8. И ещё раз

Проснулась я от того, что услышала щелчок двери и шаги в коридоре, осмотрелась, часов на стенах не нашла, и попыталась найти свой телефон, это тоже оказалось сложно. Дома он у меня лежал на табуретке возле дивана, а здесь не было табуретки, под подушкой и на полу телефона тоже не было. Мне было жутко некомфортно от этого чувства – когда я не могла найти какую-то свою вещь, обычно это означало, что либо мама её сочла хламом и выбросила, либо "убрала в порядок", и теперь я её не найду, потому что после маминого "убирания в порядок" не могла ничего найти даже сама мама.

За окном было пасмурно, я даже примерно не могла сказать, сколько сейчас времени, решила встать и посмотреть на ноутбуке, стараясь не накручивать себя заранее, но спинным мозгом чуяла, что я проспала. Этот страх вызывал тошноту, я пошла быстрее, изо всех сил надеясь найти телефон и узнать, что никуда я не опоздала, и выдохнуть.

Мой телефон лежал на столе в кухне, за столом читал что-то с планшета ВэВэ в официальной одежде, в которой обычно ходил на работу. Внутри появилось нехорошее чувство – я ожидала, что он вернулся с пробежки, то есть, сейчас рано. А он, судя по всему, с работы.

– Утречко, соня, – он улыбнулся и осмотрел меня с головы до ног, я знала, что выгляжу как чучело, но меня это не волновало, гораздо больше меня волновал мой телефон, я взяла его со стола и разблокировала, раскрыв рот от шока и сразу же зажав его ладонью, чтобы не заорать – два часа дня!

– Я забыла поставить будильник... – в ужасе прошептала я, ВэВэ отмахнулся:

– Не забыла, это я его выключил.

– Ты выключил мой будильник для работы?

– Да.

Я замерла в шоке, до последнего не желая верить в это.

"Он тоже..."

– Это мой будильник.

– Я тебе сказал не выходить на работу сегодня.

– Сказать – это одно, а выключить мой будильник – это... Не трогай мой телефон.

У меня был такой голос, как будто я сейчас заплачу, но плакать мне не хотелось, мне хотелось, чтобы это оказалось дурным сном, или чтобы он это каким-то образом так объяснил, чтобы это перестало казаться тем, чем было.

ВэВэ убрал планшет и посмотрел на меня с неуверенной улыбкой, как будто надеялся, что я шучу:

– Ты спать легла в пять утра, ты серьёзно собиралась встать в семь тридцать?

Он на меня вроде бы смотрел, но как будто не видел, я поверить не могла в то, что это тот же самый человек, который обещал, что купит мне сейф для кукол, и говорил, что если я не хочу спать на его кровати, то я не должна придумывать причины, моего нежелания достаточно. Это как будто был какой-то злой двойник, тот же самый, который выставил меня из своего кабинета, и который посылал Роксану на сайт прогноза погоды, если она замёрзла. Я поняла, что плачу, потому что ВэВэ изменился в лице, встал и протянул ко мне руку, спрашивая другим тоном:

– Ань, ты чего? Я сказал всем, что тебя не будет, не волнуйся.

Я не взяла его руку, и ближе не подошла, а наоборот сделала шаг назад и повторила медленно и чётко, как будто сама не могла в это поверить:

– Это мой будильник, я его поставила, и я ждала, что он зазвонит, а ты его выключил.

Он молчал и смотрел на меня как на больную, как будто я творила что-то очень странное. Я всё ещё не хотела верить в то, что это происходит.

– Ты купил мне сейф для кукол, чтобы я была уверена, что мои вещи никто не тронет, а сам полез в мой будильник? Ты считаешь, это нормально?

– Я действовал в твоих интересах.

– Не надо трогать мой будильник в моих интересах, в моих интересах – это когда ты не трогаешь мой будильник.

– Прости. Я хотел, чтобы ты отдохнула.

– Я испугалась!

– Я понял, извини, – он попытался меня обнять, но я отвернулась, опасаясь вымазать его слезами, он меня всё равно обнял сзади и стал шептать на ухо: – Тихо, всё, я не буду больше трогать твой будильник, успокойся. Тебе психотерапевт нужен, а не сейф.

– Это тебе нужно немного уважения к чужому праву решать, когда просыпаться.

– Ты своим режимом угробишь себе здоровье.

– Это моё здоровье, и я буду гробить его как захочу.

Он помолчал, вздохнул и сказал с долей шутки:

– Я сейчас должен сказать: "Ты права, иди гробь"?

– Было бы прекрасно.

– Нет, Анечка, ничего прекрасного в этом нет. Это большая тема, и мы обсудим её попозже, потому что прямо сейчас ты мне нужна строго профессионально. В "Три-Ви" всё посыпалось без тебя.

– В смысле?

– Иди умывайся, я тебе пока сделаю завтрак, а потом ты его будешь есть, а я тебе подробно всё расскажу.

– Ладно.

Я пошла умываться, посмотрела на себя в зеркало, в который раз пришла в шок от того, что такой парень как ВэВэ вообще на меня посмотрел, задумалась о "Три-Ви".

"Я была уверена, что ничего с ними за неделю не случится.

А ВэВэ ведёт себя как моя мама. Даже она в мой телефон не лазила. Ну, насколько я знаю. Может и лазила втихаря, но будильник не трогала. Хотя, она могла бы, пожалуй, просто ей было не нужно, если бы вдруг стало нужно, она бы сделала что захотела. А я бы язык засунула туда же, куда обычно, и всё позволяла."

Вспоминая свой разговор с ВэВэ, я поставила себе твёрдую четвёрку за умение рычать, отстаивая свой диван. В моей семье про личные границы знала только собака, и я училась у неё, как могла. Вроде бы, для начала получалось неплохо.

"Надеюсь, он не обиделся. А может и обиделся. И на работе теперь все будут думать, что я переспала с Великим и поверила в себя, резко задрала нос, начала прогуливать и плохо работать. Блин..."

От этого было жуткое чувство, как будто я опоздала на поезд или не пришла на учёбу, и теперь заплачу за это, на меня все будут смотреть так, как будто я ужасный безответственный человек, и спрашивать, почему я не пришла, а я буду стоять и мямлить, потому что не могу сказать: "Мой парень выключил мой будильник, потому что хотел, чтобы я выспалась". И все будут смеяться и спрашивать: "Выспалась? Лентяйка, любительница дрыхнуть до обеда, всю жизнь проспишь, мы тут работали, пока ты дрыхла, у нас рабочий день, а ты охренела в край. Ну ещё бы, ты же спишь с Великим, тебе теперь можно. Шлюха".

Я чистила зубы и ревела, пытаясь себя не накручивать, но всё равно накручивала, и ревела ещё больше от того, что не могу это остановить. Чтобы как-то переключиться и отвлечься, стала вспоминать бабушку и её благословения с шуточками-прибауточками, стало немного легче, я смогла собраться, и вышла из ванной практически спокойно.

На столе стояла яичница с колбасой и салат из огурцов и помидоров, ВэВэ усадил меня, вручил вилку и скомандовал:

– Ешь и слушай, я тебе буду по пунктам всё рассказывать. Приятненького.

– Спасибо. Давай, жги.

– Короче, – он достал телефон и открыл какой-то список, стал с выражением перечислять: – "Вирус" не может добиться от "Три-Ви" файлов с самого утра, программисты психуют и пишут жалобы. В "Три-Ви" весь дизайнерский отдел переругался между собой, работа стоит. Лучший стажёр ушёл посреди дня, сказал, что увольняется, но заявление не написал ещё. Типография отказывается нас брать в печать, по невыясненным причинам, я звонил их начальству, они обещали разобраться, но пока не торопятся. Это самый приоритетный вопрос, если что.

Я кивнула и взяла телефон, набрала личный номер специалиста из типографии и услышала нервный голос после первого же гудка:

– Ну наконец-то! Привет.

– Привет.

– Куда ты пропала?

– Я приболела, Саш. Что у вас там?

– Да прислали опять с векторными градиентами на фонах, тут полмакета в векторе, файлы огромные, они открываются по полчаса, я просил, они всё равно. Позвонил вашим – говорят "в нормативах не прописано, что это запрещено, ничего не знаем, делай", козы драные. Я если бы знал, что они мне так подосрут, я бы их не ставил в план на обед, поставил бы позже, мне теперь всё переделывать, весь график наперекосяк.

– Я сейчас позвоню им, они пришлют тебе как надо. Не меняй график, дай мне минут двадцать, мы всё сделаем.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, жди через полчасика.

– Хорошо, давай. Передай Кате вашей, что я вертел её на приводном валу, бестолочь.

– Она просто не отправляла макет раньше, она не умеет.

– Так я звонил просил! Она упёрлась в нормы, и хоть тресни. А по нормам она права, но я же иду навстречу в графике, вы пойдите навстречу в макете, и всё получится быстро и всем удобно.

– Я тебя понимаю, я ей расскажу, она будет делать правильно.

– Хорошо, давай.

Я отключилась и набрала старшую Лену, она сидела в дальнем углу и обладала талантом разговаривать по телефону настолько тихо, что никто её не слышал, даже я, хотя сидела к ней ближе всех.

– Алло?

– Привет, Лен. Проверь, пожалуйста, макет на фоны. Ты поняла, какой.

– Этим Катя занимается.

– А ты проверь по моему файлику, который с правками от Саши.

– Хорошо, сейчас.

Я знала, что это займёт пару минут, поэтому взяла вилку и положила в рот ровно такой кусочек, который успею за это время прожевать. В трубке раздалось:

– Да, вижу косяк.

– Поменяй незаметненько.

– Окей, – она медленно вздохнула и защёлкала клавиатурой, потом сказала: – Они на каждой странице, блин.

– Не спеши.

– Ага.

Она продолжила щёлкать клавиатурой, я жевала и представляла её экран, что именно она делает, это угадывалось по ритму щелчков и пауз, я это делала много раз. Наконец, она пролистала макет целиком и сказала:

– Сделано.

– Отправляй. На личную почту Саше, с Винни-Пухом которая.

– Нашла. Отправляю. Всё, готово.

– Позвони теперь Саше и скажи, что мы перепутали и очень извиняемся.

– Хорошо. Только это Катя должна делать.

– С Катей я поговорю завтра, а лучше послезавтра.

Лена захихикала и протянула шёпотом:

– Это очень мудро.

– Кипит помаленьку?

– Да они тут так орали. Хорошо, что тебя не было, ты бы тряслась вся.

– Я представляю. Что у вас там ещё нового?

– Дима ушёл.

– В смысле?

