-17-

Поглощаю в одиночестве ужин. Надо было идти с ним, когда предлагал. Тогда ничего бы не случилось. Наверняка, Тепляков предложил совместный выход, потому что не хотел оставаться в моей квартире, чтобы не сорваться. Я отказалась идти, вот он и сорвался. Так что в случившемся есть и моя доля вины. Я не буду травить себя какими-то таблетками. Беременность наступает в середине цикла, но никак не в первых днях. Убираю Постинор на тумбу и тотчас забываю о нем. Уже стемнело, на улице загорелись газовые фонари. В воздухе кружится легкий снежок. Пока еще относительно тепло, но скоро начнутся Крещенские морозы. Неожиданно раздается звонок в дверь. Неужели Тепляков вернулся? Чтобы что? Поиметь меня еще разок? Или притащил еще какую-нибудь дрянь от детей? Чтоб уж наверняка, ага. На пороге стоит заплаканная Маша. Куртка расхристана, шапка набекрень, джинсы на коленях испачканы грязью. На щеке ссадина с капельками крови. Господи, на нее что, напали? Забываю об обидах и затаскиваю ее в квартиру. – Что случилось? – мой голос звучит обеспокоенно. Она только судорожно всхлипывает – не может говорить. Наливаю воды и подношу к ее губам: – Выпей, пожалуйста. Он послушно пьет, давится и вытирает слезы рукавом куртки, размазывая кровь на лице. – Мне больше не к кому пойти… – говорит Маша сдавленным голосом. – Пожалуйста, не прогоняй меня, Ксю. Помогаю ей раздеться и усаживаю в кресло. – Конечно, я тебя никуда не прогоню. Успокойся. Расскажи мне все. – Прости меня, пожалуйста, Ксю. Я очень жалею о своем поступке. Прости меня. – Хорошо. Хорошо. Только не плачь. Маша, что произошло? На тебя напали? – Тимур… Он… – снова захлебывается в рыданиях. – Что он с тобой сделал? – спрашиваю вкрадчивым голосом, уже понимая, что не услышу сейчас ничего хорошего. – Тимур завел меня на собачью площадку… – говорит сбивчиво, – поставил на четвереньки и грубо изнасиловал. Он все время повторял одну и ту же фразу: «Ты моя сучка! Ты моя сучка!» – Что? О Боже, какой ужас! – моя левая рука взметнулась ко лбу. – Да он просто мудак конченый! Ты должна рассказать отцу. – Как я ему такое расскажу? – подскакивает Маша. – Ты в своем уме? Нет, Ксю! Нельзя… нельзя, – садится обратно и трясет головой. – Напиши заявление в полицию! Этот ублюдок не должен оставаться безнаказанным. – Нет! Ни за что на свете! Что будет потом? Когда все узнают – в нашем институте, в его универе. На меня будут показывать пальцем. Я буду краснеть на суде, описывая мерзкие подробности изнасилования. Если он вообще доживет до суда. Мой папа раньше прикопает его в лесочке. Да, Ростислав Андреевич прибьет Тимура, если узнает. И из-за этого у него могут быть крупные проблемы, потому что папа Тима – начальник ГУВД. – Надо подумать, как наказать эту сволочь, – сжимаю кулак и стучу по обивке кресла. Как он мог с ней так жестоко поступить? Вытираю мокрым полотенцем ссадину на ее щеке и мысленно костерю Токарева. – Поклянись, что никто не узнает, – требует Маша. – Прошу тебя! Пусть все останется между нами. Горько качаю головой и иду делать для нее ванную. Ей надо отогреться, вся дрожит, бедная. – Послушай, Маш, какой у тебя день цикла? – возвратившись в комнату, спрашиваю я. – Середина. А что? – Как что? Ты хоть понимаешь, что можешь забеременеть от Тимура? – Я как-то об этом не подумала, – расстраивается. – У меня кое-что есть, – беру с тумбы таблетку, которую