5. Приложить усилие

Утром я проснулась одна. В первую секунду не поняла, где нахожусь, ощущения в теле были очень странные, я осознала, что совершенно голая, и испугалась, но потом вспомнила, что вчера было, и расслабилась, опять заворачиваясь в одеяло и улыбаясь.

А в следующую секунду опять дёрнулась, вскакивая и пытаясь найти телефон – мы собирались идти смотреть квартиру, ВэВэ говорил, что это нужно делать пораньше, а судя по тому, что я прекрасно выспалась, уже обед.

На часах было два часа дня, я хлопнула себя по лбу и упала обратно на подушку, осознавая, что проспала своё счастье, точно как мне всю жизнь пророчили всякие любители вскочить на рассвете и греметь посудой на всю квартиру.

Смирившись, я опять взяла телефон, открыла ВК и прочитала все сообщения от подружек, оставив сообщения от Василия Великого на десерт. Подружки слали котов и мемасы, я их радостно всем репостила, и Василию Великому тоже репостила, он на аватарке был такой красивый, что хотелось сохранить её себе и поставить на рабочий стол.

"Вообще-то, я могу."

Я открыла её и сохранила, и на фотографию его контакта поставила.

Открыв сообщения от ВэВэ, я прочитала их, особое внимание уделяя времени.

4.36 Доброе утро :)

4.36 Как же ты сладко дрыхнешь, как кот на солнышке, как я тебе завидую :D

4.37 Пойду поем.

4.38 А есть и нечего, мы вчера ничего не оставили.

4.38 И печенье кончилось, офигенно. Пойду куплю еды, не пугайся, я скоро вернусь)

5.17 Ушёл бегать, скоро буду)

5.46 Нифига я не побегал, я хожу с трудом. Глянь, какая красота на улице :)

Ниже была фотография зелёного парка с цветущими кустами в росе, одна ветка очень близко, на фоне солнечных лучей, бьющих во все стороны из-за облака на горизонте. Мне хотелось увидеть в этом свете ВэВэ, он был бы похож на сверкающее древнее божество из мультика.

6.05 Ушёл работать, ищи меня в кабинете)

6.05 Можешь, например, принести мне кофе :)

7.00 Всё, я уже сам себе сделал кофе. Не фонтан у меня получилось, если честно. Как ты так круто делаешь? Там же две кнопки несчастных, а результат разный, как?

9.02 Ходил тебя будить, не смог :D Спи)

11.30 Этот лис примерно олицетворяет моё состояние прямо сейчас:

Ниже была фотография мемного упоротого лиса, потом шли фотографии котов, просто смешные картинки, музыка.

Музыку я включать не стала, потому что знала эту песню – она заиграла у меня в голове, стало так приятно внутри.

Я встала, нашла на соседнем матрасе свою футболку, надела и пошла умываться и искать ВэВэ.

В ванной ощущался мой любимый запах, в зеркале я увидела что-то настолько лохматое и счастливое, что просто стояла и глупо хихикала, не зная, что теперь делать со всей своей жизнью. Решила убрать волосы, потому что они мешали умываться, а остальное оставить как есть.

Приведя себя в порядок, я отнесла сумку обратно в комнату без таблички и постучала в дверь кабинета ВэВэ, он сказал:

– Открыто.

Я заглянула в кабинет, увидела своего директора, слегка бледного, но вполне довольного жизнью, он сидел на диване, закинув ноги на столик, и что-то читал, а при виде меня улыбнулся с многообещающим видом, оттянул ворот футболки и показал засос на шее, молча, глядя в мои бессовестные глаза.

Я закрыла лицо руками, потом убрала, виновато посмотрела на ВэВэ, изобразила жалостливый голос и сказала:

– Три года... Этот аргумент ещё работает? Да? Отлично, – прокашлялась и изобразила страстный надрыв, показывая три пальца: – Три! Года! Мне простительно. Да?

– Да, – медленно кивнул ВэВэ, отложил бумаги и протянул ко мне руки: – Иди сюда.

Я подошла и остановилась рядом в нерешительности, он приподнялся и обхватил меня поудобнее, сам усадил себе на колени и обнял. Я посмотрела на него и сочувственно спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже гораздо лучше, – он окинул взглядом мои голые ноги, я попыталась натянуть футболку пониже, виновато сказала:

– Я проспала квартиру?

– Всё нормально, я позвонил и договорился, чтобы перенесли. Сейчас позавтракаем и пойдём, тут близко, пешком прогуляемся.

– Правда? – мне было сложно поверить в то, что ещё не всё потеряно, сердце радостно заколотилось в предвкушении приятных новостей, я попыталась вскочить и побежать в прекрасное будущее, но ВэВэ меня удержал и уткнулся лицом в мою грудь, тихо прося:

– Посиди ещё чуть-чуть. Пять минут и идём.

Мне было его дико жалко, и было стыдно за то, что это я виновата в его состоянии, поэтому я делала как он сказал, я всё равно не знала, как ещё ему помочь. Погладила по голове и спросила:

– Хочешь кофе?

– О, да. Пойдём.

Он встал, не отпуская меня, понёс на кухню и поставил у кофеварки, я с сомнением посмотрела на ВэВэ и спросила:

– Ты готов познать все тайны приготовления кофе?

– Нет. Я готов познать кофе.

– Ладно, в другой раз. Иди садись, я принесу, – он благодарно кивнул и ушёл к столу, я занялась кофе, сделала две чашки и принесла обе на стол, пошла за печеньем, но в вазе его не было. ВэВэ сказал:

– В холодильнике пирожные, доставай все.

Я всё принесла, расставила, вручила ВэВэ ложку, села напротив и дотянулась босой ногой до его ноги, мне нравилось ощущать его физически, даже кончиком пальца. Он усмехнулся и шёпотом сказал:

– Коннект?

– Ага. Приятненького, – я закрыла глаза и взяла свой кофе, сделала свои примерочные глотки, а потом первый осознанный и прочувствованный, надолго замерла, погружаясь в ощущения, а когда открыла глаза, поняла, что ВэВэ на меня смотрит. Я подняла брови, спрашивая, в чём дело, он улыбнулся шире и спросил:

– Любишь кофе?

Я кивнула:

– Страшное дело.

– А почему пьёшь только две чашки в день?

– Мне больше нельзя.

– Ты чем-то болеешь?

Я кивнула и вздохнула:

– Давление.

– Чем лечишься?

– Ничем. Кофе много не пью и всё.

Он фыркнул, медленно покачал головой и сказал:

– Твой врач прямо мастер. Какой у тебя диагноз?

– Вегетососудистая дистония.

– Это не диагноз, это врач расписался в своём бессилии и наплевательстве. Сходи к нормальному.

Я опустила глаза и промолчала – говорить про болячки не хотелось. ВэВэ помолчал, потом повысил голос и позвал меня:

– Аня!

– Что?

– Не "что", а "хорошо, Васенька, я схожу к нормальному врачу завтра", или "я не хочу об этом говорить за завтраком, обсудим это позже", или "иди в попец, я не собираюсь с тобой обсуждать своё здоровье, это не твоё дело, кто ты такой вообще". Не молчи, пожалуйста, ладно?

– Ладно.

– И?

– Я не хочу об этом говорить за завтраком.

– Хорошо, я напомню тебе потом.

Я скорчила рожицу и изобразила признательность:

– Спасибо.

Он тоже скорчил рожицу и передразнил меня:

– Пожалуйста.

Я начала неудержимо смеяться, он тоже, потом придвинул к себе тарелку и стал делить еду, развернул ко мне мою половину и спросил:

– А где ты узнала таинства приготовления идеального кофе?