– Вещи собрал и ушёл, Рокси его заела. Она сказала: "Пусть катится", и передала его полосы Кате.

– Понятно, почему Катя бешеная.

– И твои полосы тоже.

– О, вообще класс. Катя в восторге, наверное.

– Да, страшное дело.

– Предложи ей помощь, и Лене напиши, пусть предложит.

– Она откажется.

– А ты предложи, ей будет приятно. Может, она тебе что-то другое отдаст, что не жалко.

– Хорошо, предложу. А ты Диме позвони, он недавно ушёл.

– Позвоню. Давай, держись там.

– Ага.

Я положила трубку, посмотрела на ВэВэ и спросила:

– Ты что-нибудь знаешь про Диму?

Он пожал плечами:

– Я при этом не присутствовал, мне доложили, что Рокси его заела. Он демонстративно дверью хлопнул и посреди дня смылся, а два его друга пока сидят тихо, но Мишке написали, что увольняются в конце месяца. Он их вывел на разговор, они признались, что все втроём уже нашли место получше.

– Охренительно, – вздохнула я, мысленно уже видя лицо Кати, на которую вываливают работу ещё двух стажёров.

ВэВэ тоже это видел, судя по лицу, нервно улыбнулся и спросил:

– Будут мудрые советы?

Я вздохнула:

– Если они нашли новое место, ты их не вернёшь, они уже доведены до крайности. Можешь попробовать их переманить в "Вирус", с повышением зарплаты. Типа как будто они испытательный срок прошли в "Три-Ви", обучились, а теперь ты их берёшь на работу в другую такую же фирму, только без Роксаны.

– В "Вирусе" нет дизайнерского отдела.

– Но он там нужен, потому что там стабильно большой объём дизайнерской работы, и мы её делаем удалённо, тратя кучу времени на согласования через "испорченный телефон". Если дизайнеры будут сидеть в соседнем кабинете с теми, кто им даёт задания, то всем будет проще.

– Там места нет.

Я пожала плечами:

– Да как хочешь, хозяин – барин. Тогда пусть идут с богом, наймёшь новых стажёров, будешь работать по-старому.

– Ты же их учила полгода, а кого-то и больше.

Тема была старая и больная, я медленно глубоко вдохнула, но говорить ничего не стала, взяла вилку, стала отковыривать колбасу от яичницы. ВэВэ сказал:

– Аня, говори.

– У нас стабильно большая текучка, я их всех учу, а потом они все уходят, я привыкла.

Он отвёл глаза и промолчал, я взяла телефон, ВэВэ спросил:

– "Вирусу" звонишь?

– Нет. Они всегда пишут гневные письма о том, что мы не успеваем, это не для людей делается, а для алгоритмов. У них есть понятие такое, "стопер" или "блокер", я не помню, это когда они не могут выполнять свои задачи по какой-то причине, которая от них не зависит. Поэтому они отправляют нам задание и сразу же отправляют письмо-наезд, что мы негодяи и их задерживаем. Мы им пишем, что будем готовы сдать работу в три часа, например, или в пять, они у себя это фиксируют и весь день отдыхают, при этом их программа пишет, что они пипец продуктивные сотрудники, и если и сдвигают сроки сдачи своей работы, то не по своей вине. А если они сдали вовремя, несмотря на трудности, то они молодцы и им премия. С этим ничего не надо делать, ничего не изменится. Я Диме лучше позвоню.

– Собираешься его уговорить вернуться?

– Собираюсь послушать его версию. Он захочет высказаться, я уверена.

Я нашла его в списке контактов и набрала, телефон долго звонил, потом Дима всё-таки ответил, таким тоном, как будто не особо горел желанием брать трубку, но взял из вежливости:

– Да?

– Привет. Что случилось, Дим?

– Да ничего не случилось. Как обычно всё.

– Понятно, – вздохнула я, откинулась на спинку стула, стала смотреть в потолок. Дима молчал и куда-то шёл, судя по звукам, потом нервно сказал:

– Она задрала меня. Ей всё не так, при этом объяснить внятно, что конкретно она хочет, она не может. Она просто швыряет бумаги и говорит: "Это говно, сделай нормально", а как "нормально" – сиди, угадывай. И ходит всё время с таким лицом, как будто я ей денег должен. Пришёл с утра, ещё даже комп не включил, захожу с чашкой кофе, она морду кривит: "Чайник, я так понимаю, ты не поставил, когда последний кипяток себе вылил". А меня кто-то просил? Или это её личный чайник? Блин, хочешь кофе – сделай себе кофе, или секретаршу попроси, я тут при чём? Я только пришёл, уже виноват. Мне девушка в ПМС так мозг не выносит, как Роксана каждый день, ей башку лечить надо.

– Всем нам надо, Дим, – философски вдохнула я, он продолжил рассказывать про Роксанины фокусы, о которых я и так знала, потому что наблюдала не раз, задолго до того, как он пришёл к нам работать. Но я не перебивала, кивала, вздыхала, понимала и ела потихоньку, отодвинув телефон ото рта. Когда Дима выдохся, я спросила: – Тебе три месяца осталось до года опыта, может, доработаешь всё-таки? С годом опыта уже совсем другие вакансии. Мы книжку закончим проходить с тобой, сдашь на сертификат, будешь серьёзный специалист, сможешь пойти в ту фирму игровую, в которую ты хотел.

Он фыркнул:

– Да ну, это мечты.

– А ты попробуй, за подачу резюме денег не берут. Не пройдёшь – найдёшь другое место. Но я уверена, что всё получится.

– Думаешь?

– А почему нет, ты подходишь по всем параметрам. Портфолио на их тематику сделаешь, и они обалдеют от твоей невиданной мощи.

Он тихо рассмеялся и вздохнул:

– Оптимистка ты, Анечка.

– И чё, плохо, что ли?

– Я подумаю. Вряд ли Рокси будет рада меня видеть завтра.

– Она и сегодня будет рада, она всё свалила на Катю, и моё, и твоё, там Катя в мыле, как тётя лошадь.

– О боже...

– Да.

– Так что, идти назад?

– Было бы прекрасно.

– Ладно, скоро буду. Тебе купить что-нибудь?

– Я не в офисе, я приболела. Кате булочку купи её любимую, вряд ли у неё будет время выходить на обед сегодня.

– Хорошо, куплю. Давай, выздоравливай.

– Давай.

Я сбросила и набрала Роксану, она ответила сразу, тем же тоном, что и всегда, по ней никогда нельзя было понять её настроение.

– Алло?

– Сейчас Дима придёт.

– Уломала?

– Ага.

– Дипломат, дипломат, ничего не скажешь.

– Стараюсь. Просто скинь ему его работу и не разговаривай с ним вообще, он нервный, у него учёба не получается.

– Да у него ничего не получается, ручки у него кривые просто, и растут из жопки, это не лечится. Зря ты тратишь на него время.

– Он способный, просто медленный. Но он всё осилит, со временем, я уверена.

– Делать тебе нечего, Анечка, маешься дурью.

– Просто не трогай его, и всё будет хорошо.

– Ладно, не буду. Что там с типографией?

– Уже нормально всё.

– Слава богу. А то твой Саша устроил конец света, график у него, видите ли, сбился из-за нас. Тоже ты разбаловала, потакаешь ему.

– Зато он нам даёт лишний день косяки поправить.

– Это да, тут не поспоришь. Ладно, отдыхай. Или ты сегодня придёшь всё-таки?

– Нет, я приболела чуть-чуть.

– Что за мода, посреди лета болеть.

– Я не специально.

– Ладно, давай лечись. Пока.

– Пока.

Я положила трубку и сунула в рот кусок остывшей яичницы. ВэВэ посмотрел на меня загадочным долгим взглядом, спросил:

– Ты будешь три месяца учить стажёра, чтобы он потом пошёл работать в другую фирму?

– Зато эти три месяца он будет работать у нас, и у нас будет время, чтобы найти ему замену. Роксана может говорить, что он криворукий, и ленивый, и плохой со всех сторон, но он работает, свой план он делает, а это огромный объём работы, не сложной, но по времени долгой, если это на Катю взвалить, она сама уволится, и вот тут Роксана и обалдеет, когда у неё вообще толковых дизайнеров не останется. Катя гений и супергерой, но она тоже не железная, и перерабатывать никому не нравится, и даже если она согласна на это, в её сутках такие же двадцать четыре часа, как и у всех, работу трёх людей за это время не сделать, это нереально, она свалится, как та лошадь. И если стажёра легко заменить, то заменить супер-Катю будет гораздо сложнее, я не знаю, почему Роксана этого не понимает, она её загонит. По-моему, она её за что-то не любит, тебе не кажется?

– Самых лучших никто не любит, – усмехнулся ВэВэ. Помолчал и усмехнулся ещё раз: – Помнишь драку на новогоднем корпоративе?

– Нет, я не ходила. Мне говорили, что кто-то подрался, но никто не знает, почему, даже Юля бухгалтер. Ты знаешь?

– Я там был. Драка была из-за Кати, к ней попытался подкатить какой-то мужик, она его отшила, он ей сказал, что всё равно она уедет отсюда только с ним. Я к ней пошёл спросить, всё ли в порядке, и предложить выйти через чёрный ход и взять ей такси. И одновременно со мной подошёл какой-то другой парень, я так понял, её знакомый, но она удивилась, что он там. Он предложил её отвезти домой, опять подошёл тот мужик, попытался его ударить, но Катин знакомый успел первым, и пока охрана добежала, он его уже уложил. И потом увёз Катю на весьма солидной тачке, я ходил её провожать, чтобы убедиться, что она его хорошо знает и по своей воле с ним едет, и машину с номерами сфоткал на всякий случай. Мишка сказал, таких машин на всю Москву десять штук. Роксана тогда весь корпоратив за мной ходила как на привязи, и тоже это всё видела. Её так перекашивало, беднягу, по ней прямо видно было. И после этого она резко на неё взъелась, и несколько раз намекала, что Катю бы неплохо уволить, потому что она плохо работает. Я ей показывал статистику по Кате, и спрашивал, как это она так плохо работает, что на голову лучше остальных, Роксана что-то мямлила и меняла тему.

– Понятно, – я вздохнула придвинула салат поближе.

ВэВэ спросил:

– А почему ты не ходишь на корпоративы?

"Потому что мне нечего надеть на них, и причёску делать я не умею, а выглядеть как чуча не хочу."

Я молчала и жевала, ВэВэ повторил настойчивее:

– Аня, приём!

– Что?

– У тебя какие-то проблемы с клубами?

– Я была там один раз, мне не понравилось.

