6. Улететь в кювет

В следующий раз я проснулась в девять утра, такой бодрой и отдохнувшей, как будто уже месяц живу в раю и ночная истерика мне почудилась. Не найдя рядом с кроватью телефона, я выпила воды и пошла искать ВэВэ, но его нигде не было, зато квартира преобразилась и наполнилась вещами – в ванной стояли его баночки и мой блаженный запах рабочего утра, в коридоре появилась полка для обуви и пара беговых кроссовок. Мои кроссовки стояли рядом и выглядели так, как будто их кто-то вымыл, на кухне стояли неразобранные пакеты и коробки с мелкой бытовой техникой. На плите стояла сковорода с яичницей с колбасой, на крышке был приклеен стикер с надписью: "Для Анечки. Приятного =)", что-то в этом стикере показалось мне до боли знакомым.

Это странное чувство настолько меня обуяло, что я даже не пищала от умиления, катаясь по полу, а просто сфотографировала эту яичницу раз сто, и раз десять возблагодарила боженьку за то, что ВэВэ просто существует. Потом всё-таки разогрела еду и съела её, мысленно вцепившись в надпись на стикере мёртвой хваткой, она не давала мне покоя. И через время до меня дошло – почерк, начертание заглавных букв и угол наклона смайлика – я это всё видела в комиксе, видимо, ВэВэ тоже его читал. Стало легче, но и труднее – вместе с комиксом я вспомнила и то, что автор его забросил, новые главы давно не выходили, но я периодически проверяла, и сейчас тоже проверила – нет, не выходили.

"Не всё сразу, нельзя быть слишком счастливым, а то можно зазнаться."

Хотелось позвонить ВэВэ, но я побоялась, что он занят, и не захотела его отвлекать. Навела порядок, привела в порядок себя и пошла на работу – меня там заждались недоделанные дела.

* * *

На работе всё было привычно и приятно, я сделала кофе как обычно, включила ту же музыку, что и всегда, и прекрасно доделала все свои недоделки, ещё и стажёрам несколько полезных штук нашла, так что к обеду была полностью собой довольна и совершенно свободна.

В Контакте меня ждали мемасы от подружек и великолепный толстый енот от Василия Великого, который сменил статус на "есть девушка", что опять привело меня в состояние внутреннего дикого визга с мысленным катанием по полу от избытка эмоций.

"Если я тоже сменю статус, будет очень палевно?"

Принимать такое важное решение самостоятельно я не осмелилась, и решила ждать ВэВэ чтобы спросить, а пока жду, перечитать последнюю проду комикса, он мне не надоедал, хотя я знала его наизусть. Но комикс тоже кончился, и у меня появился выбор – идти домой или найти себе ещё какое-нибудь занятие. Было странно и непривычно осознавать, что "домой" это больше не к родителям, а к Василию Великолепному, я вроде бы знала, что "дома" меня ждёт всё исключительно хорошее, но сидела на работе уже просто по инерции. Потом ВэВэ позвонил и спросил, где я гуляю, я сказала, что уже иду домой, быстро собралась и пошла.

Прогулка по парку вместо поездки на метро в позе камбалы тоже казалась чем-то неприлично невероятным, а смотреть с улицы на балкон и думать, что это мой балкон, было окончательно фантастикой. Поднявшись наверх, я достала ключи и долго на них смотрела, потом нашла самый большой, новый и блестящий, вставила в замочную скважину и открыла без усилий, что стало финишем – двери родительской квартиры открывались только после пинка и рывка, иногда я торчала под дверью минут десять, натирая мозоли на пальцах и тихо плача от бессилия выбрать между вариантами "просидеть на ступеньках до утра" и "разбудить всех звонком в час ночи".

"Всё, забудь, это закончилось."

Внутри я с порога ощутила запах блинов, очень свежий, как будто их пекли прямо сейчас, а заглянув в кухню, убедилась, что так и есть – Великий, Василий Директорович, стоит в трусах у плиты и печёт блины, в наушниках, поэтому не слышит, что я пришла. Танцует ещё.

Я стояла в дверях, пытаясь осознать и принять всю божественную суть этой ситуации, когда ВэВэ меня заметил, улыбнулся и снял наушники:

– Привет! Чай будешь?

Я кивнула, потому что с речью происходило какое-то безумие, которое обычно происходит в мультиках с героями, на которых я смотрю и думаю, что они долбанутые, потому что нормальные люди так эмоции не проявляют, даже если они очень счастливы. В реальности эта долбанутость вписалась в меня настолько гармонично, как будто я родилась для этого чувства, но почему-то узнала об этом только сейчас.

"Наверстаем."

ВэВэ отправил меня мыть руки, потом усадил за стол, вручил чашку и спросил:

– Как твой день? Всё хорошо?

Я опять улыбалась и кивала, и смотрела куда-нибудь в другое место, потому что чуяла грань, на которой я балансирую, и вот-вот сорвусь, если ВэВэ сделает что-нибудь ещё, что угодно.

Взгляд наткнулся на крышку сковородки, на которой был приклеен стикер с надписью, заявляющей, что это моя еда, я решила, что это отличный повод начать разговор на отвлечённую тему, и спросила:

– Ты любишь комикс "Грязь и Князь"?

ВэВэ от этого вопроса как-то так подозрительно стушевался, что я напряглась. Он посмотрел на меня так, как будто ему очень не хочется говорить на эту тему, но всё-таки сказал:

– Я его автор.

"Земля, прощай."