– Я помогала тому парню, который приезжал ремонтировать кофеварку, и спросила, из-за чего она сломалась и как с ней правильно обращаться. Он мне полчаса показывал и рассказывал такие вещи, которых в инструкции не пишут, я себе даже конспектик сделала, по памяти. И у меня его Юля бухгалтер брала переписать, так что она тоже умеет, если что.

– Круто, – он уважительно кивнул, сделал глоток кофе и кивнул ещё более уважительно: – Умеешь ты выжимать из людей максимум эффективности. И из кофеварки умеешь.

– Люди всегда готовы помочь, если их по-человечески попросить, любой специалист с радостью расскажет всякие нужные вещи, о которых обычно молчит, потому что думает, что никому не интересно. А мне интересно, поэтому я слушаю.

Он посмотрел на меня как-то по-новому, кивнул и тихо сказал:

– Ты молодец. Давай ешь, не отвлекайся. И пойдём смотреть квартиру моей мечты.

Я улыбнулась и занялась пирожными, опять ощущая себе в зазеркалье. Посмотрела на ВэВэ, потрогала ногой его ногу, решила, что было бы приятно к этому привыкнуть.

"Начну с сегодняшнего дня, и буду постепенно привыкать. И однажды проснусь рядом с ним так, как будто без него никогда и не просыпалась. Будет круто. Надеюсь, я всё не испорчу. Очень сильно надеюсь."

* * *

Мы доели, собрались и пошли. На улице было приятно тепло, но не жарко, солнце проглядывало между кудрявых облаков, птички пели, в парке было чисто и не слишком людно, я думала о том, что с удовольствием ходила бы здесь каждый день. Я до этого в нём не бывала, дорога к метро была с другой стороны здания, поэтому я осматривалась, глядя на лавочки, клумбы и скульптуры. ВэВэ держал меня за руку, рассказывал, кого встречал в этом парке по утрам, красиво рассказывал, я тоже захотела бы попробовать, если бы там не фигурировала кошмарная цифра "шесть утра".

Нужный дом мы нашли легко, хозяйка ждала нас внутри и ответила по домофону так приветливо, как будто мы были дорогими гостями, а не квартиросъёмщиками. Она мне понравилась, и мы с ВэВэ ей понравились, судя по всему. Он отправил меня смотреть квартиру и выбирать себе комнату, а сам начал раскладывать на столе документы, обсуждая с хозяйкой деловые вопросы, которые меня вгоняли в тоску, так что я с радостью ушла.

Квартира была маленькая, что для меня было даже плюсом – в квартире родителей я использовала максимум метров шесть пространства, а вылизывать во время уборки приходилось раз в десять больше. И здесь было совершенно пусто, что привело меня в короткий шок, переходящий в восторг, который нарастал с каждым шагом – чистые стены нейтрального цвета, без ярких цветочков и крупных орнаментов, чистый пол без ковров, белый ровный потолок, простые люстры, ноль мебели. Заглянув во вторую комнату, я увидела всё то же самое плюс балкон, это вообще привело меня в восторг, я всю жизнь о нём мечтала, но в квартире родителей его не было.

ВэВэ позвал меня из кухни, спросил, всё ли мне нравится, получил короткий кивок, полный немого восторга, и поставил подпись в контракте. Хозяйка вручила нам два комплекта ключей, пожелала комфортного проживания и ушла, а я осталась стоять посреди кухни и пытаться это всё осознать. Пока не получалось.

ВэВэ взял свой комплект ключей, пристегнул к связке, мне протянул мой и сказал:

– Хозяйничай, я съезжу за вещами, через час буду, максимум через два.

Он поцеловал меня и уехал, а я опять стала ходить по совершенно пустой квартире в тишине и осторожно открывать двери и выдвигать ящики, заглядывая туда, как будто там могло найтись что-то новое и удивительное. Из нового было только ощущение свежести, чистоты и безопасности, я к такому не привыкла.

Наворачивая десятый круг по квартире, я невольно начала составлять в уме список покупок, потом достала телефон и стала писать его уже осознанно, он получился довольно большой. Чистота в квартире была такая, как будто уборку там закончили только что, но я всё равно добавила в список весь комплект моющих и чистящих, необходимый минимум посуды, продукты на первое время. Хотела включить холодильник, но потом решила, что сначала вымою его, и не стала.

"Надо идти в магазин."

Ближайший супермаркет был в паре кварталов, мы иногда с девочками ходили туда на обеде или после работы, дорогу я знала, часть денег заранее переложила из папиной пачки себе в кошелёк, заодно всё пересчитав и записав себе точную сумму, которую нужно вернуть.

"И как я теперь это сделаю, если костюмную супер-пупер-должность с огромной зарплатой отвергла?"

Вопрос был очень сложный и неприятный, я вдруг поняла, что контракт на аренду этой квартиры даже не читала, и практически не слушала, о чём ВэВэ говорил с хозяйкой, и даже не знаю, на какую сумму аренды я согласилась вообще.

"Что я за человек, просто скинула на ВэВэ всё на свете и пошла."

Чисто логически я считала себя ужасным безответственным человеком, но на уровне эмоций виноватой себя не чувствовала – я ему доверяла, он сам предложил помощь, я согласилась, больше я этим вопросом заморачиваться не обязана. Внутри было легко, это было настолько приятное чувство, что за всё остальное я себя простила, пообещав отработать долги в какой-нибудь другой области, в которой мне будет приятно это сделать.

"Например, в супермаркете. Отличный план."

Я специально так подумала, копируя ВэВэ, он это так круто делал, что мне тоже хотелось. Он себя так хвалил, как будто это самая естественная вещь в мире, хвалить себя. Выглядел он в эти моменты великолепно.

"А я, наверное, нет. Но я ещё потренируюсь тихонько, пока никто не видит, и научусь."

Уходя в супермаркет, я с очень странным ощущением внутри оставила сумку в квартире, впервые за много лет. Взяла только кошелёк и ключи, потому что видела свой список покупок и понимала, что мне понадобятся все мои руки и плечи, чтобы это всё утащить, и тяжеленная сумка мне будет очень мешать и снижать мой КПД. Я отходила от неё по шагу, чувствуя себя так, как будто сменила уровень в игре на "невозможный", где сохраниться можно только в определённой точке, и я из этой точки как раз сейчас ухожу. В голове проносились возможные ужасные события – в квартиру вломятся грабители и украдут мою сумку с папиными деньгами, дом сгорит, трубы прорвёт, метеорит упадёт...

"Так, спокойно. Это просто фантазия, нельзя в это всерьёз верить."

Моя подружка из школы когда-то по секрету рассказывала, что фотографирует форточки, двери и розетки, уходя из дома, чтобы точно знать, что не оставила что-нибудь открытым или какой-нибудь электроприбор включенным. Она прекрасно знала свой диагноз и знала причины своего расстройства – её повысили в должности, увеличив материальную ответственность примерно в сто тысяч раз, и у неё на этой почве начала ехать крыша. У неё тоже были свои волшебные таблеточки, но пила она их только в отпуске, чтобы отрешиться от суеты бытия и расслабить мозг, на работе не пила, потому что там расслабление было чревато.

"У меня тоже скоро отпуск. К бабушке поеду."

С ВэВэ я это ещё не обсуждала, потому что опасалась, что он предложит какой-нибудь свой вариант отпуска, или просто попросит никуда не ехать и остаться с ним, и я соглашусь и никуда не поеду.

"Скажу попозже, за день до отъезда, чтобы уже билет был куплен и ничего нельзя было отменить. Будет недоволен – извинюсь."