– А, я вспомнил. Ну да, – он рассмеялся, потом поймал мой весьма неодобрительный взгляд и резко стал весь серьёзный, сказал шёпотом: – Кушай, не отвлекайся. Я салат не солил, дать соль?

– Давай.

Он протянул мне соль двумя руками, как самурайский меч, я посолила салат и спросила чуть доброжелательнее:

– Ещё есть вопросы по работе?

– Нет, это всё, можешь расслабиться.

– Рано расслабляться, сейчас все звонить начнут. Они мне и так с утра звонили, – я взяла телефон, проверила пропущенные – так и есть, мне пытался дозвониться весь офис, "Вирус" и типография, а я всех добавила в игнор вчера. Я показала экран ВэВэ, он оценил количество входящих, присвистнул и сказал с недоверчивым восхищением:

– Как тебе это удаётся?

– Я этим каждый день занимаюсь. И сейчас ощущение, что я на работе, прямо конфету хочу из той вазы на кухне.

– Тогда не удивительно, что ты постоянно до полуночи в офисе сидишь, а план сделать не можешь.

Я поморщилась:

– Я делаю свой план, всегда.

– Ночью? Потому что днём ты на телефоне и у стажёров?

– Я не против заниматься только моей работой, но проблема в том, что если я перестану делать вот это всё, то кто тогда будет это делать?

Я посмотрела на ВэВэ, он отвёл глаза, я стала яростно мешать салат и перечислять варианты:

– Секретарь? У неё хватает своей работы, и она туповата для таких вещей, её очевидно не по навыкам нанимали.

– Уволить? – шутливо предложил ВэВэ, я посмотрела на него с неодобрением, шутки на такие серьёзные темы мне не нравились, для него это бумажку подписать, а для человека это может быть вопрос выживания, вообще не повод для шуток.

– Её работу тоже кто-то должен делать. Я лично не смогла бы улыбаться и кофе носить всяким жлобам, которые думают, что если они нам платят, то они тут хозяева. Причём, чем меньше рекламный бюджет, тем больше у них запросы и наглость, я не знаю, как она их выдерживает.

ВэВэ молчал, я хрустела салатом, потом он предложил ещё один вариант:

– Менеджер?

Я качнула головой:

– Она решает вопросы с клиентами, у неё поток звонков бешеный, она с коллегами почти не разговаривает за весь день, только здоровается, и то зачастую ручкой машет, когда они приходят, у неё в это время уже телефон возле уха. Помнишь, как мы семнадцать раз восьмиметровую растяжку переделывали?

Он мрачно рассмеялся, кивнул:

– Жёсткий был заказчик.

– Это не заказчик жёсткий, это у нас дизайнерша была дура, которая трубку схватила вместо менеджера. Я рада, что она уволилась. Заказчик не обязан разбираться в нашей работе, это мы обязаны ему помочь, направить, задать нужные вопросы и не нагружать его деталями, которые ему не нужны, потому что если ему это вывалить, он начнёт совать туда нос и лезть со своим дилетантским мнением, и мешать нам. Если бы она изначально сказала, что переговоры ведём мы, то не было бы этого испорченного телефона – заказчик получает макет, пытается его открыть, у него не получается, он нам звонит, ищет программу, час её устанавливает, открывает файл и начинается – а зачем там эти линии, а точно они не будут видны на печати, а для чего они, а если что-то пойдёт не так, то кто будет за это платить, а давайте переделаем с запасом, лучше потом обрежем, лишь бы точно всё поместилось. И мы переделываем сидим, а типография ждёт макет, пока мы с заказчиком туда-сюда этот огромный файл передаём. Не может с заказчиками общаться кто угодно, это должен делать специалист, как и сглаживать конфликты внутри производства, это должен делать кто-то, кто разбирается и в производстве, и в конфликтах. А у нас нет такого человека.

ВэВэ молчал и смотрел на меня с загадочной улыбкой, я продолжила:

– Миша мог бы, парни с ним общаются, переписываются, просят помочь, если надо, но он в офисе не сидит, он прибегает, быстро вопросы решает и убегает, стоять над стажёром с учебником и тыкать пальцем в его монитор у него нет времени. И с девочками он почти не общается, потому что они начинают на него вешаться и слать котов, как только получают его номер, он сам от этой практики отказался и держит с ними дистанцию. А общаться надо, у нас девочек больше половины, и все должны друг другу помогать, чтобы всё работало эффективно. Если не подходить к каждому и не узнавать, как ему в целом всё, то кто-то будет надрываться, а кто-то будет пинать балду...

Меня прервал засветившийся на столе телефон, я прочитала имя – Катя, и взяла трубку:

– Алло?

– Привет. Ты заболела?

– Да, я не приду сегодня, извини. Как ты там, держишься?

– Потихоньку. Спасибо за булочку, кстати.

– Пожалуйста. Я подозревала, что ты не пойдёшь на обед.

– Да какой обед, ты что, ты бы видела мой план, он на экране не помещается, прокручивать надо.

– Попроси девочек помочь, только в личке.

– Да ну, они не обязаны.

– Они не обязаны, но им будет не сложно, я спрашивала. Лену особенно попроси, которая рядом со мной сидит, она в некоторых вопросах круче тебя, поверь.

– Да ладно?

– Она мастер скриптов. У неё заготовочки есть на все случаи жизни, она это не афиширует, чтобы на ней не ездили, как на тебе, но свой план она успевает сделать до трёх часов, максимум до пяти, потом сидит видосики обучающие смотрит, чтобы ещё эффективнее это проворачивать. Она поможет, правда, я постоянно её прошу.

– Так вот, в чём твой секрет, ясненько, – она рассмеялась, сделала загадочный голос: – А я и думаю, как ты успеваешь делать план, когда весь день бегаешь, не присядешь? А у тебя есть рабы.

Я захихикала и кокетливо поправила:

– Это называется "взаимопомощь".

– Это называется "эксплуатация", но мне нравится ход твоих мыслей. Ладно, мне бежать надо.

– Давай, держись.

– Давай.

Она положила трубку, я тоже отложила телефон, посмотрела на ВэВэ и развела руками:

– Нравится тебе это или нет, но со всеми общаться, извиняться и просить помощи – это тоже работа, и если я не буду её делать хорошо, то кто-то другой будет делать её плохо, и это скажется на всей компании, на мне в том числе. Потому что большую часть проблем нашей фирмы создают тупые сотрудники нашей фирмы. А меньшую – тупые сотрудники фирм, с которыми мы сотрудничаем. И вселенская печаль этой ситуации в том, что другого человечества у нас нет. Я в детстве мечтала, что вырасту и попаду в мир ответственных взрослых людей, но, похоже, он где-то не здесь, а здесь вот это вот всё, и оно повсюду. Поэтому работаем с тем что есть, выкручиваемся как можем.

На столе опять зазвонил телефон, я взяла:

– Да, Саш?

– Макет в порядке, ставлю вас в очередь по плану.

– Спасибо.

– Ага, давай.

– Пока.

Я отложила телефон и опять взяла вилку, ВэВэ долго молчал, глядя на то, как я ем, потом задумчиво протянул:

– М-да. Как хорошо, что ты тогда уснула на работе. Иначе мы могли бы не познакомиться, и я мог был потерять такого бесценного сотрудника. Надо поднять тебе зарплату. И сменить должность на менеджерскую.

Я изобразила шутливую интонацию, хотя внутри сильно напряглась:

– Это будет очень кстати, особенно учитывая то, сколько мне теперь придётся отдавать за аренду.

Он улыбнулся и опустил глаза, сказал вкрадчивым тоном:

– Анечка... Ты не смотрела контракт на квартиру, да? Который в сейфе?

– Нет, не смотрела. А что?

Он молчал и улыбался как кот, меня это напрягало всё сильнее.

– Васенька, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Хочу. Но ты потом захочешь меня ударить. Так что я лучше сяду подальше, вот так хотя бы, – он отодвинулся вместе со стулом, посмотрел в мои глаза и отодвинулся ещё немного.

"Это дорого, настолько, что я не осилю."

В моей жизни и так было слишком много перемен в последнее время, и его идея сменить мне должность мне не нравилась – после новости с презервативами это будет восприниматься как выклянченное повышение, а я потом ещё и в новой рубашке приду, всем вообще всё станет окончательно очевидно. Я собралась, пытаясь не показать своей паники, и сказала:

– Я тебя слушаю.

Он немного помялся, заглядывая мне в глаза с очаровательным щенячьим видом, потом решился и сказал:

– Дело в том, что... это моя квартира. А хозяйка, с которой мы подписывали контракт – моя мама, она собственник. Я здесь прописан, временно, правда. А снимаем мы эту квартиру за один рубль. Но с условием, что мы сами платим коммуналку. Так что... это не дорого. И те деньги, которые ты собиралась вернуть за супермаркет, возвращать не надо. Привыкни, пожалуйста, что я плачу за всё в этом доме, и не позорь меня больше такими вещами.

– То есть... Мы не снимаем квартиру вдвоём, а я просто живу у тебя?

– Да. И меня эта ситуация полностью устраивает. Я соврал потому, что боялся, что тебя испугает перспектива переехать ко мне через пару дней после знакомства. Это я делал здесь ремонт, я планировал её сдавать, мне отлично жилось с мамой, но когда я услышал про твои проблемы с жильём, я решил придумать себе такие же, для более глубокого взаимопонимания. И это сработало. – Он улыбнулся как самый очаровательный в мире злодей, который иногда творит незаконные вещи, но точно не со зла, а просто веселья ради, поэтому никогда не раскаивается: – Прости. Я планировал тебе признаться в ресторане. Но раз уж речь зашла, то вот.

Я молчала, он качался на стуле и внимательно следил за моим лицом, я сама не совсем понимала, что там с ним в данный момент. ВэВэ позвал меня с шутливой опаской:

– Ань? Ты мне что-нибудь скажешь?

Я медленно пожала плечами и не сказала ничего. Я не знала, как на это реагировать, внутри было большое облегчение, что мне не придётся платить ту неизвестную, но стопудово космическую сумму аренды, которую я себе придумала, но умом я понимала, что должна была бы ругаться. Но ругаться я не умела, поэтому просто пожала плечами ещё раз и отвела глаза.

– Аня? Ты меня прощаешь?

– Ага.

Он фыркнул и возмущённо развёл руками:

– Я ожидал более агрессивной реакции, если честно.

– Я не умею делать агрессивные реакции. Если мне не нравится ситуация, я ухожу и плачу.

– Тебе хочется сейчас уйти и плакать?