принес Ростислав, и отдаю Маше. – Выпей, это средство экстренной контрацепции. – Откуда это у тебя? – округляет глаза. – Даже не спрашивай. Ей сейчас Постинор нужнее, чем мне. Маша пьет таблетку с опаской и идет в ванную. Я остаюсь в гостиной и навожу порядок на кухне. Минут через двадцать Маша возвращается в моем халате и говорит виновато: – Меня вырвало твоей таблеткой. Что теперь будет? – Будем надеяться, что тебя пронесет, – закусываю губу и кладу руки ей на плечи. – И все будет хорошо. После чего укладываю ее в свою кровать и ложусь рядом. Оставляю включенным ночник, чтобы ей не было страшно. Я все еще обижена на Машу за ее неблаговидный поступок. Но после всего того, что с ней сегодня случилось, держать на нее обиду как-то мелочно. Не смотря ни на что, я люблю ее как сестру. Маша засыпает, а я полночи думаю о том, как нам поступить с Токаревым. Спускать с рук такие вещи нельзя. Конечно, было бы проще все рассказать Ростиславу – пусть разбирается с подонком, посмевшим обидеть его дочь. – Я пошла с ним добровольно, Ксю, – не открывая глаз, бормочет Маша. – Я знала, что он сделает со мной что-то ужасное, но все равно с ним пошла. – Почему? Зачем? – Потому что все еще люблю… – А как же Влад? – спрашиваю, нервно хохотнув. – Ты говорила, что любишь его, а Тимур надоел. – Я врала тебе. Прости. Господи, как же с ней сложно! Я уже не знаю, чего ожидать от нее – врет на каждом шагу. Не узнаешь: где правда, где ложь. Запуталась сама, запутала меня, отца. Неужели Влад – всего лишь инструмент отмщения мне и Теплякову? Мне – потому что парень когда-то нравился мне. Отцу – потому, что он люто ненавидит своего работника. Ох, Маша, Маша… сколько же в тебе ненависти и негатива. – Когда Тим увидел фотки из ресторана Вконтакте – с Владом и кольцом, – сонно сощурившись, говорит Маша, – дико взревновал. Я добилась, чего хотела. – А чего ты хотела? – любопытствую. – Чтобы он вернул меня себе. Маша снова засыпает. Что ж, он и вернул ее, да так вернул – что лучше бы и не надо было. Теперь точно Тимур окажется безнаказанным, ведь она пошла к нему по собственному желанию. Даже жаль ее – втюхалась в такого придурка. Что же теперь будет? А как же свадьба и помолвка? Или это к лучшему? И хотя Маша и Влад некровные родственники, все равно не чужие. Он – племянник ее дедушки. Как же тяжело хранить чужую тайну. Прямо груз на душе висит – ни с кем не поделиться. А что будет потом, когда Тепляковы узнают о Михаиле Петровиче? Надеюсь, на меня не обрушится поток негатива. Ведь это мне придется открывать завесу над семейной тайной. *** Ростислав Еду домой и сожалею о том, что не сдержался сегодня. Увидел Ксюшины голые колени и поплыл, как дурак. Спастись бегством – это конечно не очень умно с моей стороны. Просто не знал, как себя вести. Не придумал стратегию поведения. Все произошло спонтанно и не по плану. Конечно, если бы она сказала, что спала с инструктором, я бы ушел в тот же миг. Но она сказала «нет», и это был искренний ответ. Согласись она поужинать со мной в ресторане, ничего бы этого не произошло. Оставаться с Ксенией наедине мне противопоказано. Руки сами лезут к ней в трусы, а губы тянутся к ее сладким губам. Она такая Медовая девочка… Щелкаю зажигалкой и закуриваю. Надо было остаться и поужинать с ней. Хотя все закончилось бы выяснением отношений – это наверняка. Ни к чему портить