Мысль была логичная и правильная, но неприятная, я решила забыть об этом поскорее и сосредоточилась на внешнем мире – из этого места я ещё в супермаркет не ходила, поэтому шла по навигатору, постоянно сверяясь с экраном.

"Хорошо, что в человеческом навигаторе человеческие пробки не показываются. А то было бы вообще невозможно из дома выйти."

На самом деле, человеческие пробки были только на центральных улицах, а я шла дворами, там было тихо и прохладно. Мне казалось, я сплю, или заблудилась где-то на грани между реальным миром и зазеркальем. ВэВэ был моим зазеркальным якорем, а все остальные утаскивали в реальность, но сейчас никого рядом не было, я была предоставлена сама себе, поэтому не понимала, где я. Обычно такое состояние блаженного уединения я чувствовала только на работе вечерами, но там я точно знала, что я на работе, а сейчас я шла по какому-то незнакомому двору, в тени зелёных деревьев и в окружении цветочных клумб у подъездов, понятия не имея, где я, хотя по карте вроде бы знала, куда иду.

"Очень-очень странно. Не реальность и не зазеркалье. Но красиво."

На лавочке у очередного подъезда спал толстый рыжий кот, так блаженно спал, как можно спать только полностью уверенным в своей безопасности. Я решила, что кот врать не будет, и тоже в неё поверила. Идти стало легче примерно в сто тысяч раз.

* * *

В супермаркете было отлично, я взяла самую большую тележку и пошла по рядам зигзагом, собирая всё нужное по списку, и всё прекрасно получалось, пока я не поняла, что тележка как-то маловата. Обманчивое ощущение лёгкости, с которой тележка скользила на своих резиновых колёсиках по гладкому полу, создавало иллюзию, что куплено не так уж и много, и что я это всё, конечно же, отлично донесу.

"О, как же жестоко я ошиблась."

Чтобы донести это всё, мне нужно было два мускулистых раба, минимум. А так как рабами я не располагала, то просто продолжала ходить по рядам, собирая товары по списку, и тихонько мысленно их делить на категории "забрать" и "бросить".

"Как мои коробки с хламом в ту ночь. Кошмарное дежавю."

Тогда меня спас ВэВэ, но он не будет делать это вечно, и мне нужно было подумать об этом ещё на этапе составления списка. В данный момент у меня было две идеи, примерно одинаково печальные: первая – просто бросить всю телегу где-нибудь в незаметном тупичке и уйти домой плакать; вторая – всё купить, поделить на порции, которые я смогу осилить, и рассовать в ячейки камеры хранения, чтобы сделать потом несколько ходок и всё за несколько раз унести. На данный момент мой телефон насчитал восемь тысяч шагов за сегодня, а я точно знала, что после пятнадцати тысяч свалюсь, я много раз это проверяла, у меня был большой опыт в хождении пешком.

"Ходка будет только одна, выбирай самое главное, Анечка."

Список покупок закончился, больше откладывать решение возможности не было, и я осталась с ним один на один – что взять, а что бросить?

"Моющим средствам отказать – не нужны, там и так чисто. Посуде отказать – слишком тяжёлая и хрупкая, если свалюсь, точно разобью, будет обидно. Большую часть продуктов тоже придётся вернуть на полки... Блин, а так хотелось."

Я собиралась приготовить блины, я их сто лет не готовила, и они были практически единственным блюдом, по поводу которого я была уверена, что точно получится.

"Если собрать всё только для блинов, то я унесу за раз. А за остальным завтра схожу. Постельное одолжу у ВэВэ, у него точно есть. И вообще, мы, наверное, опять на работе будем ночевать, в квартире даже мебели нет, как там спать? Так и сделаю."

В руках зазвонил телефон, я полюбовалась аватаркой ВэВэ и взяла трубку:

– Алло?

– Ты где?

– Я пошла в супермаркет, – обречённо вздохнула я, он тихо рассмеялся:

– А чего так невесело?

– Я скупила весь магазин, а потом осознала, что большую часть придётся бросить здесь, потому что с моей грузоподъёмностью это плохо сочетается.

Он рассмеялся громче, я постояла, слушая, как он смеётся и катая тележку вперёд-назад, а потом услышала:

– Супермаркет, который на площади?

– Да.

– Я сейчас приеду. Наберу тебя, когда буду внутри, скажешь, возле какой ты кассы, я тебя там встречу.

Я замерла с раскрытым ртом, в который раз понимая, что у зазеркалья свои законы, и там бывают такие выходы из ситуаций, к которым я не привыкла.

– Аня, ты слышишь меня?

– Да.

– Ну так не молчи.

– Хорошо.

– Всё, давай, жди, я выезжаю.

– Жду.

Он отключился, а я посмотрела на свою тележку по-новому, пытаясь поверить в то, что бросать ничего не придётся, я даже могу ещё что-нибудь добавить. Пошла в ряд посуды и положила в тележку ту клёвую смешную чашку, которая мне понравилась, но я её не взяла, потому что её не было в списке.

"Боженьки, я в раю. Как это возможно? Магия..."

ВэВэ позвонил мне через пятнадцать минут, встретил у кассы, расправился с пакетами, и успел расплатиться картой, пока я копалась в кошельке и отсчитывала купюры. В ответ на моё возмущение сказал, что дома рассчитаемся, меня это успокоило. И через десять минут мы уже выгружали пакеты из машины у подъезда, это ощущалось как телепортация, я мысленно готовилась к марш-броску в навьюченном виде, представляя себя маленьким, но очень сильным верблюдом, а получилось, что всё решилось по щелчку пальцев, я даже не вспотела.

Поднявшись в квартиру, я увидела горы коробок и пакетов, некоторые очень большие, ВэВэ объяснил, что это мебель, и что мне тоже надо купить её для себя, но завтра, потому что он так хочет спать, что сейчас упадёт и уснёт прямо на полу.

Он спросил, какую комнату я выбрала для себя, я призналась, что хочу с балконом, хотя ощущала себя самым наглым существом на планете, он сказал, что так и подумал, поэтому выгрузил мои вещи там. Я зашла в эту комнату, увидела там две свои коробки, с плакатами и с одеждой, посмотрела на них, на голые стены, опять на коробки. Изгаживать эти прекрасные стены своими рваными плакатами казалось кощунством, я решила, что не буду этого делать. Вышла, закрыла дверь и пошла в комнату ВэВэ, где он тихо ругался, обо что-то спотыкаясь.

"Он правда устал. Но ничего мне не сказал и приехал за моими дурацкими покупками. Я ужасный человек."

В его комнате лежал прямо на полу толстый матрас в упаковке, ВэВэ эту упаковку отрезал сверху, а снизу оставлял как есть, посмотрел на меня и сказал:

– Кровать завтра доставят, посплю пока так.

– Тебе помочь?

– Было бы отлично. Вот это выкинь, пожалуйста, и принеси коробку с синим скотчем из коридора, – он протянул мне охапку упаковочного полиэтилена, который срезал с матраса, я пошла его выбрасывать, радуясь, что уже купила ведро, и даже мусорные пакеты для него купила, как раз можно расставить по местам и начать пользоваться.

Вернувшись с коробкой, я увидела ВэВэ лежащим на матрасе в позе морской звезды, он увидел меня и протянул ко мне руки, приглашая с блаженной улыбкой:

– Иди сюда, покайфуй.

Меня уговаривать никогда не надо было, я осторожно легла рядом, попытавшись его обнять, но он меня перевернул на спину и уложил ровно, как будто существовал стандарт кайфования, и через минуту я поняла, почему – это был какой-то волшебный матрас.