Я опять пожала плечами – я понятия не имела, чего мне хочется. И я была почти уверена, что даже если у меня будет час на размышления, то я всё равно не придумаю, как мне к этому всему относиться.

ВэВэ стал качаться на стуле активнее, улыбнулся как очаровательный злодей, из тех самых злодеев, у которых фанатская база втрое больше, чем у протагонистов:

– Хочешь, научу агрессивной реакции?

У меня сорвался нервный смешок – вот уж чему меня никогда не учили. Я сказала:

– А ну?

Он резко встал, отставляя стул подальше драматичным движением из мюзиклов, протянул ко мне руку и скомандовал:

– Вставай, ща будет урок агрессии от мастера.

Я опять начала нервно хихикать – кем кем, а мастером агрессии он точно не выглядел. Но он пытался, и я не стала ломать ему перформанс и протянула руку.

– Значит, становишься в позу. Давай, становись. Руку сюда, вторую сюда, – он поставил меня в позу между "родина-мать зовёт" и "Джессика Рэббит негодует", сам встал в такую же, изобразил на лице вдохновение учителя: – И громко так, возмущённо в потолок: "Да как ты мог?! Я тебе верила!"

Я начала неудержимо смеяться, он сделал вид, что возмущён моим несерьёзным отношением, я тут же изобразила серьёзное отношение и он продолжил:

– Давай, у тебя получится. Попробуй.

– Сюда руку? – я неуверенно переставила руку, он поправил мою позу, отошёл полюбоваться и кивнул:

– Порядок, давай теперь с репликой. Вопи: "Негодяй!"

Я опять начала смеяться, он улыбнулся:

– Давай, тебе понравится. Тут главное начать, соберись. Текст помнишь? "Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, говно собачье!"

Я смеялась и не могла ничего сказать.

– Аня, давай! Ты сможешь.

– Нет, – я мотала головой, вся трясясь от неудержимого смеха, ВэВэ продолжал подсказывать мне текст:

– Давай, смелее. "Решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? А ну иди сюда!" И тут я такой убегаю, а ты за мной гонишься и тряпкой меня, тряпкой. У тебя есть тряпка? Надо купить. Аня, соберись!

Я не могла собраться, у меня уже была истерика, я задыхалась от смеха, мне уже стоять было сложно, и я села, согнувшись и схватившись за голову. ВэВэ подошёл ко мне и погладил по плечу, вздохнул со смесью жалости и сочувствия:

– Учись, Анечка, тебе пригодится. Я собираюсь рядом с тобой ещё лет сто прожить, и есть у меня подозрение, что я ещё не раз буду косячить, это статистически неизбежно. Тренируйся.

– Я не могу, хватит.

– Ну хоть штрафные санкции какие-нибудь наложи. Скажи: "Неделя без секса!"

Я мигом перестала смеяться и посмотрела на него с убийственной серьёзностью:

– Мне не нравится.

Он прикусил губу:

– А, ну да. Тогда скажи: "Неделю будешь мыть посуду!" Хотя, нет, это слишком жестоко. Плохая идея, не слушай меня. Придумаем что-нибудь другое.

– Это настолько страшно? – улыбнулась я, он кивнул:

– Да.

– Почему?

Он перестал улыбаться, сказал с предельной серьёзностью, в которую я уже не верила из-за предыдущих событий:

– Это большая серьёзная тема, для неё понадобится чай. Доедай, а я поставлю.

– Ладно, – я села доедать свой остывший завтрак, потихоньку осознавая то, что мне не нужно платить аренду, ни огромную, ни маленькую, никакую. Только коммуналку, а я её и так уже давно платила, это не смертельно. Тем более, что я платила за трёхкомнатную квартиру, а здесь всего лишь двухкомнатная, это вообще не много, у меня куча денег останется, я смогу откладывать.

Злости на ВэВэ у меня не было, даже маленькой – я понимала его мотивы, и на его месте поступила бы так же, наверное. И он был прав, когда думал, что я не соглашусь на переезд к нему, но соглашусь на аренду на двоих – так и есть, позавчера я бы отказалась, сегодня...

"Я не знаю."

У меня не было мыслей по этому поводу, но меня сильно успокаивало осознание того, что я могу собрать вещи и уехать к Карине в любой момент, если мне что-то не понравится, и не думать о том, что я подставляю своего соседа таким поведением. Когда-то Каринина соседка так сделала, прямо перед датой оплаты, она эту соседку убить была готова, и я принимала эту ответственность, когда соглашалась на совместную аренду с ВэВэ. А если это его квартира, то я ему вообще ничего не должна, только постараться ремонт не испортить, и всё.

"Плакаты в пролёте. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось."

Я доела завтрак, ВэВэ заварил две чашки чая из одного пакетика, практически демонстративно, с очевидной гордостью за свой поступок, и сел напротив меня, с торжественным лицом. Я тоже сделала лицо государственного уровня и разрешила:

– Излагай.

– Проблема в том, что я – профессиональный эксплуататор.

– Ты считаешь, что это проблема?

– Для меня это не проблема, это для тебя проблема. Потому, что есть очень много вещей, которые я делать не буду, просто потому, что не хочу. В них входит, например, уборка, готовка, какие-то бытовые дела по дому. Я тебя предупреждаю, просто чтобы это не стало для тебя сюрпризом – я не буду этого делать, я не готов тратить своё время на эту ерунду. То есть, либо это будешь делать ты, бесплатно, либо я заплачу специалистам и они приедут это сделают за деньги, за мои, потому что ты им столько платить не захочешь, судя по нашему позавчерашнему ужину. И есть ещё море вещей, которые подходят под эту формулу – я не хочу спать на дешёвом матрасе, и не хочу, чтобы ты на нём спала, это издевательство над организмом. То есть, я буду спать на том, который мне нравится, и ты будешь на нём спать, потому что я его тебе куплю, и ты мне деньги за него не вернёшь, потому что для тебя это недопустимые расходы. Есть одни макароны я тоже не хочу, и тебе не позволю, если плохо питаться, можно угробить здоровье. Тратить час на покупку продуктов я не хочу, я их заказываю, мне их привозят домой. А чаще я заказываю готовую еду, если я дома, если не дома, я иду в ресторан. Это мой привычный образ жизни, и менять его я не хочу. А вот тебе бы не помешало. И вот тут ты оказываешься перед простым выбором – ты можешь расслабиться и жить так, как живу я, за мой счёт, мне будет приятно это для тебя сделать, и не сложно. Или ты можешь продолжать пытаться жить на копейки, зато это будут твои копейки, и твои макароны, и это будет создавать тебе море проблем, и мне создавать море проблем, и мы будем из-за этого постоянно ссориться. Подумай об этом.

Я мысленно паковала свой секонд-хенд в свои мятые коробки и тихонько уходила ночью, пока профессиональный эксплуататор спит.

"А потом он будет мне звонить, а я не буду брать трубку, точно как с Кариной. Они делают мне добро, а я от него бегу."

ВэВэ молчал, я кивнула и сказала без выражения:

– Я подумаю.

– Это хорошо, но это не всё.

– Что ещё?

– Когда ты планируешь заниматься своей комнатой?

– Не знаю.

– Мне не нравится то, что там сейчас происходит.

– Я уберу.

– Не в этом дело. Ты хотела себе её, ты её получила, но ты ею не занимаешься, ты живёшь на кухне. Это звучит как тупая шутка, я этого не понимаю, как ни пытаюсь.

– Я просто так привыкла.

– Отвыкай. Если тебе нужна какая-нибудь помощь, я тебе помогу. Хочешь – закажем у дизайнеров 3д-проект, хочешь – съездим в мебельный всё пощупаем. Если ты передумала по поводу отдельной кровати и уже привыкла спать на моей – сделаем из этой комнаты гостиную, не проблема.

Я посмотрела на него с подозрением в очередном коварстве:

– Ты изначально так планировал? Поэтому купил себе двуспальную кровать?

Он фыркнул:

– Я изначально вообще ничего не планировал, у меня вся жизнь поперёк плана всю последнюю неделю. В данный момент я планирую сделать тебе карту, привязанную к моему счёту, чтобы ты этой картой платила за всё, что тебе понравится, и не думала о том, сколько это стоит.

– Так нельзя.

– А кто мне запретит?

– Я её не возьму.

– В чём твоя проблема?

Я отвела глаза и вцепилась в чашку покрепче, чтобы не вцепиться себе в волосы.

"Моя проблема в том, что это суть моей вселенной. Денег нет, и даже если они есть, то жить надо так, как будто их нет. Потому, что если жить как-то по-другому, то случится что-то страшное, я пока не знаю, что, но я уверена, что случится обязательно."

– Ань, серьёзно, я не понимаю. В чём дело? Нормальные девушки ищут себе парней с более высоким достатком, чтобы изменить свою жизнь к лучшему, а ты нашла себе меня, чтобы изменить к худшему мою, так, что ли? У тебя ничего не получится. Или ты ко мне, или никак.

– Эти девушки, которые ищут себе богатых, называются содержанки.

– Нет, они называются жёны. Я не знаю ни единой нормальной счастливой семьи, где каждый живёт на свою зарплату, это только дебилы всякие, ударенные по голове равноправием, живут вместе, но делят расходы. Это не семья, это два человека, которые решили пожить вместе веселья ради. Потому что нормальному мужчине никогда в голову не придёт заставлять свою жену самой за себя платить. Я тебе объясню, почему – потому, что рано или поздно он захочет детей, а наша человеческая природа так устроена, что дети экономически, физически и психологически бьют по женщине, а отец вообще может исчезнуть, ничего ему за это не будет, мой отец так сделал, дважды, он бросил две семьи, и ничего, жив-здоров, считает себя отличным отцом и прекрасным человеком. Поэтому женщина, которая всю жизнь жила за свой счёт и не видела от своего мужа никакой помощи и поддержки, при мысли о том, чтобы завести ребёнка, прикинет затраты к прибыли и откажется от этой идеи, потому что ей это тупо не выгодно. Но мудрая природа сделала так, что "часики тикают" у всех, и рано или поздно эта "сильная и независимая", которая лет десять прожила, рассчитывая только на себя, при том, что у неё был какой-нибудь чисто номинальный мужик для секса, вдруг встретит горячего горца, который ей за пять минут объяснит, что проблемы решает и деньги зарабатывает здесь он, а женщина рождена для любви и семейного уюта, и задача её – порхать по жизни бабочкой, создавая настроение своему мужу и всем вокруг. И тут у "сильной и независимой" рвёт крышу, она бросает своего номинального мужика, бросает свою обалденную работу, набирает вес, покупает платьишко весёлого цвета и начинает неистово варить борщи и рожать детей. И живут они долго и счастливо. Такие семьи я тоже видел, меня эти метаморфозы в шок приводили, первые раз пять, потом я понял, как это работает. Борщ и платье у тебя уже есть, с остальными вопросами ещё предстоит разобраться, но я уверен, что мы справимся. Потому что никакому горячему горцу я тебя не отдам.

