-13-

Триста пятьдесят километров пути, и я дома. Мама в честь моего приезда нажарила пирожков с капустой. Такие вкусные получаются только у нее. Вкус моего детства. Папа заварил полный чайник индийского чая со слоном и расставил на столе чашки. – Ну доча, рассказывай. Как оно там, в городе? Под звук скворчащей сковороды рассказываю родителям о студенческой жизни. Об экзаменах, которые будут в январе и об удачной зачетной неделе. Папа гордится мною. Хоть кто-то из нашей семьи получит высшее образование. – А парня-то себе нашла? – заговорщически спрашивает мама, выставляя передо мной тарелку с румяными пирожками. – Нина! – строго одергивает папа. – Пущай девочка отучится, а потом думает о парнях. – Ну как же, Саш, вспомни нас. Мы познакомились, когда нам было по семнадцать лет. – А поженились только в двадцать три, – напоминает папа. – Нынче время другое, щас знакомство через койку происходит. – Ну что ты такое говоришь?! – краснеет мама. – Да ну тебя, – легонько шлепает отца полотенцем по плечу. – А мы дом решили продать. – Как? – я поперхнулась и чуть не перелила на себя чай. – Хотим в деревню переехать, – говорит мама. – Домик купить маленький с огородиком большим. Буду овощи выращивать, на рынок носить. Мы уже старые, Ксюша, хочется быть ближе к земле. Мои руки уже не держат швабру. Грубые вон какие от ледяной больничной воды с хлоркой, хотя в перчатках мою. А все равно… – Да и я устал, – поддерживает папа. – Тридцать лет уже на завод хожу. Зрение уже не то – подводит. Голова кружится, давление. На прошлой неделе со стремянки упал, ногу ушиб. Иээх! – взмахивает рукой. Я грущу. Жаль, конечно, прощаться с домом моего детства, но и родителей понимаю. Наверняка, они хотят прожить некоторое время на деньги, полученные от разницы в цене. Дом в городе стоит в разы дороже дома в селе. – Если продадим, конечно, – вздыхает мама. – Сейчас рынок недвижимости рухнул. Никто ничего не покупает. Время сейчас такое. – Продадим! – уверяет папа. Ложусь спать с грустным чувством. Как будто мама и папа вычеркнули меня из своей жизни, и в новом доме для места не найдется. Ерунда это все, конечно. Они меня очень любят. Я у них единственный ребенок, им было чуть больше тридцати, когда я родилась. Мама не могла выносить три беременности подряд. И только четвертая оказалась удачной. Жили мы бедно, но в любви и согласии. Папа на меня никогда голоса не повышал. Посреди ночи мне на телефон приходит сообщение от Ростислава: «Выйди на минуту. Я возле твоего дома стою». «Нет меня дома. Я уехала к родителям», – пишу в ответ. «Знаю. Выйди, я здесь». Да что за шутки, блин? НЕ верю, что он приехал сюда! Адрес можно узнать без проблем, но пропахать среди ночи 350 км, ради чего? Чтобы снова назвать меня шлюхой?! Но проверить все-таки нужно. Тихо встаю с постели, боясь разбудить родителей, надеваю шерстяные носки и куртку и выхожу на улицу. Возле дома стоит БМВ с потушенными фарами. Увидев меня, Ростислав выходит из машины. Как всегда злой и недовольный – и я понимаю, что ничего хорошего из нашего разговора не выйдет. – Зачем Вы приехали? – спрашиваю, смотря не на него, а куда-то вбок. – Поговорить хотел. – Это можно было сделать по телефону. Услышав наши голоса, соседские собаки громко залаяли. Ростислав поморщился и сказал: – Сядь в машину, поговорим. – Я не буду садиться в Вашу машину, – воинственно скрещиваю руки на груди. – Мы сейчас всех твоих соседей перебудим. Сядь, сказал! – требует жестко. – Говорите, что хотели. – Вот вредная девчонка, – морщится, как от боли. – У тебя ноги голые, замерзнешь же. Молчу, ожидая его дальнейших действий. Хватает меня за шкирку и затаскивает на заднее сидение авто. Садится рядом и блокирует дверь. – Выпустите меня. – Поговорим и выпущу. – О чем говорить? – Что затевает Востриков? Скажи мне, Ксения. Это касается моей дочери? – И да, и нет, – отвечаю уклончиво и отворачиваюсь к окну. – На меня смотри, – грубо