Мой визг было слышно на другом конце Москвы, это точно. Я бы в жизни не подумала, что буду вести себя как безумные фанатки какого-нибудь молодёжного исполнителя, но этот фонтан эмоций было нереально сдержать, меня просто снесло, накрыло и выбило из реальности. Я прикладывала море усилий, чтобы не начать хватать и жмакать ВэВэ как мягкую игрушку, но всё равно схватила, заглянула в глаза и сказала:

– Когда прода?

Он звонко хлопнул себя по лбу и простонал:

– О, скотче...

– Что – "скотче"?! Последняя глава была в ноябре, Васенька! В но-я-бре, понимаешь?!

– Боже, хватит!

– Вася, надо!

– Хотя бы ты не начинай, пожалуйста!

– Ладно, я буду молчать. – Я отпустила его и встала по стойке смирно, молча посмотрела на него честными преданными глазами Хатико и сказала: – Если тебе нужна какая-нибудь помощь, какая угодно...

– Ничего мне не нужно!

– Я могу помочь, честно! Задонатить там...

– Я не для того это делаю, чтобы мне донатили последние копейки те, кому не хватает на еду!

– Я нормально ем...

– А надо "хорошо".

– "Хорошо" – это когда прода каждый день.

Он молчал и смотрел на меня так, как будто я ужасный человек. Я изобразила самую невинную улыбку преданного фаната, готового крокодила загрызть ради продочки, если вдруг понадобится, ВэВэ не особенно впечатлился. Тогда я скромненько показала один палец и шёпотом уточнила:

– Раз в неделю?

– Это не реально.

– Раз в две недели?

Он посмотрел на мои пальцы, потом в мои бессовестные глаза, вздохнул и сказал:

– Ешь блины, а?

– Не хочу блины, хочу проду!

– Господи боже... Ну почему именно ты? – он схватился за голову и с силой взлохматил волосы, посмотрел на меня исподлобья: – Как ты умудрилась его найти? Комиксы вообще не популярны, там читателей кот наплакал, какой шанс, что я стану жить с одной из них?!

Я перестала придуриваться и подошла к нему поближе, погладила по плечу и спросила:

– Ну чего ты... Что в этом плохого? Ну читаю я твой комикс, и что?

Он выпрямился и посмотрел на меня с видом человека, который сейчас слегка пообдирает глянец с моих иллюзий о радужном мире с поняшами:

– Что в этом плохого? Я тебе расскажу сейчас, что в этом плохого. Знаешь, как заканчиваются абсолютно все мои разговоры с мамой, друзьями и родственниками, моими и Мишкиными? "Когда прода?" Это вместо "спокойной ночи", вместо чего угодно. "Рисуй быстрее, Вася", "читатели ждут, Вася". Если бы ты знала, как я от этого устал! Уже жалею, что дал им черновики, практически сразу пожалел.

– Миша тоже знает?

– Миша стоял у истоков, но потом слился. Он иногда придумывает сюжеты и композиционные решения для обложек, всяких больших кадров на всю страницу, присылает мне фото интересных идей или просто неба красивого, или машины смешной, но рисовать он перестал давно. Первую главу он целиком нарисовал, потом ещё штуки три, по очереди со мной, но потом он бросил. Меня заразил и слился, гад. Половина персонажей списаны с его родственников, многие один в один.

– Кто?

– Продавщица, которая вечно грудь свою на весы кладёт, брат Кум-Сват, бомж Философ и романтик-рецидивист Федя.

– Кто такой Федя?

– Его нет в выложенных главах, только в черновиках.

ВэВэ смотрел в стол и выглядел недовольным, а я замерла и не дышала, чувствуя себя так, как будто меня Творец-Создатель поднял на свой Создательский Олимп и дал заглянуть в мастерскую и хранилище проектов. Это так интриговало, что я спросила, несмотря на прикушенный язык:

– А когда будет?

– Господи, женщина! Никогда.

Это "женщина" прозвучало так, как будто он Мишу цитировал, в его худшие дни, и выглядел он страшно раздражённым, уставшим и злым. Но я точно знала, что на такую жестокость как "никогда" он не способен, поэтому наклонилась поближе и обняла покрепче, шёпотом спрашивая:

– Может быть, тебе что-нибудь нужно, типа... для вдохновения? Могу обеспечить тишину и... не знаю, печеньки?

Он усмехнулся и фыркнул:

– Ты умеешь печь печеньки?

– Я умею их покупать.

Он усмехнулся ещё вреднее и сказал с таким лицом, как будто делал заказ в ресторане:

– Тогда мне, пожалуйста, печенье "Шандон" с малиной, килограмм вот сюда насыпешь – получишь следующую главу, – он указал пальцем на центр стола, я изучила его палец, стол и хитрую моську, заподозрила подставу, но кивнула:

– Никуда не уходи.

Он кивнул с таким видом, как будто у меня точно ничего не получится, придвинул к себе ноутбук и занялся едой, а я села на своё место и достала телефон, принимаясь гуглить.

Пришлось несколько раз уточнить у ВэВэ название и проверить три страницы ссылок не на то, но в итоге я его всё-таки нашла, правда, в Украине. Переформулировав запрос, я нашла это печенье и у нас, но в Хабаровске. Доставку в Москву оформить было можно, но только от двадцати килограммов, я попыталась, но получила надпись: "Санкционный товар, нет в наличии". Эту вкладку я на всякий случай закрывать не стала, но всё же попробовала ещё раз, на этот раз более глобально, пытаясь найти не само печенье, а магазин товаров из Украины, он нашёлся, но в Питере. Я решилась на крайние меры, и "печенье из Украины" заменила на "печенье с Украины", и нашла, на первой же странице, в Москве нашлась целая сеть магазинов, торгующих этим печеньем, завод-производитель назывался по-другому и юридически находился в Ростове, но печенье называлось так же и на картинке выглядело один в один. На всякий случай почитав отзывы, я убедилась, что это то самое печенье, просто оно маскируется, чтобы пересечь границу. Ближайшая доставка была завтра, меня это не устраивало, поэтому я быстро допила чай и встала, решительно заявляя ВэВэ:

– Я скоро буду.