Я продолжала стискивать чашку и смотреть в сторону, пытаясь понять, в чём на этот раз моя проблема – слёзы лились ручьём, хотя денег это вроде бы не касалось. Я ничего не понимала, поэтому спросила вслух:

– Почему я постоянно реву?

– По-моему, мы уже ответили этот вопрос.

"А, ну да – грязь с мозга смывается. Интересно, много её там? Сколько мне ещё реветь?"

На данный момент, края я не видела, и уже начинала подумывать о том, чтобы действительно спросить у специалиста, а не у ВэВэ – он искренне хотел мне помочь, вроде бы, но понимал так же мало, как и я.

"Это очень дорого."

За любых моих врачей всегда платила Карина, я не видела чеков, но вчера впервые зашла на сайт той клиники, в которую она меня всегда водила, и посмотрела, во сколько мне обойдётся консультация. В дорого, естественно, но я пообещала ВэВэ, да и самой мне было интересно, насколько усугубилась моя болезнь, или, может, наоборот, прошла.

"Если врач вообще запретит мне кофе, скажу ВэВэ, что никуда не ходила, и продолжу пить."

Он сидел напротив меня, задумчиво смотрел в чашку, потом заметил, что я на него смотрю, и улыбнулся в ответ. Тихо сказал:

– Знаешь, кое в чём твоя мама была права. Если у человека не было перед глазами примера здоровой семьи, ему будет очень сложно построить свою. А у тебя не было, и у меня не было. У меня отец был, по сути, источником денег и равнодушия. Мать пыталась тянуть за обоих, но это получалось очень плохо – она женщина, я видел, что ей мужская роль даётся плохо, она в ней неубедительна, и она сама это понимала, всегда. Я с детства видел, как она сурово и решительно рулит своим бизнесом и всей своей жизнью, а потом слышал, как она плачет через стенку, когда думает, что никто не слышит. Я её даже периодически пытался познакомить с каким-нибудь мужчиной, который мне нравился, с преподами и тренерами, но они все были женаты. Когда-то слышал такую фразу – "нормальных мужиков щенками разбирают", а те, кто вовремя не подсуетился, потом вынуждены выбирать из оставшейся некондиции. С женщинами то же самое – если ей тридцатник и она прекрасна со всех сторон, но при этом одинока, значит, у неё какая-то дыра в душе, которая ей мешает построить отношения. И если это с первого взгляда не очевидно, значит, это настолько глубоко зарыто, что найти это и вылечить практически нереально. Чаще всего это след от прошлых неудачных отношений. У моей матери он такой, что она уже лет двадцать от любых поползновений видеть в ней женщину шарахается, как от огня, потому что слишком хорошо помнит, чем это кончилось в тот единственный раз, когда она поверила в своё счастье и расслабилась. Она даже к доктору ходила, доктор ей помог пережить травму и поверить в то, что она сильная и независимая, она поверила, и решила, что никто ей в этой жизни не нужен, она и сама способна справиться с чем угодно. Так и есть, она сильная, она способна. Но потом она сидит и плачет, когда никто не видит. Я не хочу ещё одну такую же женщину в своей жизни. Ты меня понимаешь?

Я грустно улыбнулась от такого сравнения – он умудрился найти что-то общее между мной и женщиной, которая построила бизнес, купила квартиру и прошла на самом сложном уровне ту игру, которую я не могла пройти на самом простом. Я видела её имя в таблице рекордов, и помнила её лицо, когда мы смотрели квартиру – она выглядела как леди-босс, на неё скорее была похожа Роксана или Карина, но точно не я. Я вздохнула и ответила с шутливым видом:

– Я не сильная и независимая. У меня даже кота нет.

Он усмехнулся:

– Ты гораздо сильнее, чем кажешься, и намного сильнее, чем сама о себе думаешь. Но я рад, что распиаренный образ бизнес-леди тебя не привлекает.

– Не привлекает. Всё, что связано со словом "бизнес" меня не привлекает, это слишком сложно и ответственно. Я рада, что у меня есть возможность работать "на дядю", который все проблемы решит за меня, а я буду просто выполнять обязанности по расписанию.

ВэВэ изобразил суровое лицо и медленно кивнул:

– Дядя всё решит. И дядя требует тебя вот сюда, – он развернул свой стул боком, указал мне на свои колени, я встала, подошла и тихонько туда уселась, не поднимая головы, и тихонько себе радуясь где-то очень глубоко внутри. Он обнял меня, поцеловал в щёку и тихо сказал: – Отношения тоже бизнес, Анечка. Их тоже надо строить, и в них тоже можно обанкротиться. А здоровые отношения – это когда хотя бы один из двоих психически здоров, не слишком сильно травмирован и имеет опыт нормальных отношений в семье, чтобы вытащить и научить второго. А когда оба такие, вроде нас, то это очень печальная история, им без посторонней помощи не разобраться. Наверное. Я ещё не заморачивался этими вопросами, но я займусь. А ты будешь слушаться и делать всё, что я скажу, а что скажу не делать – делать не будешь. Идёт?

– Хорошо. С чего начнём?

– Давай ты не будешь мне врать. Даже в мелочах.

Я посмотрела на него с намёком на то, что кое-кто здесь слегка обнаглел, он улыбнулся с таким видом, как будто точно знает, кто именно, но ни о чём не жалеет:

– Я понимаю, что не моей корове об этом мычать, но это была ложь во спасение, она была один раз. Никто не пострадал, я уже извинился, и я надеюсь, что это не повторится никогда, если всё будет хорошо. Кроме этого одного раза, я тебе никогда не врал.

– Я тоже тебе не вру.

– И я хочу, чтобы ты не молчала, если что-то не так.

– С этим сложнее.

– Но ты будешь пытаться?

– Я постараюсь.

– И давай ты ещё будешь принимать всё, что я тебе даю.

– Тут вообще сложно.

– Почему?

– Потому что меня всю жизнь убеждали в том, что я – сплошной источник растрат, нищеты и разочарования. Поэтому всё, что мне дают, надо беречь, экономить и бесконечно ценить, чувствуя себя должной по гроб жизни даже за крошку хлеба, даже если я её не просила, и даже если она мне не нравится и доставляет одни проблемы. Никого не волнует, что мне нравится и какие у меня проблемы, я всё должна принимать, изображать дикую радость, и потом отрабатывать в десятикратном размере. А так как я бестолковая и криворукая, то отработать я никогда не смогу, поэтому мне должно быть стыдно, всегда. Ну и… мне стыдно. Всегда. И если у меня есть возможность что-то не принимать, то я прикладываю все усилия, чтобы не принимать. Так меньше стыдно.

Он медленно вздохнул, как будто многое мог бы сказать, но решил это всё оставить при себе.

– М-да. "Всю жизнь"? Тебе сколько, двадцать?

– Двадцать один скоро будет.

– Ты проживёшь ещё минимум лет шестьдесят. Если начнёшь переучиваться прямо сейчас, то больше половины жизни проживёшь гораздо приятнее. А если не начнёшь прямо сейчас, то будешь просто терять время, а потом всё равно начнёшь переучиваться, когда осознаешь, что переученной быть приятнее.

Я кивнула:

– Логично.

"Вот только логика внутри моей головы не работает, там другие законы, прости."

Я не стала об этом говорить, ВэВэ продолжил рассуждать логически:

– Я вообще умный. Обращайся, если надо что-то просчитать – мой нереально мощный мозг в твоём распоряжении.

У меня появилось подозрение, что мои недоговорки он каким-то образом понял, но решил не заострять на них внимание. Я тоже решила этого не делать, обняла его и прошептала на ухо:

– А что ещё в моём распоряжении?

– А что тебе хочется?

– Мне хочется всё. Но начать можно с чего-нибудь маленького, хоть с вот этого вот интересного места… – я говорила медленно и приближалась губами к его шее, было там одно специальное место, которое превращало директора в маленького мальчика, который вопит и убегает, но от меня всё равно не скрыться.

– Аня…

Я не ответила, я по его голосу чувствовала, что правильное место уже начало работать. Он каждый раз сопротивлялся до последнего, но в итоге всегда проигрывал и вопил, я это предчувствовала, восхитительное было ощущение. В идеале, специальное место надо было кусать, но я на него сначала дышала, потом трогала языком и дышала на влажную кожу, которая сразу же покрывалась мурашками, а потом уже, медленно и мягко, бралась за нужное место зубами. Он знал, что сейчас будет, я видела, что знал.

– Аня… Это очень щекотно. Очень, я сейчас буду… Аня! Что ты делаешь?

Я изобразила невинный тон, в котором невинности ни капли:

– Пытаюсь снять стресс.

– Это… отличное решение, – он обнял меня по-другому, тем особым образом, который не оставлял сомнений в серьёзности его намерений. – Какая ты умная. И предприимчивая. Из тебя выйдет отличный менеджер. Ты вернула деловой костюм, да?

– Да.

– Жаль.

– Хочешь, я новый куплю?

– За мои деньги?

– Тебя это возбуждает?

– О, да. Расскажи мне, как ты медленно вытаскиваешь мою карту из своего кошелька и плотно прижимаешь к считывателю.

– Плотно?

– Очень плотно.

Я прикусила его ухо и медленно прошептала:

– Я медленно… достаю твою карту… и кладу обратно.

Он возмущённо фыркнул:

– Очень смешно.

Я рассмеялась и пожала плечами:

– Прости. Не так быстро.

Он опять фыркнул, делая вид, что страшно возмущён, и я за это сейчас заплачу, стал расстёгивать мою рубашку. Но на второй пуговице перестал – у него зазвонил телефон. Мой телефон, лежащий на столе, зазвонил тоже, мы оба рассмеялись, посмотрели друг на друга, он сказал:

– Мне надо ответить.

Я встала с него и пошла на своё место, он достал телефон и пошёл в свою комнату, а я взяла свой – звонила Карина. Эффект волшебной ауры Великого ещё был при мне, так что я не испугалась и не напряглась, а просто взяла трубку и сказала:

– Алло?

– Ань, у тебя всё нормально?