– Ощущаешь? – с понимающей улыбкой спросил ВэВэ, я не ответила, я прислушивалась к себе, пытаясь понять, мне кажется или это действительно происходит. Спина выравнивалась и расслаблялась, в ней происходили какие-то еле заметные, но очень важные процессы. Я кивнула – я точно ощущала. ВэВэ улыбнулся и тоже лёг ровно, шёпотом спросил: – Хочешь себе такой?

Я не ответила, потому что подозревала, что он стоит как крыло от самолёта, а вместе с кроватью будет стоит как целый самолёт. ВэВэ повернулся ко мне и мягко укусил за ухо, шёпотом спрашивая:

– Или будешь на моём спать? Обещаю не храпеть.

Предложение было соблазнительное, я закрыла глаза, погружаясь в эти ощущения, потому что точно знала, что долго они не продлятся – я откажусь. Я хотела, я вообще много чего хотела, но вся эта чехарда с квартирой затевалась с единственной целью – чтобы у меня был мой диван, на котором никто, кроме меня, спать не будет. Я готова была даже научиться рычать ради этого. Наверное.

На самом деле, идея порычать на ВэВэ выглядела оптимистично – я была безосновательно уверена, что он меня не ударит, какую бы дичь я ни творила, на тонком эмоциональном уровне он ощущался как буддийский монах, который ходит по тропинкам с веничком, чтобы случайно не наступить на насекомых, которые могут там оказаться. Я помнила, как он выставил меня из кабинета, и каким тоном разговаривал с Роксаной, но это были просто слова, я много их слышала в жизни, и точно знала, что они меня не убьют и синяков не оставят, поплачу и забуду.

– Аня? Не молчи.

– Чего? – я так расслабилась, что почти уснула, и вопрос забыла, он повторил:

– Со мной будешь спать или в своей комнате?

– В своей. Но я буду приходить в гости.

– Понятно. Как хочешь, – он лёг ближе и обнял меня, мне было жутко стыдно, потому что я слышала разочарование в его голосе и знала, что ему было бы приятно, если бы я согласилась спать в его кровати. Попыталась оправдаться:

– Нам будет неудобно, у нас графики разные. Я на выходных встаю после обеда, а ты просыпаешься рано, и ложишься рано, а я буду приходить в два часа ночи и будить тебя.

– Ань, не надо сочинять причины. Не хочешь – значит не хочешь, всё, этого достаточно. Захочешь – дверь всегда открыта.

Мне всё равно было стыдно, я обняла его покрепче, пытаясь передать побольше своей любви и обожания через обнимашки, раз уж не могу через слова и поступки. Он тоже обнял меня крепче, поцеловал в щёку и сказал шёпотом:

– Я понимаю, почему ты хочешь иметь всё своё – после того, что ты рассказывала про свою маму, это не удивительно. Я не буду делать вид, что меня это радует, но если тебе это нужно, я смогу с этим смириться. Но буду надеяться, что однажды ты передумаешь.

– Я тоже.

– Сейф заказывать?

Я посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет, он рассмеялся, я тоже, он сказал:

– Я сам не знаю, шучу я или нет, не смотри на меня так. С тобой рядом вообще какие-то другие стандарты нормальности, я в состоянии постоянного охреневания уже третий день. А сейф всё-таки куплю, сейф в доме нужен. Кукол там держать, духи, всё такое, – он говорил, постепенно меняя серьёзный тон на шутливый, в конце начал смеяться, я тоже, это было всё очень странно, но пока он меня обнимал, я была готова в этом находиться. Мне всё нравилось.

Он так сильно хотел спать, что я начала засыпать тоже, хотя прекрасно выспалась, просто он своё состояние излучал, а я была так сильно на него настроена, что улавливала и умножала внутри себя на сто. Стало понятно, что если я не встану прямо сейчас, то через минуту отключусь, поэтому я выцарапала себя из этого сонного состояния и с трудом отодвинулась, спросила:

– А что в коробке, которую ты просил принести?

– Постельное. Забей на него, я в одежде посплю, я уже не встану.

– Давай вставай, ты же не собака. Две минуты усилий – и ляжешь спать как человек.

– Жестокая, – вздохнул ВэВэ, с тихим стоном поднимаясь с матраса, потёр глаза и констатировал неохотно, но несомненно: – Но ты права. Давай, я открою, – он протянул руку за коробкой, которую я пыталась расковырять остатками ногтей, открыл и достал упакованный комплект белья. Мы быстро справились с ним вдвоём, потом точно так же вдвоём раздели ВэВэ, он смеялся, но не мешал мне, только в конце откинул одеяло, приглашая меня к себе, я заметила маленькую татуировку у него на боку и спросила:

– Что это? Она что-то значит?

– Ложись ко мне – расскажу, – хитро улыбнулся он, я разделась за секунду и нырнула к нему, сразу же нащупывая татуировку – она была выпуклая и ощущалась кончиками пальцев, как будто что-то было зашито под кожу.

– Как ты её так сделал? – я откинула одеяло, пытаясь рассмотреть получше – это была морская звезда, маленькая, с монету. ВэВэ усмехнулся и сказал:

– Только никому ни слова, это огромный секрет, о нём знаю только я, Мишка и татуировщик.

Я неистово закивала, готовая услышать что-нибудь забавное и глупое, а вместо этого услышала:

– В меня в детстве Мишка из арбалета попал случайно. У меня был спортивный арбалет, из него нельзя стрелять в помещении, только на улице или в тире, потому что у него железные стрелы, и они сильно рикошетят. Но мы были мелкими придурками и нас это не парило, мы решили пострелять у меня в комнате. Стрела срикошетила об стену и прилетела мне в бочину, вошла на треть. А я мелкий был, тощий, выглядело так, как будто я помру прямо там. Больно не было вообще, но было дико страшно, что взрослые узнают и накажут, отберут всё оружие и запретят Мишке приходить. Мы тогда только начинали общаться, но я уже понимал, что у меня такого друга не было никогда в жизни, я не хотел его потерять по такой идиотской причине. Тем более, мы знали, что сами виноваты – в инструкции к арбалету написано крупно, несколько раз – "не использовать в помещении", и мама мне говорила не заряжать его, играться – ради бога, но без стрел. А мы зарядили и стреляли, стрелы летели куда зря, мебель поцарапали, уже было понятно, что это плохая идея, но нас это не остановило. И вот, стрела у меня в боку, Миша в шоке, хватается за голову, говорит: "Всё, меня выгонят из дома, а может даже посадят". Я говорю: "Спокуха, если ты будешь молчать, и я буду молчать, то никто не узнает. Ты стрелу вытащи и всё".

Я тоже была в шоке и держалась за голову, пытаясь представить, что я сделала бы с ребёнком, который стрелял из опасного оружия вопреки запрету и поранился.

"Ничего, я бы просто была в ужасе и вызывала все «скорые» в мире."

ВэВэ посмотрел на меня, тихо рассмеялся и сказал:

– Расслабься, это было десять лет назад. Мишка пошёл в магазин, как бы за мороженым, купил водку и швейный набор, вытащил стрелу, продезинфицировал всё на свете, зашил дырку, поменялся со мной футболками, а потом заставил меня допить водку, чтобы "продезинфецировать кровь". Боже, какой бред, мы реально в это верили, – он рассмеялся, потёр глаза и шёпотом признался: – Такая гадость, я её до сих пор пить не могу. Мы, короче, допили её, мороженым заели и вроде как забыли об этом. Мишка ушёл в моей дырявой-кровавой футболке, потом постирал, зашил и мы обратно поменялись, а я ходил забинтованный и зашитый, долго, пока оно не заросло всё. Но когда ты мелкий, скрывать от мамы дырку в боку довольно сложно, поэтому в какой-то момент она заметила, что я при ней не переодеваюсь, и решила почему-то, что я сделал татуировку, и прячу от её. Я не стал это ни подтверждать, ни опровергать, просто молча выслушивал о том, какой я нехороший человек, совсем не доверяю маме, не советуюсь, не слушаюсь, и всё остальное вот это. Потом в какой-то момент она сама для себя решила, что готова смириться с любой моей татуировкой, даже если она какая-то ужасная, и попросила просто показать. Я пошёл к татуировщику и сделал её. Показал, мама успокоилась, все счастливы. Арбалет в большой коробке в коридоре, дам потом поиграться, если захочешь.