разворачивает мое лицо к себе и обдает горячим дыханием. – Что хотел от тебя Михаил? – Я не могу Вам это сказать, – отвечаю с вызовом, глядя в его глаза. Он все еще держит меня за подбородок. Его левая рука проскальзывает под расстегнутую куртку, а затем под футболку. – Что Вы делаете? – задыхаюсь от возмущения, почувствовав его горячую ладонь на своей груди. – Уберите руки! Мама может выйти. Он прерывисто дышит и спрашивает еще раз: – О чем вы говорили с Михаилом? – а потом сжимает мою грудь до боли. – Отпустите, мне больно! – взвизгиваю. – Ответь, и я отпущу. – Я не могу! – отвечаю, чуть не плача. Грудь уже горит – так сильно он ее сжимает. – Я подписала бумагу о неразглашении. – Какую еще бумагу? – сдвигает брови к переносице. – Старый хрыч заключил с тобой контракт? Ты теперь его содержанка? – Да нет же! – морщусь. Он сжимает мой сосок и оттягивает его, прокручивает по часовой стрелке и обратно. Уже не чувствую его. Вот ненормальный! – Вы все узнаете. Когда придет время. – А я хочу знать сейчас, – неожиданно отпускает мой бюст, и я выдыхаю с облегчением. – Я не могу Вам ничего сказать сейчас. – Скажешь! – говорит жестко и принимается за вторую грудь. – Мне больно! Оставьте меня в покое. Правой рукой прижимает меня к себе, чтобы не рыпалась, а левой орудует под футболкой. Дышу через раз, ощущая жгучую боль вперемешку с удовольствием. Предательское тело! Он меня мучает, а я… Всхлипываю и пытаюсь убрать его руку от себя. Ничего не выходит. – Тебе же нравится? М-м, Ксения? – Вы ошибаетесь. – Проверим? Резко убирает руку от груди и грубо раздвигает мои ноги. Просовывает руку в трусы и дотрагивается до сокровенного местечка. Я уже итак знаю, что там мокро. Просто не хотела, чтобы и он тоже знал, как действует на меня. Проклятье. – Вот видишь? – показывает два блестящих пальца. – Течешь вся. Можно трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. – Только попробуйте прикоснуться ко мне хоть пальцем. Я… я закричу! – Значит, даешь старикам руки целовать. А парням – губы. А мне ничего нельзя, так? Я видел, как вы зажимались у бара с женишком. Он случайно с тобой не приехал? С родителями познакомиться. Значит, он видел нас с Даниилом… А как я его оттолкнула – тоже видел? Хотя какая теперь разница? Сам ведь с Ингой своей не расстается! – Что молчишь? – продолжает издеваться он. – Откройте дверь. Я хочу уйти. – Не уйдешь, пока не выдашь секреты Михаила Вострикова. Мне плевать, что ты там подписала. Дело касается меня. Миша внедрил шпиона Влада в мою семью. Для чего? Развалить мое дело? – Вы параноик, – качаю головой. – Кстати, а племянничек-то не родной ему. Я молчу. Говорить на эту тему мне пока запрещено. Я боюсь открыть рот и выдать ему все, что знаю. Тогда мне придется выплатить Вострикову громадную неустойку. И вообще он сотрет меня с лица земли. Нужно, чтобы Ростислав уехал и переставал задавать мне неудобные вопросы. – Вы мне противны! – говорю с отвращением. – Ведете себя отвратительно, даже хуже, чем Тимур и его бестолковые дружки. – Не понял, ты меня сравниваешь с какими-то сосунками? – опешил Ростислав. – Я сказала, что Вы хуже! – делаю брезгливое выражение лица. – Ксения, ты забываешься, с кем разговариваешь, – произносит угрожающе. – Это Вы забываетесь, Ростислав Андреевич! Я Вам не какая-то игрушка – поиграл и выбросил. – Ты просто… избалованная девчонка. Сама не знаешь, чего хочешь от жизни. У тебя было все, но ты променяла меня на какого-то голозадого сопляка. Потом спуталась со стариком. Да ты просто… – Шлюха! – добавляю я. – Я это уже слышала. Думаете, Маша позволила бы нам быть вместе?! Это она избалованная – ваша дочь. Самое время сказать о том, что это Маша подстроила ту ситуацию с Даниилом, но молчу. Ведь Маша не могла учесть одного – что я отвечу на поцелуй. Я могла бы оттолкнуть инструктора, и тогда все было бы по-другому. Но я этого не сделала, и теперь в глазах Ростислава всегда буду выглядеть шлюхой.