Её тон не предвещал ничего хорошего, я вдохнула поглубже, чтобы собраться с силами и ответить ей максимально полно на её вопрос, но ей не нужен был мой ответ, она просто продолжила говорить:

– Ты представляешь, чего мне стоило устроить твоё собеседование? Ты всё сделала идеально, ты всем понравилась, тебя выбрали из двадцати шести кандидатов. Блин, двадцати шести! И что делает Аня? Аня просто не приходит! Отличный план, аплодисменты! Ты представляешь себе, сколько людей готовы на всё, чтобы получить это место?

– Двадцать шесть?

– Гораздо больше! У них сотни резюме на эту вакансию, их кадровичка моя подруга, она мне присылала фото тех гор резюме, которые им шлют. Тебе невероятно повезло, что тебя выбрали. Что, блин, с тобой не так?

– Я не хочу там работать.

– А чего ты хочешь, в жопе сидеть всю жизнь, как родители?! Как папа наш архи-мега-честный и всем помогающий за нищенскую зарплату? Пахал за двоих, двадцать лет, а повысили кого? Повысили сына директора, а папе руку пожали и сказали, что его работу очень ценят. Конечно, ценят – это он делал работу директорского сыночка, годами, если он уволится, там всё развалится, но он не уволится никогда, потому что он такой же, как ты! Чью работу ты делаешь каждый день до двенадцати ночи, а? Он тебе спасибо скажет хоть? Может, если уж работать сутками, то хотя бы свою работу делать и получать за это нормальные деньги? И куда ты смылась, что тебя второй день не могут найти? Мама уже все телефоны сорвала, уже меня задолбала, я её в игнор поставила, потому что работать невозможно, она наяривает каждые десять минут. Ты снимаешь квартиру? С кем? Где эта квартира, адрес мне. И паспорт твоего соседа. Кто он такой, ты хоть знакома с ним, или подселение? Я понимаю, что тебя допекли уже так, что ты хоть под мостом жить согласна, но это не повод жить под одной крышей с человеком, о котором ты ничего не знаешь. Знаешь, сколько случаев всяких? Тьма. И не храни ничего ценного в квартире, любые замки легко вскрываются, либо у меня оставляй, либо всегда носи с собой. Как минимум деньги и золото носи с собой, а если наличка, то положи половину в банк, лучше в два-три разных. Тебе же папа наличку дал? Ни единой душе не показывай эту пачку, ты не представляешь, на что способны люди, они и за меньшее убивают. Ты меня слышишь?

– Слышу.

– Какого чёрта происходит? Почему ты отказалась от этой работы, ты мне можешь сказать?

Я молчала, она тоже, я удивилась и решила помолчать ещё – вдруг это драматический приём, а не желание меня всё-таки услышать.

– Аня, почему ты отказалась?

– Потому что я эту работу изначально не хотела, я её не искала, это ты её нашла.

– И что? Она офигенная, я бы сама на неё пошла на твоём месте. Если бы мне с годом опыта предложили такую работу, я бы до потолка прыгала.

– Я – не ты, Карин. Я не справлюсь с такой сложной и тяжёлой работой, я потому и резюме не подаю даже на вакансии, в которых такие требования.

– Ты справишься.

– Нет…

– Аня, да! Ты возьмёшь себя в руки, приложишь усилия и справишься. Тебе будет тяжело поначалу, да, это неизбежно, но потом ты привыкнешь к этой нагрузке.

– Я не хочу привыкать к этой нагрузке. Она мне не нравится.

– Блин, чё ты такая нежная?! Я в шоке, блин, почему?!

– Прости.

– Аня, блин!

Я молчала, Карина билась лбом в стену, судя по звукам, или лупила ногами мебель, я не знаю. Судя по её тону, ей доставляла физическую нестерпимую боль моя нежность. Я мягко сказала:

– Карин, не надо мне искать работу больше, ладно? Мне моя нравится. Если я захочу её сменить, я сделаю это сама. И я живу со своим парнем, это не просто случайный сосед, это хороший человек. И он мне поможет, если мне понадобится помощь. И адрес я тебе не скажу, извини. Я боюсь, что он случайно дойдёт до кого-нибудь ещё, до мамы, например. И она примчится в гости. А я… мне кажется, имею право чуть-чуть пожить спокойно. Извини.

Карина мрачно усмехнулась и протянула:

– Анечка выросла, да? Окей, ладно. Тогда у меня для тебя две новости. Первая – позвони матери, потому что я с ней больше разговаривать не буду. Вторая – минимум раз в месяц ходи к ним на ужин и рассказывай вот это вот всё своё про "могу сама" и "имею право" матери. И доказывай. Я этого больше делать не собираюсь, с меня хватит, я все свои кармические долги отработала, всё, финита. Какое счастье.

Я молчала, Карина тоже, я решилась спросить:

– Зачем?

– А ты не догадываешься? Зачем я ходила в этот проклятый дом, от которого меня тошнит, даже когда я вижу его на фотографиях? Зачем я туда возила еду пакетами, зачем выступала на этих семейных ужинах, как грёбаный Демосфен? Ты чё, реально думаешь, что я хотела матери что-то доказать? Да я тебя умоляю, она взрослый человек, её не переделаешь. Я ходила туда ради тебя, чтобы у тебя, неблагодарная ты сопля, был перед глазами пример хоть одного человека, который живёт нормально, не в нищете и не в безысходности. Чтобы ты понимала, что это реально и достижимо, и что ты тоже сможешь, если чуть-чуть поднимешь задницу и напряжёшься. Ну, теперь ты в порядке, я вижу. И, у меня для тебя новость – ты в семье не одна, у тебя есть брат, и он полностью на твоей совести. Удачи тебе.

Она бросила трубку.

Я долго смотрела на её аватарку, потом открыла настройки и добавила её в группу избранных, которым можно мне звонить.

Посидела молча, глядя на свой остывший чай и слушая, как ВэВэ кому-то что-то доказывает в своей комнате, решительно, конкретно, так уверенно, как Карина.

Я долила себе в чай кипятка, взяла контрабандное печенье и уселась поудобнее, набирая бабушку. Она ответила не сразу, но очень радостно:

– Да, Анют, привет!

– Привет.

– Как борщ, получилось у тебя?

– Да, спасибо.

– Ну слава богу. Как жизнь молодая-красивая?

– Потихоньку, ба. У меня тут новый важный вопрос назрел.

– А ну?

– Почему мы такие нежные?

– Ой, это долгая история. Ты сидишь, я надеюсь? Я лучше присяду. Травку порву заодно, а то она смотрит на меня.

Бабушка стала усаживаться, кряхтеть и сама над собой смеяться, устроилась и спросила:

– Слушаешь историю?

– Слушаю.

– Мы не Нежные, Анют, мы Нужные.

– Да ладно?

– Ага. Дедушки твоего папа был Нужный Фёдор Иванович, он в Белоруссии жил до войны, и когда немцы пришли, он первый воевать пошёл. Дом его разбомбили, ничего не осталось, у него из документов только книжка была солдатская, и она с ним прошла лесами до Москвы, потом до Берлина и обратно, во всех реках искупалась, истёрлась почти до дыр, буквы было не разобрать. Там на войне он с женой познакомился, она была отсюда, и его привезла с собой – война закончилась, жениться надо. И они сразу документы подали, и на паспорт, и на свидетельство, и на дом, и на всё. А им везде написали "Нежные". Фёдор Иваныч ходил ругался, ему обещали долго, а так и не сделали, уже и дедушка родился, ему в свидетельстве написали "Нежный", и группу он на эту фамилию получил, и диплом, потом уже стало поздно менять, обросли бумажками. А тогда была такая бюрократия, что ну её в баню, ещё хуже, чем сейчас, себе дороже было связываться с ней, не стали. Но он всю жизнь напоминал, что он Нужный, свекруха как зовёт его, помню, на весь огород: "Нежный, иди помоги!", а он орёт: "Я Нужный!", а она смеётся: "Самый Нужный, нужнее всех", до старости шутка у них была, твой папа помнит ещё, наверное, он их застал. Жалко, ты не застала, свекруха так девочку хотела, а не получилось у них. Фёдор Иваныч был курчавый точно как ты, красивый был мужик, высокий, статный. Кепку завернёт, чуб наружу, цветок за ухо, грудь в орденах, идёт – вся деревня любуется. Дед на него не похож был, зато папка твой похож, он как приезжал в прошлый раз, мне Михална сказала – Фёдор Иваныч заглянул, я прям помолодела. Вот так вот. А у твоего мужика как фамилия?

Я хихикнула:

– Ты щас упадёшь.

– А я сижу. Что, сильно страшно?

– Великий.

– Что, тоже белорус?

– Не знаю. Вроде, наполовину украинец.

– Тоже нормально. Хорошо поёт, небось?

– Не знаю.

– Что ты, вот это, "не знаешь"? Борщ варила, а ничего не выяснила. Разве можно? Иди узнавай! Позвонишь расскажешь потом.

– Хорошо.

– Давай, у меня трава на грядке кончилась, пойду отнесу. А ты иди, пусть поёт тебе! А то как борщ есть, так все готовы. Хохлы, они такие. С ними надо только так.

Я попыталась изобразить негодование, хотя негодовать, сгибаясь от смеха, у меня плохо получалось:

– Ну ба…

Она захихикала:

– Я шучу, Анют. Лишь бы человек был хороший, а там – хоть негр. Негры тоже поют хорошо. Или они танцуют? А, хрен с ними всеми, да? Все они, гады, раньше нас помрут, лишь бы по хозяйству не работать. Так что надо себя беречь, это самое главное. Давай, кушай хорошо, спи удобно, звони как соскучишься.

– Хорошо.

– Пока.

– Пока.

Я положила трубку и сидела опять ревела, но одновременно смеялась. Все мои впечатления так наложились друг на друга, что я была как фонтан эмоций, в который налили пену, и он вроде бы и шумит, но как-то уютненько. Устав от слёз, я умылась и вернулась за стол, открыла ноутбук, на экране была моя игра с перекопанной картой. Я сделала скрин экрана и поставила крестик в том месте, которое мне указал ВэВэ, но копать не стала, пока что. Начала новую игру, на другой карте, сложность поставила самую маленькую, из-за этого в начале игры у меня было море денег и ресурсов, я всё строила и ни в чём себе не отказывала, было обалденно.

Потом пришёл ВэВэ, сел напротив и с улыбкой спросил:

– С кем разговаривала?

Я закрыла ноутбук и отодвинула его в сторону.

– С бабушкой. И у меня обалденная новость.

– Ты узнала рецепт нового блюда?

– Круче. Я узнала, что я не Нежная, а Нужная. Это паспортисты перепутали.

Он рассмеялся:

– Прикольно. Мне нравится.