– Обалдеть, – медленно выдохнула я, помолчала и спросила: – А почему морская звезда?

– По форме шрама хорошо подходила, там было как раз пять лучей таких, и в центре твёрдый круг. Татуировщик предлагал разные звёзды, цветы, взрывы, но мне морская больше всех понравилась, я тогда в игру играл с пиратами, так что зашло хорошо.

– Жесть, – вздохнула я, он рассмеялся, спросил:

– А у тебя есть тату?

– Шутишь? Меня бы убили, если бы я это сделала.

– Не убили бы, – он отмахнулся, зевнул и добавил, сладко потягиваясь: – Если родители готовы убить ребёнка из-за татухи, то это очень странные родители, бежать от них надо, а то мало ли, что им в следующий раз не понравится. Да?

Я вздохнула и промолчала, посмотрела на стены в поисках часов, но стены были такие белые, как будто этот дом вообще только что создали, поэтому я посмотрела на окно – там было солнечно.

– Когда тебя будить?

– Ни-ко-гда! Я буду спать, пока смогу, до скончания времён. И тебе рекомендую.

– Понятно, – я улыбнулась, понимая, что от этого сонного создания уже ничего не добьюсь, обняла его поудобнее и поцеловала в щёку, шёпотом сказала: – Волшебных снов.

– Волшебных, – кивнул ВэВэ, и через секунду уже спал. Я полежала с ним, мысленно планируя остаток дня, потом осторожно выбралась из-под одеяла, оделась и пошла хозяйничать.

* * *

Слово "хозяйничать" у меня в голове имело ярко выраженный негативный оттенок, и употреблялось строго в составе фразы "нечего тут хозяйничать", но в исполнении ВэВэ это звучало прекрасно, и я вспомнила, как бабушка тоже использовала это слово, когда отдавала мне на растерзание свои запасы советских тканей или свою спальню.

"Я ничего не испортила в итоге. Были пробы и ошибки, но они все были поправимы, и в конце всё получилось хорошо. Наверное, это зависит от тона приказывающего."

Тон ВэВэ был великолепен, я была уверена, что всё получится в лучшем виде. Разобрала пакеты из супермаркета, чисто символически прошлась тряпкой по ванной комнате, подоконникам, дверным ручкам и кухонным шкафчикам, больше для успокоения совести, везде была идеальная чистота. Включила холодильник, нашла в телефоне идеальную песню, занялась блинами, пробуя результат и немного меняя тесто после каждого следующего блина, пока не получилось идеально. Поверх стопки надкусанных блинов легла стопка красивых и вкусных, я выключила плиту и включила чайник, решая, что лучше испеку горячих, когда ВэВэ проснётся. И в следующую секунду он открыл дверь кухни, не открывая глаз, и сонным голосом спросил:

– А что ты тут делаешь?

Я изо всех сил пыталась не рассмеяться над его мятым лицом, вдохнула поглубже, чтобы успокоиться, и ответила:

– Блинчики, Васенька. Ты выспался?

Он решительно мотнул головой:

– Я проголодался, – приоткрыл один глаз и осмотрел кухню в ярком оранжевом свете заходящего солнца, улыбнулся куда благодушнее и протянул: – Меня поднял этот божественный запах, я сейчас поем и пойду обратно спать.

Я кивнула ему на второй стул, а сама встала накрывать, спросила:

– Чай будешь?

– Если ты будешь, то кинь мне свой пакетик потом. Если не будешь, то я не буду.

Чайник как раз закипел и выключился, я достала себе одну из тех чашек, которые купила по списку, а ему поставила ту офигенную, которую взяла потом, поверх списка, заварила чай сначала ему, потом себе. Он наблюдал одним глазом, вторым продолжая дремать, чуть улыбался, сказал шёпотом:

– Мишка так делал в детстве. Хотя, он и сейчас так делает. Он вообще эксперт в экономии любых масштабов, и меня уже заразил, в "Вирусе" считают, что я жмот, потому что я сам лампочки меняю и стены крашу. А мне проще это за полчаса сделать самому, чем три часа искать специалистов, потом их сто раз проверять и заставлять переделывать.

Я поставила перед ним чашку, стопку блинов и пачку сгущёнки, взяла свою чашку и села напротив.

– Приятненького.

– Спасибо, – он попробовал блинчик, сначала немного, потом сунул в рот весь целиком, открыл оба глаза, как будто не мог поверить своему счастью, и с набитым ртом простонал: – О, боже... Кайф. У тебя лучше, чем в кафе. Я таких обалденных блинов не ел сто лет, с... третьего, наверное, класса. Или с пятого. У меня бабушка так готовит. Только она их маслом мажет, а я люблю, чтобы хрустели, поэтому тырю их прямо со сковородки, до того, как она намажет. Вкусно капец. Боженьки, как мне хорошо... А ещё есть?

– Тебе этого не хватит, что ли? – я с улыбкой указала на стопку блинов, которой хватит нам обоим, он осмотрел её с сомнением, посмотрел на меня, как будто оценивал конкурента, осторожно сказал:

– Ну... я не уверен. Так что, больше нету?

– Есть тесто, можно пожарить в любой момент, – я указала глазами на тесто, ВэВэ посмотрел на меня, потом на блины, потом опять на меня, улыбнулся как очаровательный вымогатель и сказал:

– А давай "любой момент" будет сейчас?

– Ты не лопнешь? – я препиралась чисто для поддержания разговора, а сама уже встала и включила плиту. Я была почти уверена, что он говорит это всё просто с целью сделать мне приятное, но спорить не собиралась, потому что цели он достиг – мне было приятно, мои блины уже много лет никто не хвалил, меня вообще за пределами работы особо комплиментами не баловали, чтобы не зазнавалась. А сейчас я смотрела, как мой обалденный директор уплетает мои обалденные блины, и впервые думала о том, что случится, если я вдруг однажды всё-таки зазнаюсь.

"И что тогда произойдёт?"

Ответа не было, я раньше не задумывалась о таких вещах, но сейчас задумалась, потому что риск сильно увеличился. Блины исчезали с ошеломляющей скоростью, я увидела один надкусанный, он был из первых, которые я пробовала, и я точно знала, что с этого момента будет тем хуже, чем ближе ко дну, поэтому быстренько отобрала тарелку и улыбнулась с невинным видом:

– Мне оставь хоть чуть-чуть.

ВэВэ сделал честные глаза и поднял руки, глядя на меня и на тесто, и улыбаясь всё невиннее. Я уточнила:

– Сколько тебе сделать?

– Один? – неуверенно предположил он, прислушиваясь к себе, качнул головой: – Или лучше два? Да, я думаю, два будет в самый раз. И ещё три сделай, и вот там на тарелке пусть лежат, я буду знать, что это мои, эта информация будет греть мою душу во сне.

– Хорошо, – я занялась блинами, тихо поглядывая на ВэВэ и улыбаясь – он выглядел таким милым и уютным в этом мятом состоянии, мне пищать хотелось от умиления. Я забрала свою чашку со стола и пила чай стоя у плиты, заедая первыми блинами, которые не то чтобы "комом", но всё же недостаточно хороши для ВэВэ. Он тоже пил чай, напряжённо о чём-то думая, потом как будто бы принял важное решение, и серьёзно сказал:

– А давай не три, а четыре?