такой классный вечер. Дома мне еще предстоит разговор с дочерью о ее поступке. Кого я вообще воспитал? Мелкую эгоистичную девчонку – вот кого. Маша готова на все, чтобы привлечь к себе внимание. Да, я увлекся ее подругой – было дело. Но чтобы дочь подстраивала неприятные ситуации и лезла в мою жизнь – такое произошло впервые. Я еще тогда подумал, с какой стати Маша намекает, что Ксения хочет похвастаться передо мной навыками вождения? Она не просто намекала, она фактически отправила меня по адресу и в нужное время. Надо было тогда еще призадуматься, но, после того, что увидел, мне уже было не до анализа поведения дочери. Маша вернулась утром, и не в тех вещах, в которых вчера уходила из дома. Я хорошо запомнил, что на ней были светлые джинсы, а теперь вытянутые в коленях спортивные штаны. Чьи они? – Ты где была? – спрашиваю. – У Ксюши. А что? – Тебе Влад звонил. Два раза. И оба на мой телефон. – Мм, ясно. Маша садится рядом со мной на диван и прячет руки в карманы толстовки. – Что у вас случилось? – спрашиваю. – Ничего, все хорошо. – Не ври мне. Я же вижу. – Папа, хватит меня допрашивать. Тебе нужно было следователем идти работать, – злится дочь. – Я хотел с тобой поговорить, – говорю строго. – О Ксении. – А что с ней? – делает вид, что не понимает, куда я клоню. – Зачем ты так настойчиво отправляла меня посмотреть, как она учится вождению? Молчит, опустив глаза. – Маша, ты понимаешь, что поступила нехорошо? – А ты хорошо со мной поступил? – набрасывается на меня. – Соблазнил мою лучшую подругу! – Я увлекся Ксенией – это правда. Потерял голову, если хочешь. Со мной давно такого не было уже… Я стал старше, и эмоции получать уже труднее, – осознаю, что вложил в свои слова гораздо больше значения, чем планировал. – А Ксения мне давала эти эмоции, понимаешь? А ты подставила свою подругу, предала ее. Она не знает, да? – Знает. Даниил ей сказал. Опа! И мне ничего не сказала, чтобы Машке не досталось? Вот это я понимаю – преданность. Взяла всю вину на себя полностью. Это вполне в ее духе. – Она меня простила, – говорит дочь. – Вроде как. – Тебе очень повезло с подругой. Она ни разу тебя не предавала, покрывала постоянно, меня просила быть с тобой мягче. Мне стыдно! Да, стыдно, что я воспитал тебя такой… эгоистичной. Маме тоже было бы за тебя стыдно. Машины глаза наливаются слезами. Ну вот опять – истерика. Это я еще мягко с ней разговариваю, даже голос не повысил ни разу. – Что ты плачешь? – спрашиваю. – Прости меня, я поняла, что совершила ошибку, когда увидела тебя… – всхлипывает, – в кого ты превратился, после того случая с Ксюшей. Ты ни разу не улыбнулся за прошедший месяц – ни разу! Ты ее любишь, папа! – Да что ты понимаешь в любви, дочь? – горько усмехаюсь. – Ты меня недооцениваешь. Ты всегда считал меня глупой маленькой девочкой. Я выросла папа, да выросла… – Однако твои поступки стали еще хуже, чем в детстве, – отпускаю замечание. – Мне было больно, что ты променял меня на мою подругу. Стал покупать ей дорогие подарки. – Разве я тебя ущемлял? – искренне удивляюсь. – По-моему ты получала все сполна. А Ксюша… Знаешь, кто ее родители? Отец – обыкновенный слесарь, а мама санитарка. И при этом девочка учится в престижном институте. Я просто ей помог, потому что имею такую возможность. Вот и все. У тебя ничего не забирал. – Ты забрал у меня ее – Ксюшу, – неожиданно заявляет дочь.