Я изобразила суровость и спросила:

– Кстати, важный срочный вопрос. Ты петь умеешь?

– Умею. Надо?

– Да. Начинай.

Он изобразил сидячие танцы и запел:

– "Цвет настроенья – борщик, он такой вкусный и такой хороший!"

Я подняла ладонь:

– Доздадочно. Так и запишем, петь умеет, – я взяла телефон и сделала вид, что записываю важную срочную информацию. ВэВэ скромненько добавил:

– Я ещё танцую.

– Одетым? – сурово уточнила я.

– Да.

– Мне не интересно.

Он сдулся и вздохнул:

– Я не умею раздетым…

– Ну потренируйся. Надо же развиваться в конце концов, какие твои годы. Погугли как это делается, изучи чужой опыт. А я пока чашки помою, чтобы ты не перенапрягался.

– Отличный план, – широко улыбнулся ВэВэ, протягивая мне свою чашку, я взяла и грозно указала на него пальцем:

– А ты пой.

– Хорошо. А знаешь, что ещё можно сделать, чтобы я не перенапрягался? Можно, например… – у него опять зазвонил телефон, он с досадой посмотрел на экран и сказал другим тоном: – Блин, это важно. И мне надо ехать уже, у меня встреча. Давай вечером в ресторан сходим? Я в семь тебя заберу, будешь готова?

– Да, хорошо.

Он быстро поцеловал меня и убежал, на ходу отвечая по телефону. А я села дальше играть в игру и думать о своей жизни.

* * *

Я в очередной раз проиграла в игру, ещё раз пять созвонилась с коллегами по работе, а вечером съездила к врачу, к которому вчера записалась, полчаса проревев у него в кабинете как последняя истеричка. Потом успокоилась, сдала анализы и пошла домой, по пути заглянув в магазин косметики – надо выглядеть хорошо.

К семи я сидела в новой рубашке и новых джинсах, с укладкой и макияжем, гипнотизировала часы в углу экрана и слушала свой бурчащий от голода живот. В семь ноль пять решила, что от одной печеньки я не объемся, и убедила себя, что если ВэВэ придёт ровно тогда, когда я от неё откушу, то это ничего страшного. Он не пришёл. И в половине восьмого не пришёл, и в восемь, и в девять.

Я цедила чай, смотрела мультик и играла в игру, даже рискнув один раз сходить своим героем в далёкие тёмные дебри вражеской территории. Героя убили, зато теперь я могла видеть на карте разведанные им территории, замечать вражеских героев и постоянно их бояться.

"Лучше бы не ходила."

ВэВэ приехал без пяти десять, поздоровался и пошёл в свою комнату, потом остановился на полпути, хлопнул себя по лбу и посмотрел на меня с безграничной виной:

– Я забыл про ресторан. Прости. Как я умудрился...

Я изобразила улыбку человека, который вообще ничем в своей жизни не заморачивается, и махнула рукой:

– Да ладно, сходим завтра.

– Нет. Мы пойдём. Я кофе выпью и буду в порядке. Пойдём. Ты готова?

– Не надо, ты устал...

– Надо. Идём. Я сейчас рубашку сменю и выходим. Обувайся.

Он пошёл в комнату, я пошла в ванную. Посмотрела в зеркало, подправила косметику, которую с семи трогала и тёрла пальцами, посмотрела на свои волосы, которые тоже выглядели совсем не так, как в семь часов.

"Видимо, это судьба, вечно выглядеть перед ним не очень."

ВэВэ позвал меня из коридора, я вышла, улыбнулась – он выглядел прекрасно, только сильно не бодро, я опять хотела начать его уговаривать остаться дома, но он не дал мне раскрыть рта, а начал трещать о том, как я обалденно выгляжу и какие мы вдвоём красавчики в новых рубашках. С ним не стоило даже пытаться спорить, так что я кивала и улыбалась.

В машине он включил ритмичную громкую музыку, я подозревала, что для того, чтобы не уснуть, и всю дорогу сидела молча, внимательно следя за машинами и пешеходами вокруг, на всякий случай. Ресторан был тот же, что и в прошлый раз, я подозревала, что это потому, что он ближайший. Мы сделали заказ, ВэВэ сразу же заказал кофе, выпил залпом полчашки и изобразил бодрость, радость и тонну внимания:

– Ну что, рассказывай. Как твоя жизнь?

– Мне стыдно, – честно призналась я.

– Почему?

– Потому что ты хочешь спать.

Он нахмурился и тихо ответил с бездонной досадой:

– Нет. Это не твоя проблема, а моя. Я веду себя как отец. Я запомнил, что надо сделать тебе карту, но забыл, что надо оставить тебе время. Мой отец так делал, я себе клялся, что никогда таким не буду, а стал практически сразу. Не вздумай себя в этом винить, это мой косяк, не твой. Я это сделал, и я придумаю, как больше этого не делать. Твоя карта в машине, кстати.

– Я не возьму её.

– Возьмёшь когда захочешь, я положу её в сейф. Но учитывай, что у тех сертификатов, которые там лежат, есть срок годности, не потратишь – они сгорят.

– Хорошо, я учту.

Он кивнул и надолго задумался, потом автоматическим движением потянулся за телефоном, достал его, посмотрел на экран, потом как будто сам себя одёрнул и убрал его. Посмотрел на меня, нервно улыбнулся и прошептал:

– Прости.

Я изобразила невозмутимого буддиста, который в принципе обижаться не способен, и предложила:

– Рассказывай ты. Как твоя жизнь?

– Мне стыдно, – опустил глаза он, одновременно как бы шутливо, но и дико честно.

– Почему?

– Сколько ты меня ждала?

Я отвела глаза и пожала плечами:

– Ты же сказал "в семь".

– С семи? Три с половиной часа ты сидела одетая?

Я кивнула, он возмущённо фыркнул:

– Почему ты не позвонила? И вообще, почему ты мне никогда не звонишь? У меня от тебя практически нет входящих.

– Я боюсь, что отвлеку тебя от чего-нибудь важного.

– Важное – это твой звонок, остальное я подвину.

Я нервно улыбнулась и спросила шёпотом:

– А если я захочу просто поболтать, а ты будешь подписывать контракт на миллион?

Он ответил серьёзно:

– Тогда я просто не возьму трубку, и перезвоню когда освобожусь. Хочешь звонить – звони. И котов я сегодня не видел почему-то, в чём проблема, в интернете кончились коты?

Я захихикала, довольная выше крыши тем, что коты не отменяются. ВэВэ тоже улыбнулся, но изобразил наезд:

– Если коты кончились, можешь слать собак.

Я изобразила готовность слать котов, собак и всех вообще, кивнула, он понизил голос:

– Можешь свои фотки слать. Инстаграм есть?

– Нету.

– Это очень странно. И это иногда прямо проблема. У меня вроде бы есть девушка, но у меня нет фоток её... всяких мест интересных.

– Завести инстаграм?

– Ради меня одного? Не надо, можешь просто в личку слать. Можно даже одетой.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Подумай. Жду фотки.

– Хорошо.

Нам принесли еду, мы её быстренько стали есть, не знаю, как он, а я была дико голодная. В итоге я справилась со своей порцией очень быстро, а ВэВэ сидел задумчивый, я заподозрила, что он уже где-то поужинал до меня, а здесь сидит чисто за компанию. Он поймал мой взгляд и сделал вид, что ему очень вкусно, приятно и со всех сторон интересно, я сделала вид, что верю. Он тихо спросил:

– А ты ждёшь чего-нибудь?

Я пожала плечами, он уточнил:

– Ну, может, у тебя есть какие-то специфические желания?

– У меня обычные вкусы. Вообще не специфические.

Он хитро улыбнулся и понизил голос:

– Расскажи мне об этом, "школьница".

Я слегка покраснела, но сделала вид, что ничего такого не было, и стала прикидываться, что весь мир уже давно живёт в трёхтысячном году, и только мой директор старовер:

– Школьная форма – это нормально.

Он медленно кивнул:

– Как скажешь. Переодеваться в школьницу, приходить к своему директору и садиться на его рисунки всеми своими интересными местами – это нормально, все так делают.

Я перестала прикидываться и захихикала, качаясь на стуле, он улыбнулся, потом спросил опять:

– А серьёзно? Тебе чего-нибудь хочется? Или, может, не знаю, тебе что-то не нравится?

Я пожала плечами, он уточнил с лёгким недоверием:

– Твоя жизнь идеальна?

Я опять пожала плечами. Он погрозил мне пальцем и прошептал:

– Я вижу, что что-то есть, давай колись. Что тебе не нравится?

Я улыбалась и делала вид, что мне нравится всё, а он делал вид, что верит. Мы быстро доели, взяли десерт с собой и стали собираться, ВэВэ от меня не отцеплялся, и я раскололась только в машине, признавшись, как в преступлении:

– Мне не понравилось, как ты разговаривал с Роксаной.

Он нахмурился, переставая прикидываться весёлым:

– Когда?

– Когда Юля на "скорой" уезжала, вы разговаривали с Роксаной в туалете, я случайно подслушала. У тебя был такой тон, как будто ты её ненавидишь.

Он нахмурился ещё сильнее, ответил как-то неприятно ровно и без эмоций:

– А ты считаешь, у меня нет причин?

– Я думаю... Ты, может быть, чего-то не знаешь, или не понимаешь. У тебя большая обида на неё, и от этого тебе плохо, это заметно. Может, поговоришь с ней?

– О чём?

– О том, что тогда случилось. Может, она тебе расскажет что-то, чего ты не знаешь. Тебе станет всё понятно, и ты сможешь её простить и не думать об этом.

– Это очень странное предложение, если честно.

– Я тебя не заставляю. Просто ты спросил, я ответила.

Он кивнул, не глядя на меня, как будто вопрос был исчерпан, сосредоточился на дороге и надолго замолчал. Но я видела, что он не исчерпан, и через время ВэВэ спросил так, как будто разговор не прекращался:

– Почему тебя это волнует?

– Потому, что я не хочу однажды услышать такой тон в свою сторону. А если я не понимаю, почему ты так с ней говоришь, то я могу не понять, что я не должна делать, чтобы ты не говорил так со мной.

Он фыркнул:

– Как насчёт "не целоваться с левым мужиком"?

– Нет, я не об этом... я плохо объяснила, – у него эта тема вызывала настолько очевидное отторжение, что я начала нервничать просто от того, что он так близко и так недоволен, и мы в запертой машине. Я вроде бы не боялась его физически, и давно для себя решила, что мне ничего не грозит с его стороны, но уже жалела, что заговорила об этом.

"Надо было в квартире об этом говорить, или на улице. А лучше вообще по телефону."