– Ты куда?

– За печеньем.

Он посмотрел на меня со смесью умиления и сомнения в моей адекватности. Я изобразила гордую позу и заявила голосом супергероя:

– Не останавливай меня, я всё решила! Жди здесь, я вернусь с добычей. Разминай пальцы, – я хитро улыбнулась, он рассмеялся, проводил меня до дверей, три раза предложил помощь, но я отказалась, взяв с него требование морально готовиться к моей победе и его расплате, он пообещал.

Я построила маршрут в навигаторе, включила музыку и бодро зашагала в нужную сторону, в честь всех сегодняшних открытий даже разрешив себе шикануть и раскошелиться на троллейбус, хотя идти было меньше трёх километров. Мне почему-то даже не было жадно и почти не было стыдно, я думала об этом, сидя у окна и глядя на прохожих, как будто могла найти там альтернативную себя, которая идёт пешком.

"Это потому, что сегодня моя цель не убить время за прогулкой под музыку, а заполучить печеньки и быстро вернуться. Домой. Домой-домой. К Василию Великому, который умеет печь блины и рисовать комиксы. Боженьки, как?! Как это могло так совпасть, что это именно он?"

Если бы боженька мне ответил, я бы с удовольствием послушала, но если он не ответит, я не расстроюсь – мне было приятно от того, что это просто так. А как это могло совпасть – очень просто, я услышала об этих комиксах в первый раз от Юли бухгалтера, а она узнала о них потому, что нашла распечатку в мусорном ведре, и погуглила название. Видимо, Миша или ВэВэ их выбросили, а Юля нашла – всё просто. Комикс действительно был не особенно популярным, и я пыталась понять, как это возможно, когда автор комикса – хозяин рекламного агентства, даже двух.

"Надо будет у него спросить."

Доехав до нужной остановки и найдя по карте крохотный магазинчик, я вошла внутрь, показала продавцу фото печенья в телефоне и попросила килограмм, если можно, вместе с ящиком. В ящиках они не продавались, но для меня любезно нашли другой ящик и насыпали килограмм двести, я согласилась и ушла счастливая, почти вприпрыжку добежав до остановки и запрыгнув в нужный троллейбус сразу – удача меня сегодня прямо-таки преследовала. На обратном пути я размышляла о загадках бытия, например, о том, почему контрабандное украинское печенье мне продавал темнокожий казах, при этом разговаривая со мной на английском, который я знала сильно хуже, чем он. Тем не менее, мы друг друга поняли – печеньки сближают.

ВэВэ я нашла на кухне, он ответственно выполнял моё распоряжение сидеть на том же месте. Увидев меня с коробкой, он закрыл ноутбук и слегка приподнял брови, а потом обалдел окончательно, когда я подошла и спросила:

– Вот сюда, ты сказал, насыпать?

– Ага.

Я аккуратно перевернула коробку над центром стола, задрала нос, упёрла руки в боки и объявила:

– Здесь кило двести, двести мне, я тоже хочу. Когда ждать проду?

Он поднимал брови всё выше, рассматривал гору печенек, взял одну, стал читать этикетку, с приятным удивлением сказал:

– Раньше оно продавалось россыпью, в ящиках.

– Могу почистить, – решительно поддёрнула рукава я, он улыбнулся и покачал головой:

– Не надо. Чай лучше поставь.

Я поставила чай, ВэВэ открыл печенье, разломил на две части и внимательно изучил тесто, наполнитель и шоколад, попробовал всё по отдельности, потом всё вместе, впечатлённо приподнял брови и улыбнулся мне:

– Это действительно оно. Как они их сюда протащили, они же санкционные?

Я улыбнулась как хитрый лис и призналась:

– Их как бы делают в Ростове. Но я посмотрела адрес производства – там склад, он на карте маленький, тот завод, на котором их действительно делают, больше раз в десять. Так что, я победила?

– Ты победила, – медленно проговорил ВэВэ с набитым ртом, расплылся в улыбке и добавил: – Но я победил больше. Будет тебе прода, завтра, готовься.

– Ура! – я подпрыгнула, благодаря боженьку и контрабандистов, потёрла ладони: – Тогда я сегодня перечитаю все выпуски с самого начала! Только надо их сначала найти.

– А чё их искать? Они всегда на одном адресе.

– У меня есть распечатанные.

Он оторвался от печенек и посмотрел на меня с лёгким сомнением в моей адекватности:

– Ты их распечатала?

– Да.

– Зачем? Даже я их не печатал!

Я запрокинула голову и сообщила потоку:

– Патамушта ани клёвые! Иди рисуй проду потому что!

– Скотче, зачем я это вообще начал... – он опять схватился за голову и изобразил обречённые рыдания, сгибаясь всё ниже, пока не уткнулся лбом в гору шелестящих печенек. Тогда он вспомнил, ради чего вообще это всё затевалось, открыл новую печеньку и сказал смиренным голосом великомученика: – Будет тебе прода. Завтра.

– Сегодня, может быть?

– Завтра. Может быть.