– Хорошо.

– Я оборзел? – он широко улыбнулся, как будто точно знал весьма растяжимые границы того, насколько ему можно борзеть, оставаясь безнаказанным, я кивнула:

– Тебе можно.

Он улыбнулся ещё шире и протянул:

– О, да, я такой. Мне всё можно. И, кстати...

На столе зазвонил мой телефон, я бросила на него короткий взгляд, почти уверенная, что это какая-нибудь реклама, но увидела мамину аватарку и замерла, мигом холодея до глубины души. Наверное, у меня что-то случилось с лицом, потому что ВэВэ перестал изображать сонную расслабленность и через секунду уже стоял рядом со мной, предельно собранный и готовый действовать, как только поймёт, в чём проблема. Я сама не понимала, в чём проблема, мне просто было жутко от самой мысли о том, что в мой зазеркальный блаженный мир сейчас ворвётся мамин голос и начнёт учить меня "жить правильно".

Я не шевелилась, телефон звонил, ВэВэ забрал у меня из рук чашку и сковородку, выключил плиту и обнял меня за плечи, я как будто очнулась, оказавшись со всех сторон окружена его руками. Стало легче, холод внутри отступил, я закрыла глаза, собираясь с силами. ВэВэ спросил:

– Что случилось?

– Ничего особенного, просто мама звонит.

– Так ответь. Говори сколько хочешь, я не буду вам мешать.

Я кивнула, глядя в сторону, он убрал руки, но остался на месте, а я пошла к телефону, очень медленно, хотя идти было два шага, но я как будто через футбольное поле к этому проклятому телефону тянулась.

– Ань?

Я посмотрела на ВэВэ, радуясь любой отсрочке, он с сомнением спросил:

– Ты берёшь трубку потому, что я сказал её взять?

Я опустила глаза, и опустила руку, которой тянулась к телефону, а он перестал звонить. На меня от этой тишины как будто благословение снизошло, я расслабилась, но телефон тут же зазвонил опять, напрягая меня ещё сильнее. Я невольно посмотрела на ВэВэ, он выглядел так, как будто здесь происходит что-то очень странное, и ему это не нравится.

"Мне тоже, Васенька. Но что я могу сделать?"

Он положил ладонь мне на плечо и предельно серьёзно сказал:

– Это твой телефон, не хочешь – не бери.

"Хороший ответ. Жаль, далёкий от реальности."

Я вздохнула и покачала головой, всё-таки беря телефон в руку:

– Если не возьму сейчас, потом будет хуже.

– Мне уйти?

Мне сначала стало жутко некомфортно от мысли о том, что он уйдёт и я останусь с мамой один на один, потом стало ещё более некомфортно от того, что он увидит меня в том состоянии, в котором я обычно выслушиваю мамины наставления. Телефон звонил у меня в руке, я смотрела на экран, ВэВэ повторил с нажимом:

– Аня, не молчи.

– Останься, – шёпотом решилась я, сама не веря в свою смелость. ВэВэ усадил меня на стул, продолжая держать ладонь на моём плече, я положила свою сверху, от этого стало так хорошо, что я наконец-то набралась смелости и приняла вызов:

– Алло?

– Привет! Анька, ну ты дала – собралась и смылась, ни здрасьте, ни до свиданья! Точно как Каринка, хвостом вильнула и пока. Не стыдно? Хоть бы позвонила, я бы тебе с вещами помогла, а то ты вечно так упакуешь, что половину помнёшь, половину разобьёшь. Анька ты Анька, голова твоя садовая...

Я молчала, потому что маме собеседник был никогда не нужен, если бы я попыталась говорить, она бы перебила меня на втором слове, и начала отвечать на первое слово, додумывая предложение в меру своего настроения, а оно у неё почти всегда было не очень, так что я не рисковала. В разговорах с ней отвечать нужно было только на прямые вопросы, и только односложно – она звонила говорить, а не слушать.

– А я тут перестановку затеяла, шкаф разбираю, хочу освободить. Решила эту спальню отдать ребёнку, раз вы разъехались. Хлам повыкидываю, у Антоши скоро школа начнётся, пойдут тетрадки, азбуки, места надо будет много. Прикинь, Каринкину куртку нашла, рокерскую, с шипами. Надо будет Антоше костюм новогодний из неё сделать, ни у кого больше такого не будет. Да, сыночек? Что ты там режешь уже, покажи... Антоша! Положи ножницы! Что это? Это Анькино или чьё? А, режь уже, если начал, что теперь делать... Туда ему и дорога, да? Мой мальчик... – В трубке раздались слюнявые поцелуи, я закрыла глаза и отодвинула телефон от уха – я ненавидела, когда в процессе разговора со мной собеседник ещё с кем-то разговаривает, обычно я в таких случаях просила перезвонить попозже, воспитанные люди так и делали, но моя мама к ним не относилась. Она закончила облизывать Антошу и опять вспомнила обо мне: – Так с кем ты снимаешь, я так и не поняла, с Ленкой? Ань, ты тут?

– Да.

– Ну так отвечай, когда я спрашиваю! С Ленкой, говорю, снимаешь?

– С парнем.

В маминой голове я всегда и везде ходила с Ленкой, хотя моя школьная Ленка уехала в другую страну, давно, и я уже раз сто маме об этом говорила, но она забывала.

– С парнем?! Так он же, вроде, женился недавно?

– Не с тем, с новым.

– Так, я не поняла! Что за новый парень? Хоть бы привела, познакомила. Что за семья у него, я надеюсь, хоть не разведённые? Если родители разведённые, даже не думай! Сама тоже разведёшься потом, будешь алименты по копейке выплакивать. Кем работает? Тоже как у Каринки, художник? – Мама расхохоталась так, как будто в мире не было ничего смешнее и нелепее, чем парень-художник, я молчала и дышала, радуясь, что я хотя бы физически с ней не в одной комнате. – Каринкин хоть одумался потом, стал машины делать, уже не так позорно. Хотя, всё равно, бизнесмен несчастный. Сейчас этих бизнесменов как грязи, кредитов понаберут, потом у мамы на хлеб занимают. У тёти Вали сынок уже третий раз прогорает, то автомойка у него, то магазин, одно слово – троечник. Учиться надо было хорошо. А твой институт закончил?

Я не знала ответа на этот вопрос, да и если бы знала, не сказала бы – у меня не было желания ещё и ВэВэ в это втягивать, поэтому я решила молчать, но мама решила иначе:

– Анька! Закончил или нет?

Моё нежелание говорить с ней о ВэВэ было таким сильным, что я открыла глаза и осмотрелась, ища вокруг что-то, что мне поможет. Внутри было странное чувство, очень сильное, настолько сильное, что удивляло меня само по себе – во мне не водилось ничего сильного, никогда. От этого появилось чувство дежавю, нахлынули звуки и запахи из прошлого, я вспомнила это чувство, со мной уже такое было, один раз, но я запомнила – я шла с работы поздно вечером, меня окружили собаки и стали хватать зубами за одежду, отрывая клочья, я совершенно серьёзно думала, что умру. Вокруг никого не было, я вот так же стояла и осматривалась вокруг, ища что-то, что меня спасёт, а не было ничего – пустой мокрый парк, прелые листья, ни единого камня под ногами, ни единой палки.

"Я тогда бросила в самую крупную собаку телефоном. Подняла его и бросила ещё раз, и ещё. Он даже не разбился. Собаки убежали, а я шла домой и чувствовала себя такой всемогущей, как будто была ростом с дом."