Но уже было поздно, тема поднялась, ВэВэ был недоволен, машина была заперта. Я собралась с силами, пытаясь всё-таки закончить то, что начала, не для того, чтобы получить результат, а для того, чтобы это просто закончилось.

– Ты и со мной так говорил, когда я пришла тебя просить, чтобы ты отпустил Юлю.

ВэВэ молчал, смотрел на дорогу и дышал так медленно, как будто считал про себя. Потом изобразил неубедительную улыбку и сказал:

– Это слишком сложная тема для моего сонного мозга. Поговорим завтра об этом. Хорошо?

– Хорошо.

У меня внутри было сильно не хорошо, потому что финал, к которому я так стремилась, откладывался на неопределённый срок, и это переводило меня в режим натянутых нервов, вроде того, когда мама при посторонних изображает святую, а я точно знаю, что когда посторонние уйдут, мне придёт конец.

"Почему ты ничего не кушаешь, Аня? – Потому, что если я запихну в себя хоть кусок, он перекроет мне дыхание на уровне сердца, а каждый следующий будет трамбоваться выше, и выше, и выше, потом я не смогу говорить, потом меня стошнит. Наверное, я не знаю, я до этого уровня пока не доходила."

Мы доехали в тишине, поднялись в квартиру, ВэВэ пошёл ставить еду в холодильник, я пошла в ванную смывать косметику. Когда вышла, он сидел на кухне и пил кофе, посмотрел на меня смертельно усталым взглядом и сказал:

– Говори.

Я села напротив и сказала:

– Не хорошо.

– Почему?

– Потому что я не буду спать, и есть не буду, пока мы не поговорим.

– Что ты хочешь услышать?

– Правду. Ты же требовал от меня правды, я тоже хочу. Говори.

Он усмехнулся и посмотрел на меня с неожиданным уважением, опустил глаза и сказал ровно, без малейших эмоций:

– Я хочу её ударить. Роксану. Ровно с того момента, как Миша вернул мне рубашку с её помадой на воротнике, как только она подходит ко мне на расстояние вытянутой руки, я мысленно её бью. Я никого никогда в жизни не бил, даже Мишку, даже в шутку, потому что я точно знаю, что бить кого-то очень плохо, и делать этого не надо. Но во мне это сидит, и это я тоже точно знаю. Я тебе опять соврал, я точно знаю, из-за чего развелись мои родители – отец ударил мать, я это видел. Мы все втроём были на кухне, она грела ему еду, потому что он опоздал к ужину, неслабо так опоздал, ночью пришёл, мы уже спать ложились. И она грела ему еду и высказывалась о том, что он совсем забил на семью и домой приходит только поесть. Он сказал, что зарабатывает деньги, для семьи, и что она должна быть благодарна за то, что живёт как королева. Она ответила, что его деньги ей не нужны, он сказал: "Ах ты неблагодарная тварь", и ударил её. Не особенно сильно, но ей хватило. Она взяла меня за руку и сказала: "Мы уходим, обувайся", и мы ушли. Она не взяла ничего, только меня, когда мы из подъезда выходили, у неё в одной руке была моя рука, во второй была ложка, которой она еду отцу мешала. Она эту ложку зашвырнула на наш балкон, сказала: "Подавись". Поймала такси и назвала адрес своей подруги, а в качестве платы отдала таксисту обручальное кольцо. У подруги она взяла свои и мои документы, которые давно там хранились, как внезапно оказалось, одолжила денег и куртку для меня, и мы сразу же поехали на вокзал, сели на поезд и поехали к бабушке. Отца я после этого не видел лет десять, и слава богу. Я общался с его сыном от второго брака, он каким-то образом всего на три года младше меня, что кагбэ намекает. Этот сын сказал, что его мать он тоже бил, и его самого бил, даже после развода, а потом дарил подарки дорогие. Ту машину, на которую купилась Роксана, он купил в двух экземплярах, потому что он поборник честности и справедливости – два сына, две машины. Только младшего сына он отбуцал ногами, а потом машину подарил в качестве "давай забудем о прошлых неурядицах, мы же семья", а мне она досталась просто за компанию. Когда Роксана в этой машине чуть не отдалась первому встречному, я подумал: "Ах ты неблагодарная тварь". И любой, кто не ценит моё расположение, или пытается из моего хорошего отношения получить какую-то личную выгоду, вызывает у меня те же эмоции. Мне хочется ударить эту неблагодарную тварь.

Он это всё как будто чашке своей рассказывал, потом поднял глаза на меня и улыбнулся как Джокер:

– Но я держусь. Потому что я точно знаю, что потом этот человек уйдёт навсегда. Мишу, например, мне жалко терять. А Роксану – нет. А она как будто специально вертится вокруг и вертится, и ведёт себя как последняя шкура, и комментарии отпускает сучьи, как специально, прямо выпрашивает. Но я держусь. Я же хороший мальчик. Хорошие мальчики не делают плохих вещей. Не забивают на семью из-за работы, например. Не откупаются подарками. Не врут. Да?

Я подождала продолжения, но это всё-таки был вопрос, судя по всему. И я ответила с нарочито сочувственным видом:

– Признайся честно, сколько фильмов про супергероев ты посмотрел, чтобы получить такое идеализированное представление о хороших мальчиках?

Он фыркнул и рассмеялся, я развела руками с возмущённым видом:

– Ты видел вообще наше человечество? В реальности, а не на экране. Господи, люди косячат иногда так, что не верится, что это действительно происходит, ищешь на автомате скрытую камеру. А её нет! Потому что вот такой у нас мир, девяносто процентов косячности, десять процентов надежды на лучшее. Я когда читаю статьи про мировое правительство, которое организовывает теракты, чтобы управлять планетой, я думаю – какие фантазёры это сочиняют? Они вообще хоть раз пробовали хоть что-то в своей жизни организовать, хоть маленькое? Даже на школьной сцене спектакль на десять человек организовать – это такой парад косяков. Один проспал, второй забыл, третий передумал, четвёртый не понял, пятый понял, но не правильно, и ещё троих неправильно научил. Я однажды видела, как двое прям серьёзно любящих друг друга людей поссорились из-за того, как должна быть расставлена посуда в посудомоечной машине, один её поставил, второй сказал, что первый поставил неправильно. В итоге скандал до небес. Ты хоть раз встречал в реальности того мифического "хорошего человека", на которого собираешься равняться? Хоть одного? Хоть приблизительно хорошего?

Он улыбался, как будто я несу бред, но получается у меня забавно, пожал плечами:

– Видел парочку.

– Ты точно всё про них знаешь?

Он опять пожал плечами и рассмеялся, я встала и решительно указала на выход:

– Спать иди, фантазёр. Пусть тебе приснится Йода-мастер, и расскажет про тёмную сторону силы. Говорят, там есть печеньки.

– У нас тоже есть печеньки, – вздохнул ВэВэ, я строго подняла палец:

– Но это ещё не значит, что мы – тёмная сторона. Ощути разницу. И иди спать. Я тоже с тобой пойду.

– Пойдём, – он встал, положил ладонь мне на плечо и повёл в спальню. Я разделась раньше него, забралась под одеяло, он выключил свет и лёг рядом, обнял меня, без намёков, просто приятно. Я обняла его сильнее, стала гладить по спине, потом по другим интересным местам, места становились всё интереснее, пока он не спросил наполовину шутливым, наполовину предостерегающим тоном:

– Это что за поползновения?

Я изобразила обнаглевший голос, не видящий ничего плохого в своём поведении:

– Обычные поползновения, как их... Поползновениус вульгарис!

– Как интересно. И к чему они могут привести?

– О, к страшным вещам.

– Например?

– Например, ты не выспишься.

Он вздохнул:

– Судьба у меня такая, не высыпаться. Снимай, – он подёргал меня за бретельку, изобразил суровый тон: – И на будущее запомни, в этой кровати дресс-код.

– Какой?

– Голый.

– Вообще?

– Абсолютно.

– А школьная форма?

– На столе пусть лежит, прямо на моих рисунках.

– А деловой костюм?

– На диване в кабинете, будет очень атмосферно.

– Хорошо, завтра принесу, положу.

– Буду ждать, – он проверил, что я соблюдаю дресс-код, остался доволен, я уточнила:

– Или лучше фоточки?

– Лучше сразу всё. Фоточки я и сам могу сделать. Я, кстати, думаю студию купить. А то чего мы её арендуем постоянно, это уже не выгодно.

Я обняла его за шею с некоторой долей желания придушить, и прошептала:

– Васенька, радость моя...

– Что?

– Выключи бизнес-мышление.

Он рассмеялся и вздохнул:

– Ладно.

– Кстати, Алекс, который с розовыми волосами, недавно мне плакался, что в долги влез, и студию свою думает продать. Она к нам расположена удобно, и Миша там оборудование хвалил.

ВэВэ рассмеялся и слегка прикусил моё ухо, отпустил и прошептал:

– Анечка, радость моя... Своё бизнес-мышление выключить не хочешь?

Я рассмеялась и шмыгнула носом, как будто мне стыдно:

– Я просто забуду потом, если сейчас не скажу. Всё, я молчу.

Он опять рассмеялся и поцеловал меня в нос, заявил, как факт:

– Из отпуска выйдешь менеджером.

Я нервно улыбнулась:

– Все будут думать, что я эту должность... скажем так, нацеловала.

– А ты умеешь? – изобразил заинтригованность он, я его укусила за ухо, он рассмеялся, я фыркнула:

– Очень смешно.

– Расслабься, я шучу. Судя по твоим успехам в работе, это я должен тебя облизать с головы до ног, чтобы ты не ушла к конкурентам.

Я изобразила заинтригованный восторг:

– А ты умеешь?!

Он мурлыкнул мне на ухо:

– А ты ещё не поняла?

Было жутко щекотно, как будто он тоже нашёл на моей шее правильное место, вызывающее визг и убегание, от этого вставали дыбом все волосы абсолютно везде, даже там, где их никогда не было. Он провёл пальцем по моей шее, вызывая новые волны внутреннего визга, и прошептал на ухо:

– Если не поняла, я объясню ещё раз, мне не сложно. Я вообще по жизни терпеливый, могу объяснять столько раз, сколько надо.

– Очень щекотно, – предостерегающе сказала, – очень-очень.

Он изобразил суровость:

– Будь серьёзнее, ты почти замдиректора.

– Я в отпуске.

– Себе, что ли, отпуск взять? Надо об этом подумать. Ты любишь думать?

– Я люблю думать.

– Мне тоже нравится. Подумаем вместе?

– Отличный план.