Я протянула ему чашку с чаем и сочувственным голосом сказала:

– Раньше начнёшь, раньше закончишь.

– Скотче... – он опять схватился за голову, потом всё-таки взял у меня чашку, я свою взяла в одну руку, в другую взяла печенье, чмокнула ВэВэ в макушку и пропела безгранично довольным голосом:

– Пойду я вещи разбирать! А ты... ну, ты знаешь, что делать.

– Ага.

Я танцующими шагами пошла в свою комнату, попыталась открыть коробку с вещами ногой, потому что обе руки были заняты, но у меня не получилось и коробка упала на бок, рассыпав вещи по полу, хорошо, хоть чистому. ВэВэ громко позвал из кухни:

– Аня?

– Да?

– Ты жива?

– Ага. Это коробка упала. А ты жив?

– Да.

– Если ты жив, почему ты тогда не рисуешь проду?

Из кухни раздался очередной обречённый стон и шорох упаковок печенья, потом мрачный голос:

– Иду уже! Боженьки, за что...

Я оставила этот вопрос без ответа – боженька вряд ли поддержал бы меня, но и помешать мне не смог, что я считала молчаливым одобрением. А даже если бы и попытался, я бы умудрилась не заметить и простить себя за это – проду я хотела больше, чем чьё-то одобрение. Одобрения у меня практически никогда не было, и я умела жить без него, а вот прода у меня бывала часто, и я точно знала, как она важна и нужна. Я ни о чём в своей жизни не жалела.

* * *

Днём почему-то всё получилось гораздо легче, чем ночью. Возможно, виной тому было доносящееся через стенку и ощутимое всеми органами чувств усердие ВэВэ по созданию проды. Он чем-то там шуршал, с кем-то разговаривал по телефону, смеялся, мне нравилось быть в этой атмосфере. Мои вещи тоже вполне мирно достались из коробки и разложились на полу, хотя к мечте об идеальной комнате меня это и не приблизило, а только создало бардак на пустом месте.

Когда ВэВэ наработался, я сидела у двери, разложив всё своё имущество стопками на полу по всей комнате, и смотрела на это всё печальным взглядом. Он постучал, я толкнула дверь, не вставая с пола, и пожала плечами в ответ на слегка ошарашенный взгляд ВэВэ. Он сказал:

– Ого. Это ты из коробок всё достала?

– И из сумки, – я мрачно вздохнула и встала, разминая ноги, указала на три ряда стопок одежды на полу: – Это надо постирать, это зашить, это выбросить. А вот это вернуть в магазин, это костюм для собеседования.

– Ты покупала костюм? А ну покажи, – он выглядел заинтригованным, меня это смущало, я опустила голову и пробурчала:

– Он ужасный.

– Покажи, – ВэВэ так блестел глазами, что пришлось показать, он тут же воодушевился ещё сильнее: – Да ладно, классный костюм, примерь!

Я с мрачной улыбочкой накинула дорогой строгий пиджак на свою истёртую рубашку из секонда, изобразила пафосную позу, ВэВэ показал большие пальцы:

– Офигенно. Как в моих любимых коротких, но очень эмоциональных видео про секретаршу.

– Каких видео?

ВэВэ загадочно вильнул:

– Да так, есть всякие.

– Это сериал какой-то?

– Вроде того, – он стал вообще окончательно весь загадочный, мурлыкнул: – Помочь снять?

– Я сама. С ним надо обращаться очень осторожно, его ещё возвращать, – я сняла пиджак и аккуратно убрала в пакет, ВэВэ расстроился:

– Зачем его возвращать?

– Чтобы вернуть сестре деньги. Он стоит как половина моей зарплаты.

ВэВэ молчал и смотрел на меня очень интересным взглядом, я поняла, какие видео он имел в виду, крепко зажмурилась и сказала шёпотом:

– Мне этот костюм не нужен, я никогда не буду в таком ходить по своей воле. А в качестве костюма для секса это слишком дорого. Но если ты такое любишь, могу откопать костюм школьницы.

Он коротко рассмеялся от неожиданности, но быстро взял себя в руки и сказал почти серьёзно:

– Нет, я не настолько извращенец. Хотя... Так, ты меня портишь. А покажи костюм школьницы?

Я взяла из дальней стопки белую блузку и чёрную юбку, которые тоже были надеты один раз, потому что покупались для последнего звонка в девятом классе, приложила к себе и развернулась к ВэВэ, изображая невинную позу скромняжки, пролепетала глупым голосом:

– Дяденька, а в машине правда щеночки?

ВэВэ закрыл лицо руками и отвернулся, простонав в ладони сквозь смех:

– О боже, гореть мне в аду! – потёр лицо и развернулся обратно, умоляюще прошептал: – Можно, я тебя сфоткаю?

– Восемь лет, дяденька, ай-яй-яй такое девочкам предлагать.

Он опять схватился за голову и рассмеялся, я добавила нормальным голосом:

– У меня ещё есть новогодний костюм Красной Шапочки. Мама, похоже, вывалила все вещи с моей полки, просто без разбора. – Я подошла к другой стопке, взяла пышную красную юбку и развернула, показывая ВэВэ: – Он на меня маленький, я его классе в пятом носила. Что мне с этим всем делать?

Он окинул взглядом мой личный секонд-хенд, вздохнул и махнул рукой:

– Отбери что нравится, остальное сдадим на благотворительность. Давай вечером? Я хочу в этом поучаствовать.

– Хорошо, – я вернула красную юбку на место, остановилась посреди комнаты, потому что не знала, что делать. ВэВэ спросил:

– Есть хочешь?

