенческие годы было погоняло Вася-хорёк, потому что я в клубах засыпал, как только находил диван, и мне даже музыка не мешала, на мне прыгать можно было, я не просыпался. И вне зависимости от того, во сколько я лёг, как только встанет солнце, я проснусь, и мне будет именно так плохо, как должно быть, до самого вечера. И я в этом состоянии третий день.

– О, боже... Спи.

Он рассмеялся, погладил меня по щеке и сказал на ухо:

– Я не могу, я привык отвечать за свои слова, а я недавно кое-кому обещал помочь наверстать три года без секса. Снимай, – он потянул мою футболку вверх, я сняла её и она тоже куда-то улетела.

Если бы мне кто-то вчера сказал, что сегодня я буду заниматься такими вещами со своим директором, я бы не поверила. Но если мне сегодня скажут, что я буду заниматься с ним этим всю жизнь, я буду счастлива.

Он возносил меня в небеса, а потом обрушивал в бездны животного удовольствия, я вспомнила всё, и узнала много нового и интересного, и засыпала с ощущением, что не просто попала в волшебное зазеркалье, но и нашла в себе достаточно сил, чтобы остаться в нём навсегда. Я любила жизнь с неистовой силой, и любила мужчину, который вернул меня в эту жизнь. Я понятия не имела, что будет завтра, но была уверена, что с его помощью обязательно справлюсь, с чем угодно.