– Анька, куда пропала?

– Ма, у меня блин к сковороде прилип, сейчас сгорит. Давай я тебе потом перезвоню?

Мама начала говорить одновременно со мной, но я всё равно договорила, пока она продолжала вздыхать:

– Ой криворукая, Анька! Ну я же говорила, не подходи вообще к кухне, у тебя всё из рук валится! Бедный твой мужик... Ладно, давай, звони. Я тоже пойду хоть пожрать приготовлю. Давай, пока. Антоша, куда ты полез? Пойдём, мой зайчик...

Я отключилась и положила телефон на стол.

В горле стоял осенний запах мокрых листьев и мокрой псины, сердце колотилось так, как будто я почти умерла секунду назад.

За окном садилось солнце, заливая комнату золотисто-красным, я сидела на стуле, за моей спиной стоял ВэВэ, держа меня за плечо, я держалась за его руку, но этого было мало, хотелось залезть к нему на колени и свернуться как броненосец.

"У меня никогда не хватит наглости об этом попросить."

Я гладила его руку, радуясь, что хотя бы рука у меня есть, это уже было прекрасно. ВэВэ наклонился и поцеловал меня в макушку, иронично фыркнул:

– Да, давненько меня так не опускали.

Я поморщилась и ответила с тяжким вздохом:

– Она тебя ни разу в жизни не видела и ничего о тебе не знает, это её фантазии. В её представлении я криворукая и не могу ничего приготовить, а реальность вот, на столе стоит. Вкусно же?

– Очень вкусно, – он опять поцеловал меня в макушку, взял тарелку с блинами и сел обратно за стол, взял свою чашку, сделал глоток и сказал с ироничным весельем: – Мои родители разведённые. Три из семи моих бизнесов прогорели, один из них был автомойка. На мне больше десяти кредитов, в том числе, на машины. Я бросил универ на втором курсе. Ещё я немного рисую, у меня больше тысячи подписчиков на рисовальном сайте.

У меня глаза на лоб полезли, я с восторгом подалась к нему и умоляюще прошептала:

– Покажешь рисунки?

Он рассмеялся:

– Это единственное, что тебя зацепило?

Я изобразила скромненькие глазки и поправила:

– Заинтересовало. Единственное, что меня зацепило – это кредиты, я их страшно боюсь, и даже копейку в долг стараюсь не брать. Если у меня нет на проезд, я лучше пойду пешком, чем одолжу сто рублей.

Он отмахнулся с весёлой небрежностью:

– Пока мы не женаты, мои кредиты – не твоя проблема. Даже если я обанкрочусь, я не умру, я так уже делал три раза, и всё ещё жив.

– Так из-за банкротства же всё отбирают?

– А с меня нечего взять, – он развёл руками с невинным видом, – я прописан в маминой квартире, машина зарегистрирована на отца, из своего у меня только бизнес, который прогорел, и его банки раздербанили для возврата кредитов, всё. Документы подписал, вышел из банка свободным человеком, начинай новый бизнес.

Мне в это сложно было поверить, я совершенно не разбиралась в вопросе, но была уверена, что прогоревший бизнес по ощущениям равен Армагеддону, и ВэВэ просто храбрится, но на самом деле это было очень тяжело все три раза. Он выглядел так, как будто для него вообще ничто в жизни не было тяжело, я дотянулась до его руки и тихо спросила:

– Так просто?

– Ну как – просто... Обидно, досадно, но ладно. Говорят, после десятого привыкаешь. Но у меня пока только три, и больше как-то не хочется.

– Я бы уже после первого сбежала на другой континент и сидела там плакала лет десять.

– С такой мощной моральной поддержкой, которую тебе даёт семья – я не удивлён. С чего твоя мама взяла, что ты не умеешь готовить? – он дотянулся свободной рукой до тарелки с блинами и взял себе один, он был попробованный, но всё же не самый первый, но я всё равно встала и забрала тарелку. Вернулась к плите, продолжила печь блины, тихо ответила:

– Я правда не умею готовить. Только блины и оладьи умею, меня бабушка научила. Но маме не нравится, как я готовлю, поэтому она мне запретила это делать. В её доме. Но здесь не её дом, так что я могу.

ВэВэ заинтригованно улыбнулся:

– То есть, есть ещё оладьи?

– Да.

– И когда же они будут? Завтра?

Он выглядел таким довольным этой ситуацией, что я начала улыбаться невольно, но ответила серьёзно и строго, насколько смогла:

– Завтра будем блины доедать.

– Послезавтра?

Я вздохнула и кивнула:

– Если захочешь.

– Захочу! Отличный план. Мне всё нравится. А можно я вот это уже заберу? – он молниеносным броском схватил блинчик со сковороды, сунул в рот и исчез, голос раздался из его спальни: – Я сейчас буквально пять минут почту проверю и приду, можешь за это время, например, ещё штук пять пожарить! Или уговор был про шесть? В общем, лучше десять. Они точно не пропадут, я гарантирую это!

Я тихо рассмеялась и не ответила, думая, что лучше я за это время первые неудачные блины съем, чтобы они больше не существовали и он их случайно не попробовал.

ВэВэ вернулся через пять минут, стащил ещё один блин со сковородки, хотя готовые уже ждали его на тарелке, допил чай, спросил, наелась ли я сама, и пригласил к себе на матрасик немного полежать, потому что рядом со мной ему лучше засыпается. Я пошла.

Мы устроились поудобнее, я лежала в его руках в таком блаженном состоянии, как будто меня поймал огромный пушистый кот, сытый, ленивый и всем в своей жизни абсолютно довольный, и лёг на меня, а я смотрю, как ему удобно лежать на мне, и по очереди отменяю все свои планы и дела, потому что они не такие важные, как удобно лежащий котик. Он меня как будто оправдывал перед самой собой за что угодно, и мне было ни за что не стыдно, хотя неделю назад я бы со стыда сгорела, если бы вдруг решила побалдеть в постели в середине дня, или потратить продукты на свои блины, или поехать жить к парню, с которым не знакома моя семья. Я плавала где-то в своих мыслях, и не сразу заметила, что он тоже о чём-то думает, совершенно не собираясь спать. Я посмотрела на него с вопросом, он улыбнулся так, как будто ничего серьёзного его в данный момент не волнует, поцеловал меня в плечо, потому что к нему было ближе всего тянуться, я улыбнулась и тихо спросила:

– Твои родители давно развелись? Если не хочешь, не отвечай.

– Давно, – он улыбнулся с несерьёзным видом, – это не тяжёлая тема, я не рассказывал потому, что к слову не приходилось. Мне было лет восемь, или около того. Я не знаю точно, когда они всё оформили, меня в это не посвящали.

– А из-за чего?

– Из-за того, что отца дома не было постоянно, он работал. Наверное. В причины меня тоже особо не посвящали.

– Как ты это пережил?

– Честно... я разницы не заметил.

Я посмотрела на него удивлённо, он рассмеялся и пожал плечами:

– Правда. Я даже не понял, что изменилось. Деньги были, квартира та же, отец так же по праздникам приходит, у них с мамой остались хорошие отношения. Я в детстве вообще не понимал, почему они решили разойтись, что их не устраивало. Если бы была какая-то причина, знаешь, типа как некоторые там ругаются, дерутся, он пьёт, денег не приносит, или она гуляет, за домом не следит. Не-а, ничего не было, просто семьи толком не было, она не разрушилась, она вообще изначально даже не началась. Как мне мама потом объяснила, в те времена было очень просто, влюбился – женись, потом всё остальное. Если бы они в наше время встретились, они бы не поженились, так, потусили бы вместе пару месяцев и разбежались. А у их поколения сначала свадьба-дети, потом печаль осознания того, насколько они друг другу не подходят, и развод. Так у многих.