Я отвела глаза:

– Ну... А что?

– Тебе сложно ответить на вопрос?

– Мой ответ будет зависеть от того, зачем ты задаёшь вопрос.

Он перестал улыбаться и сказал медленно и чётко:

– Голод – понятие абсолютное, он не может от чего-то зависеть, если у тебя он от чего-то зависит, то у тебя проблемы.

Я тоже перестала улыбаться:

– Чего ты от меня хочешь?

– Хочу заказать еду, спрашиваю, насколько ты голодная, чтобы заказать столько, сколько нужно. А то я буду своё хомячить, а ты будешь сидеть слюни глотать, и я отдам тебе половину, я же хороший человек, я не могу есть, когда рядом кто-то голодный. И ты схомячишь половину, и голодным останусь я. Поэтому я спрашиваю – ты голодная или нет?

– Нет. Заказывай что хочешь, я не буду тебе мешать, я буду тут сидеть и не выходить, – я рассматривала вещи на полу, ВэВэ молчал как-то подозрительно, я посмотрела на него, он спросил:

– Почему ты считаешь, что если выйдешь, то будешь мне мешать?

Я опять уставилась на свой потёртый секонд-хенд, который он предложил отдать на благотворительность, пытаясь придумать, что ответить. Он нервно усмехнулся:

– Ты хикка, что ли? Или из тех несчастных, которых в семье так заклевали, что они боятся попасться кому-то на глаза, и поэтому выбираются в кухню за едой только тогда, когда там никого нет?

У меня в сохранёнках было море всяких шуток на эту тему, но когда он это сказал, я не смогла вспомнить ни одной, это была вообще не смешная тема.

– Аня?

Я продолжала смотреть на вещи на полу, ВэВэ подошёл ко мне и взял за плечо, попытался заглянуть в глаза, сказал в шоке:

– Что, правда? Серьёзно, я угадал? Нифига себе. Нет, я читал об этом, но в реале никогда не сталкивался. Аня? – Я молчала, он обнял меня, стал гладить по спине и шептать на ухо: – Всё, расслабься, ты не дома, ты на своей съёмной хате, здесь такой фигни не будет. Пойдём, печенья съедим, я тебе черновики комикса покажу.

Перспектива комикса меня воодушевила, я посмотрела на ВэВэ, надеясь, что он не шутит, он подхватил меня на руки и понёс в кухню, усадил на свой стул за свой ноутбук, сунул в руку печенье и пошёл ставить чайник.

Я попыталась изобразить, что я в порядке, спросила, просто чтобы сменить тему:

– А откуда ты узнал про это печенье? Оно же украинское.

– У меня мама оттуда, я каждое лето там проводил, один год даже там учился, когда родители развелись, мне оформили временные какие-то документы, я год ходил в их школу, язык учил. Там еда очень вкусная. У нас тоже можно найти такую, но надо хорошо поискать и нормально так переплатить, а там любую покупаешь – она офигенная. Вплоть до самого базового – масло там, картошка, кетчуп, там всё офигенное. Сало. Любишь сало? У меня есть, – он обернулся, чтобы посмотреть на мою реакцию, я округлила глаза, он рассмеялся и продолжил копаться в шкафчиках в поисках чего-то, что никак не мог найти. Я с сомнением спросила:

– Ты шутишь?

– Нет. У меня правда есть сало, в морозилке лежит. Мама положила, сказала, если в морозилке нет сала, то это плохая морозилка. У меня хорошая. Хочешь? Я хочу. Ты подумай пока, а я достану.

Он бросил свои поиски в шкафчиках и полез на новые поиски в морозилку, я как сидела с раскрытым ртом, так и продолжила сидеть дальше. Потом спросила:

– А что ты в шкафчиках искал?

– Чашки. Куда ты их поставила?

– У нас всего три чашки, Васенька, их надо мыть. Я помою.

Я встала, он обернулся и посмотрел на меня удивлённо, спросил с недоверчивым опасением:

– А тарелки?

– Две мелких, две глубоких. Вилки три, меньше пачек не было. Ложки тоже три. И чайных тоже три. Что такое? – он выглядел как-то странно, посмотрел на меня, на шкафчики над моей головой, усмехнулся и сказал:

– Никогда не думал, что буду чувствовать себя некомфортно из-за того, что у меня мало тарелок. Мне это не нравится, надо купить. И чашек, побольше. Займёшься?

– Хорошо, – я тихо смеялась и мыла чашку, он чем-то шелестел в морозилке, потом сказал:

– Давай еду закажем, а то её везти ещё час будут. Как ты относишься к мексиканской кухне? Хочу чего-нибудь острого.

Я согласилась на любую кухню, которую он захочет, домыла посуду, потом с честным видом стояла рядом и кивала, пока он заказывал что-то, о чём я впервые слышала. Всё вроде бы выглядело оптимистично, но внутри было нехорошее ощущение, что я влезаю в долги, которые не смогу вернуть, и это ощущение меня грызло ещё час, пока везли еду, и всё время, пока мы её ели. ВэВэ показывал мне черновики комикса, я пыталась делать вид, что мне весело, но видела, что он мне не верит, но делает вид, что верит, и от этого напряжение только росло. В конце концов он не выдержал первым, сел напротив и с усталым видом потребовал:

– Говори.

Мне не хотелось говорить, мне хотелось уйти в свою комнату, но там сейчас даже дивана не было, и от мыслей о моём разложенном на полу филиале секонд-хенда стало ещё хуже. Я почувствовала, что если эта тишина провисит между нами ещё минуту, то раздавит меня окончательно, я разревусь, и ВэВэ решит, что я истеричка. Я собралась с силами и изобразила весёлое равнодушие, слегка приправленное неловким смущением, как будто я сглупила, но уже раскаиваюсь и обязательно исправлюсь:

– Слушай... Давай мы сегодня вроде как отметили новоселье, и это был праздничный стол, но больше я в таком не участвую. Я не могу себе этого позволить, это мой бюджет на неделю.

Он фыркнул:

– Да ладно тебе! Твоя зарплата минус аренда разделить на четыре – это гораздо больше. Это... – он замялся, махнул рукой: – Не на неделю, а на два дня, ладно, это действительно чересчур для ежедневного обжорства, но никак не на неделю. Или я неправильно посчитал?

– Ты правильно посчитал. Но ты не учёл того, что я хочу работать не только на еду. Скоро осень, мне надо купить одежду и обувь. И ещё я хочу купить ноутбук, а они сейчас дорожают быстрее, чем я коплю, так что копить нужно быстро.

– Я тебе добавлю, – прозвучало так, как будто он мне карандаш свой предлагал, а не неподъёмную сумму денег. Я мягко, но непреклонно ответила:

– Это неправильно. Я не могу брать у тебя деньги, мы не то что не женаты, мы вообще знакомы меньше недели.

Он улыбнулся и развёл руками:

– А ничего, что мы вместе живём?

– Это только потому, что меня выгнали из дома. Если бы у меня с семьёй было всё в порядке, мы бы ещё минимум год не съехались. Я не знаю, кем ты меня считаешь, но надеюсь, что ты не думаешь, что для меня совершенно нормально вот это всё, что всю последнюю неделю происходило. Это не нормально, это форс-мажор, я здесь только потому, что из альтернатив у меня в порядке предпочтительности: "спать под столом на работе", "проситься к сестре, которую я и так задолбала" и "ночевать с бомжами на вокзале". Я в полной заднице, мне вообще не до мексиканской кухни, честно.

Он молчал, я боялась поднимать глаза, смотрела на свои руки и мечтала сбежать на прогулку с наушниками, чтобы музыка забила то, что творится у меня в голове.

"Почему? Я же не дома, я сбежала, это всё должно было остаться там. Почему оно меня преследует? Я не хочу..."

– Аня? – ВэВэ протянул ко мне руки, я свои резко убрала, прекрасно понимая, что как только он меня коснётся, я разревусь, я не знала, как это работает, но связь уяснила и рисковать не хотела. Собралась и сказала последнее, что хотела сказать:

– Я надеюсь, ты поймёшь, что не все люди могут позволить себе квартиру, машину и ресторанную еду. А я внезапно поняла, почему моя сестра никому не говорит свою зарплату – когда считают твои деньги, это неприятно. Не делай так.

– Ладно. Я тебя понял. А теперь давай закроем эту страшную ужасную тему и выпьем чай с печеньем. Чаем с печеньем я могу тебя угостить?

– Да.

– А обнять тебя могу?

– Я разревусь.

– Тебе станет легче?

– Я не знаю.

– Проведём эксперимент?

Эксперимент провалился – я начала реветь заранее. ВэВэ подошёл ко мне и протянул две руки, я не знала, что с ними делать, и не хотела пачкать его своими слезами, поэтому быстро вытерла глаза рукавами и сказала:

– Я в порядке.

– Ты не в порядке. И ты об этом знаешь, и ты мне врёшь. А я просил тебя этого не делать. Но я тебя прощаю, я добрый. Если ты пообещаешь больше так не делать. Я опять вытерла глаза рукавами и промолчала – я не могла ему этого обещать, у меня уже было в планах очередное враньё по поводу отпуска, и отказываться от него я не хотела, оно мне было остро необходимо.

Он опустил руки и спросил:

– У тебя какие-то проблемы с прикосновениями?

– Нет.

– А почему ты убираешь руки, когда я хочу тебя за них взять?

– Потому что я тогда разревусь.

– Почему?

– Потому что я очень люблю реветь. Я реву, когда меня ругают, когда меня хвалят, когда меня обвиняют, когда меня жалеют... Когда меня обнимают – это вообще фонтан слёз, филиал Бахчисарая.

Он коротко усмехнулся, сказал шёпотом, как секрет:

– Анечка, ты, может быть, не в курсе, но ты уже ревёшь. Если я тебя обниму, ничего не изменится.

– Я тебя вымажу.

– Я смогу это пережить, у нас есть стиральная машина. Иди сюда.

Он опять протянул ко мне руки, я в последний раз вытерла рукавами лицо, потом вытерла ладони о штаны, решила, что уже чистая, встала и позволила себя обнять. ВэВэ мягко погладил меня по спине и сказал на ухо:

– Всё будет хорошо.

"Рано расслабилась."

Если до этого я была филиалом Бахчисарая, то теперь из меня Ниагара рванула, не меньше. И ВэВэ это усугублял, продолжая меня обнимать и шептать на ухо:

– Ты хорошая, ты молодец, мы со всем разберёмся и всё порешаем, сто пудов. Хочешь реветь – реви, никто тебя не остановит, ты взрослый человек, имеешь право.

Меня трясло так, как будто в меня демон вселился, а ВэВэ его изгонял своими экзорцизмами и обнимашками, было так стыдно, как будто я вообще единственный человек в мире, который опускается до слёз, и позор мне за это до конца жизни. Я уже давно умела себя контролировать полностью, мне казалось, я даже почти пролившиеся слёзы могу втянуть обратно, если очень надо, но рядом с ВэВэ моя мощь куда-то девалась, я превращалась в размазню и тряпку, а именно рядом с ним мне не хотелось такой быть больше всего. Я не знала, что с этим делать, и от этого было ещё хуже, мне не становилось легче, наоборот – чем дольше он меня терпел, тем больше я убеждалась в том, что я его не достойна и он это точно поймёт.