Он замолчал, я тоже не знала, как на это надо отвечать, поэтому просто обнимала его покрепче и молчала. Он спросил:

– А твои как?

– Мои не развелись. Но иногда я думаю, что лучше бы развелись.

– Почему?

На этот вопрос было очень сложно ответить, я тихо спросила:

– Твои богатые, да?

– Ну... не бедствуют. У них несколько не связанных фирм, у отца в основном производственные предприятия, у мамы торговля. Но она позже начала заниматься, когда я вырос. А отец всю жизнь. А что?

– Представь, если бы они были бедными. И если бы развод стал для них финансовой катастрофой. Если бы им пришлось продать или разменять квартиру, которая им досталась от бабушки, и в которой они двадцать лет каждый год делали ремонты своими руками. Если бы после развода мать осталась без машины, потому что машина одна и водит её папа. Если бы каждый из них жил на свою зарплату, и если её задерживают или какие-то непредвиденные расходы случаются, то денег нет и взять их негде, потому что друзья и родственники такие же нищие, как и они. И "денег нет" – это не о том, что ты не можешь купить крутой телефон или поехать отдохнуть, это о том, что ты не можешь купить еду и заплатить коммуналку. И все живут, держась вместе, даже если им вместе плохо, потому что порознь будет ещё хуже. И это ни для кого не секрет, об этом говорят каждый день, в том числе, с детьми, которые никак на это не могут повлиять, а могут только изо всех сил экономить и стараться ничего не испортить.

ВэВэ тоже обнял меня покрепче, тихо сказал:

– Я не думал, что у твоих всё настолько плохо.

– У бо́льшей части страны всё настолько плохо, просто это принято скрывать, и делать вид, что всё нормально. Я смотрю статистику средней зарплаты по стране и по Москве, и думаю – откуда они взяли эти цифры? Кто их получает, эти зарплаты, я ни одного такого человека не знаю. Хотя, нет, вру, одного знаю – моя сестра работает юристом в крутой фирме, она получает очень много. Но как только она начала столько получать, частью моего окружения она быть перестала. Говорит, что мы все неправильно живём и с таким подходом из этой нищеты никогда не выберемся. Мать её возненавидела, когда она начала много получать.

– Много – это сколько?

– Я не знаю, она никому не говорит. Говорит, что нечего считать чужие деньги. Но по ней видно, что много, она дорогую квартиру снимает, машину купила, одевается красиво, золото себе покупает.

– А вам?

– И нам. Нам она чаще покупает еду, мы обычно очень рады.

– Офигенно, – он мрачно усмехнулся, попытался изобразить весёлую улыбку: – Хочешь, куплю тебе еду?

Я посмотрела на него с лёгкой укоризной и сказала:

– Ты мне её уже три раза покупал, хватит.

Он фыркнул с возмущённым видом, посмотрел на меня грозно и поцеловал в плечо так, как будто это был одновременно наезд и убийственный аргумент. Я рассмеялась, он обнял меня крепче и пробурчал:

– Считает она ещё! – Помолчал, вздохнул и сказал серьёзно: – Нет, я понимаю, почему это происходит, у меня Мишка такой был когда-то, потом перерос. И ты перерастёшь.

Я не ответила, потому что спорить не хотелось, но на самом деле я в это не верила. ВэВэ лёг ко мне ближе, поцеловал в щёку и сказал шёпотом:

– Блины у тебя обалденные. У тебя всё обалденное. Вот это место особенно... вот здесь, – он нашёл какое-то место у меня на плече, лёг на него и закрыл глаза, я была почти готова к тому, что сейчас услышу мурлыканье. Он почти сразу уснул, а я не решалась его тревожить, надеясь, что он во сне ляжет по-другому, дав мне возможность тихонько уйти, но уснула раньше, чем это случилось.

* * *

Я проснулась в темноте, в первую секунду не поняв, где я и почему мне так хорошо. Потом вспомнила, что этот источник тепла и комфорта рядом со мной – мой новый парень, и он меня убаюкал вечером, из-за чего я проснулась полностью отдохнувшей посреди ночи.

"Прощай, режим."

Предельно осторожно выбравшись из-под одеяла, я на цыпочках прошла в кухню и нашла там свой телефон, увидела семь пропущенных от мамы и один от папы, и сообщение: "Позвони маме, она волнуется".

"Спасибо, нет. Я на работе, там нет сети. Или на другой планете. В зазеркалье я, не трогайте меня, вы меня не найдёте, прощайте."

Я положила телефон и пошла мыть руки, хотя они были чистые, это была просто дурная привычка. Под шум воды опять появилось чувство, что я дома в ванной, мою руки и пытаюсь не смотреть на свои коробки, любезно выставленные мамой под дверь, как мусор. Рядом опять вообразился ВэВэ, с деловым видом что-то прочитал в документах и заявил: "Я всё узнал, это абсолютно точно твой личный телефон, имеешь право его не брать, никому не объясняя причин. Если они подадут в суд, у них нет шансов, можешь расслабиться".

"Спасибо, Васенька. Пусть подают, я даже на слушанье не явлюсь."

Я сходила в свою пустую комнату за наушниками из сумки, включила музыку, напекла блинов для ВэВэ ровно десять штук, поставила туда, куда он сказал. Сделала себе тоже, заварила чай, села удобно, оперевшись о стену и вытянув ноги на второй стул, стала смотреть мультик в телефоне. Было так хорошо, как будто я дома, но все куда-то уехали, забрав даже зверинец, и квартира полностью в моём распоряжении, я могу делать что хочу и когда хочу, хоть чай пить посреди ночи.

Было обалденно, но мультик я экономила – он был слишком хороший, и я уже посмотрела десять серий из шестнадцати, так что решила не быть жадной и пойти заняться чем-нибудь полезным.

"Вещи разобрать, например."

Идея была, вроде бы, неплохая, но войдя в свою комнату и сев на пол перед своими коробками, я как будто вернулась в тот момент, когда стояла в подъезде над этими коробками и пыталась перестегнуть ремень сумки, а у меня не получалось.

Через минуту я ревела так, как будто у меня кто-то умер, доставала из коробки фотографии, а они все были рваные, и я просто складывала их в кучку на полу, и ничего не менялось. Я настолько в это погрузилась, что ничего вокруг не видела и не слышала, и испугалась, когда рядом со мной сел ВэВэ, встревоженно заглядывая в лицо.

Я сняла наушники и услышала его голос:

– Ань, ты чего? Что-то случилось?

Я не могла ничего сказать, просто кивнула на рваные фотки, закрыла лицо руками и согнулась ещё ниже, он обнял меня и стал гладить по спине, шёпотом обещая:

– Мы с этим разберёмся. Всё наладится, вот увидишь. Мы их найдём в интернете и заново распечатаем, и рисунки склеим, и рамочек красивых купим, чтобы они на скотче не висели. Аня, соберись, всё поправимо. Хочешь, я этим займусь?

Я не могла ему ответить, потому что с моим телом что-то происходило, что мне не подчинялось. ВэВэ меня практически отнёс в ванную, умыл, вытер, отнёс к себе, раздел, уложил, принёс воды, и обнимал меня, пока я не нарыдалась и не восстановила контроль над своим телом. Он три раза переспросил, справлюсь ли я одна и может ли он идти, сказал попробовать ещё немного поспать, оставил мне воды рядом с подушкой и ушёл, пообещав вернуться через час. Я уснула практически мгновенно.