"Чем раньше, тем лучше. Пока я не успела привыкнуть и поверить."

Я осторожно отстранилась, он меня отпустил, но руки с плечей не убрал, спросил:

– Тебе лучше?

– Я не знаю, – я смотрела в сторону и пыталась говорить ровно, хотя понимала, что никого этим не обману: – Мы с тобой очень разные люди, которые живут очень разные жизни.

– Так бывает.

– И это провоцирует огромное количество непонимания.

– Так тоже бывает.

– И что теперь делать?

– Разбираться, договариваться, расширять сознание, принимать существование чужих точек зрения, иногда менять свою, ради разнообразия. Например, смириться с тем, что за тебя платят.

– Но делать это почему-то должна только я.

– Я тебя не заставляю мне бездумно верить, я просто объясняю, как я вижу ситуацию и какие я вижу выходы, и всё подробно аргументирую. Ты можешь делать то же самое, если твои аргументы будут убедительными, я тоже могу передумать. Но, честно, я не представляю, что это должно быть, чтобы я поверил в то, что чувство голода зависит от цены ужина, и что если люди разные, то им не стоит друг другу помогать.

– Ты это специально так сформулировал, чтобы это глупо звучало.

– А ты в любой фразе видишь негативный подтекст, и трактуешь как наезд и оскорбление даже то, что вообще к тебе не относится.

– А как ещё можно трактовать "ты считаешь, что чувство голода зависит от цены ужина"?

– Как "ты настолько загоняешься морально по любому поводу, что напрочь разучилась слушать своё тело, не делай так, это опасно".

Тут мне было нечего возразить – слушать своё тело или вообще хоть что-нибудь своё я разучилась давно, моё тело подстраивалось под обстоятельства, я вся под них всю жизнь подстраивалась, но почему-то именно сейчас это стало проблемой, когда обстоятельства вокруг меня вдруг сложились в рай земной, а я оказалась грешницей, которой в рай категорически нельзя.

Я молчала, ВэВэ опять меня обнял, медленно и осторожно, как будто ожидая сопротивления, тихо сказал на ухо:

– Если я с тобой не согласен, это не значит, что я тебя не люблю. Это значит, всего лишь, что я не думаю так же, как ты, по поводу конкретной ситуации. Это встречается сплошь и рядом, можно почитать комментарии к любой, самой однозначной (с твоей точки зрения) новости на земле, и там обязательно найдётся кто-нибудь, кто увидел в этом не то, что видишь ты, и думает по этому поводу очень странные вещи. Люди разные, и чтобы не убить друг друга, они придумали слова, которые надо говорить ртом и слушать ушами, и понимать именно так, как тебе сказали, а не так, как тебя ударенные совком родители учили. Я понимаю, что это сложно, я не обвиняю тебя в этом, я просто прошу попытаться. И прошу поверить мне на слово, что я никогда ничего плохо не имею в виду, если тебе показалось, что я тебя специально хотел обидеть, усомнись в своём первом впечатлении и переспроси, я объясню ещё раз. Хорошо?

Я услышала только слово "люблю", остальное просвистело мимо моего мозга, но даже в слове "люблю" я нашла подвох.

"Я веду себя как мама. Когда у меня нет аргументов, я плачу, и это заставляет всех вокруг прощать мне любую нелогичность, грубость и психованность. Я это «люблю» выклянчила слезами, если бы я вела себя нормально, он бы этого не сказал.

А схема-то рабочая. Не удивительно, что мама пользуется ею постоянно. И я однажды буду, во мне это уже взошло, и я уже не могу это контролировать, дальше точно будет хуже."

ВэВэ обнимал меня, а я не могла перестать представлять его на месте моего папы, всегда готового любое мамино поведение объяснять, оправдывать, прощать и поощрять.

"Интересно, какой он был до знакомства с мамой? На старых фотках он красивый."

– Аня? Ты меня услышала?

Я кивнула, он погладил меня по плечам:

– Так не молчи.

– Я постараюсь.

– Спасибо.

Он опять обнял меня, поцеловал в висок, я почувствовала, что он улыбается, он тихо шепнул с бесконечной досадой:

– Блин. Надо было это по-другому сказать. Что я за человек...

Он начал смеяться, я тоже, но слёзы решили, что без них не освятится ни одна ситуация в моей жизни, поэтому опять полились из меня рекой, я прошептала:

– Почему я постоянно реву...

– Грязь с мозга смывается, – усмехнулся ВэВэ, поцеловал меня в щёку и изобразил оптимизм: – Это полезно, не сдерживайся.

– Спасибо, – фыркнула я.

Он спросил:

– Чем будешь заниматься?

– Реветь.

– А потом?

– Ещё реветь.

– Как хочешь. Я тебе для этого нужен?

– Нет, я отлично умею реветь в одиночестве.

– В одиночестве лучше, чем со мной?

Я задумалась, опять вспомнила о том, что у меня нет ни то что подушки, а даже дивана, и призналась:

– Нет, с тобой лучше.

– Тогда я ещё тут постою.

Он стоял, я ревела, он демонстративно посмотрел на часы и тяжко вздохнул, я стала смеяться, он спросил:

– Чего смеёшься?

– Истерика.

– Окей.

В его голосе было столько монашеского смирения, что я стала смеяться ещё сильнее, он немного встряхнул меня и шутливо сказал:

– Так, ладно, отставить. Выбирайся оттуда, сильно долго уже вредно. Расскажи лучше что-нибудь. Расскажи, как твой день.

– У меня скучная жизнь. Лучше ты расскажи. Расскажи, как ты придумал "ГиК".

– Это не я придумал, первую главу нарисовал Мишка, и название придумал Мишка, я просто до ума довёл. Когда он во второй раз сюда приехал, он узнал, что я никогда в жизни не был на рыбалке, и решил меня отвезти срочно. Он вообще любитель романтики в стиле "весь день идти по колено в болоте, поймать то, что попытается тебя сожрать, пожарить его на костре и съесть с потрохами, потом поспать на земле и пойти обратно". Я от этого далёк, но тогда я об этом не знал, а рассказывал он красиво, я повёлся. Он выбрал какое-то место на карте, в котором сам ни разу не был, где-то взял внедорожник и палатку, мы купили консервов и поехали, по карте. Навигаторов тогда не было.

– И вы заблудились?

– Круче. Мы застряли в болоте, еще на пути туда. Грязища, вокруг лес, телефон не ловит, машина лежит на пузе и потихоньку погружается ещё. Я говорю: "Надо эвакуатор вызвать, и специалистов". Миша говорит: "Какой эвакуатор, ты, князь гребаный, давай толкай". Мы там столько способов изобрели её вытащить, и все провальные. Сломали дерево, порвали трос, помяли кузов, пробили шину. Я вымазался просто как свинья, по глаза, но мы её вытолкали. Потом оказалось, что на том месте, где застряли, мы все вещи забыли, и мы возвращались за ними, и застряли ещё раз. По пути рассказывали истории всякие, играли в игры, пели песни не на русском. Не пили вообще, но ощущение было как будто пьяные. И после возвращения Мишка мне нарисовал первую главу. Ну, он тогда не думал, что это глава, просто поржать. Он любит комиксы, и открытки на все праздники от руки рисует, всякие прикольные, с историями. И мне нарисовал наше путешествие, и подписал: "Грязь и Князь". А мне понравилось и я нарисовал ответочку, только описал его гениальные идеи, а не мои. И отправил. И мы так обменивались, пока приколы не кончились, и тогда он стал фантазировать на тему того, как я приеду к нему в гости, в деревню, и буду там делать все их деревенские дела. Это же очень смешно – городской князь доит коров и пасёт баранов, обхохотаться можно.

Мне лично было смешно, но я держалась, боясь его перебивать. Он продолжил:

– А я придумал главу "Чабан в московском автосервисе", где его пытаются наломать с ценами, а он решает вопросы смекалочкой и связями. Мишка пришёл в восторг и переслал её всем друзьям и родственникам, его мама эту главу на бумаге распечатала и ходила соседям хвасталась, там пол-Азии это прочитало, все прибалдели и стали требовать проду. Мишка решил, что на этом можно заработать, подбил меня выложить это в сеть и сделать серьёзный комикс. Он поначалу сам этим занимался, он знал места, потому что сам фанат, а я уже подтянулся на всё готовое. Но потом он это бросил, а я какое-то время сам тащил, но потом тоже стало не интересно. Огонь-темы кончилось, а гнать посредственный материал не хочется.

– Ты же говорил, есть черновики?

– Есть.

– И?

Он молчал, я изобразила гангстерский голос из старых фильмов:

– Где прода, Вася?

Он рассмеялся и простонал:

– Да сделаю я, я же сказал! Сказал сделаю – значит сделаю, всё, жди.

– Ждать – это самое трудное.

– Соберись, возьми себя в руки и со всем справишься.

Я обняла его в другом, более убедительном месте, и сказала:

– Лучше я возьму в руки тебя и получу проду раньше.

– Так... Ты это вот... вот это вот... не надо тут, ладно? Веди себя прилично.

Я изобразила самые приличные в мире глаза и взялась за другое место:

– Вот тут, может быть?

Он тоже обнял меня покрепче и спросил на ухо со смесью осуждения и веселья:

– Ты чего добиваешься?

– Проды.

Он фыркнул, я добавила с лёгким наездом:

– Иди рисуй.

– А что мне за это будет?

– Большая благодарность.

– И всё?

- И чувство безопасности.

Он отодвинулся, чтобы посмотреть в мои бессовестные глаза, я улыбнулась как маньяк:

- Я знаю, где ты живёшь. Ты "Мизери" читал?

Он изобразил предельно серьёзное лицо и кивнул:

- Пойду я.

Я отошла, пропуская его к выходу, сладким голосом пропела:

- Хорошо тебе поработать!

- Коза ты, Анечка.

- Ме-е-е!

Он фыркнул и посмотрел на меня, как будто поверить не мог в такие переходы, я улыбалась весело и невинно - я умела не быть букой, у меня был огромный опыт. ВэВэ то ли повёлся, то ли понял и решил подыграть, опять изобразил возмущение и простонал:

- Эксплуататорша!

- У нас был договор, я тебе печеньки - ты мне проду, всё честно.

- Всё равно эксплуататорша.

- Тебе ещё чего-нибудь из Украины привезти? Я могу. Готова стать контрабандисткой ради проды. Он печально рассмеялся, покачал головой и сказал серьёзно:

- Пойду я. Соскучишься - приходи.

- Хорошо. Ты тоже.

- Обязательно.

Он пошёл к себе рисовать проду, я убрала на кухне и пошла к себе реветь дальше, но теперь бесшумно.