-26-

После коротких пар (один из преподов заболел) выхожу из института и замечаю на стоянке черный джип. О нет, надеюсь, не по мою душу! По мою. Михаил Петрович выходит из машины и идет в мою сторону. На нем роскошная дубленка и красный шелковый галстук. Выглядит неплохо, и не скажешь, что человек при смерти. – Михаил Петрович, пожалуйста, – закатываю глаза, – только не говорите, что Вы ко мне. У нас с Ростиславом только-только все наладилось! – Не переживай, Ксюшенька, – отвечает своим обычным голосом любящего дедули. – Я надолго тебя не задержу. Не увидит нас твой любимый. – Ладно, что Вы хотели? – останавливаюсь и смотрю на него в упор. – Я отменяю нашу сделку. – То есть как это – отменяете? – Я не хочу, чтобы Ростислав узнал, – хмурит густые брови. – Когда я умру, ничего ему не говори. Пусть все остается на своих местах. – Но как же так? Он имеет право знать о своем происхождении! Мне так не терпится, чтобы Тепляков узнал. Сколько раз порывалась ему рассказать, но останавливал контракт, который я подписала. – Он всю жизнь меня терпит. Я бы даже сказал – презирает. Ни к чему ему знать, что я его отец. – Зря Вы так… Отказываетесь от своей семьи… пока еще есть время. Ваша внучка ждет ребенка. Вы скоро станете прадедом. – Вряд ли я доживу до этого светлого момента, – грустно усмехается. – И, конечно, мой оболтус племянник не имеет к этому никакого отношения? Не в бровь, а в глаз попал! – Так вы знали, что у них фиктивные отношения? – возмущаюсь. – Не знал, но видел, что искр между ними нет. А вот между тобой и моим сыном еще как искрило! Я почувствовал это там, в ресторане. Знаешь, зачем вызвался тебя везти домой? Чтобы он перехватил тебя, спас от меня – распутного дедка. И Ростик меня не разочаровал, – улыбается. – Знал, что он не позволит тебе сесть в мою машину. – Какой же Вы хитрый. – Так значит только правнук у меня будет? – спрашивает с лукавым прищуром. – А внук? Ничего не хочешь сказать? – Откуда Вы знаете? – у меня отвисает челюсть. – Ксюшенька, моя милая, я слишком давно живу на этом свете. Я все вижу по лицам. – У меня написано на лице, что я жду ребенка? – удивляюсь. – Ага, огромными такими буквами, – смеется. – Ужас, какой. Хотела же скрывать как можно дольше. – Не беспокойся. Эту надпись могут прочитать только знающие, вроде меня. – Это успокаивает. – Контракт, который ты подписала – я уничтожил. Ты свободна, Ксюша. – Значит, я больше не связана никакими обязательствами? – Нет, не связана. И да, можешь даже не пытаться открыть правду Ростику. Он тебе не поверит, а доказательств у тебя нет. Горько качаю головой. Какой же он жестокий. Столько лет несет на себе груз правды и не сдается даже на пороге смерти! Не хочет нормально поговорить с Ростиславом, как отец с сыном, объяснить, почему он так поступил с его матерью. Обняться, наконец. Я этого не понимаю. – Ах да, чуть не забыл, – спохватывается, – желание твое я исполнил. – Какое желание? – кричу ему в спину. Он делает вид, что не услышал и идет к машине. В кармане надрывается телефон. Мама! Как же не вовремя. – Да, мамуль? – отвечаю. – Доченька! Мы дом продали. Продавец заплатил за него 5 миллионов. Ты можешь себе это представить?! 5 миллионов, – мама кричит эмоционально в трубку. – Теперь нам с отцом не нужно работать. Купим домик в селе за полмиллиона, а на остальные четыре с половиной будем жить. За твою учебу заплатим, за все оставшиеся 3 года. Папа машину наконец себе купит – Ниву, о какой он мечтает столько лет! На рыбалку будет ездить. А я буду помидорчики выращивать и астры в саду. Я слушаю маму и со слезами на глазах смотрю на Михаила Петровича, сидящего в джипе. Он тоже смотрит на меня, а затем улыбается и делает прощальный жест. Он что-то задумал. Сделал напоследок доброе дело – осчастливил незнакомых ему людей и решил уйти из жизни. – Мамулечка! Я тебе перезвоню через пять минут. Кладу телефон в карман и бегу к машине. Стучу в окно и говорю сквозь слезы Михаилу Петровичу: – Не делайте этого! Прошу вас… Востриков старший открывает окно и смахивает с моей щеки слезы. – Не плачь. Не надо обо мне плакать, девчонка. – Я… хотела сказать Вам… спасибо! Мои родители счастливы. – А ты, счастлива? – Я хочу, чтоб Ростислав с Вами попрощался. Как с отцом. Пожалуйста, Михаил Петрович! Он ничего не отвечает, закрывает окно и заводит машину. – Пожалуйста! – стучу ладонью по стеклу. – Черт возьми, сделайте это! По дороге домой перезваниваю маме и несколько минут слушаю ее восторженные восклицания по поводу выгодной сделки. Какая же она у меня наивная! Никто бы в здравом уме не заплатил бы за дом в четыре раза больше его реальной стоимости. Теперь чувствую себя обязанной Михаилу Петровичу и хочу ему помочь. Вечером ко мне приезжает Ростислав. В руках пакеты с многочисленными продуктами. Кажется, кое-кто задался целью откормить меня как поросенка. – Куда мне столько одной? – ворчу, разбирая покупки. – Почему это одной? – смотрит на меня с лукавой улыбкой. – Вам двоим. – Я прочитала в календаре, что наш малыш как зернышко сейчас. Много ему сейчас требуется продуктов? – Ой, а что это у нас с настроением сегодня? – ловит меня за руку и притягивает к себе. – Рассказывай. Я вижу, что ты хочешь мне что-то сказать. – Ростислав, я думаю, что твой партнер Михаил Петрович хочет добровольно уйти из жизни. Не спрашивай, откуда я знаю, – предостерегаю. – Пожалуйста, встреться с ним и отговори его. Ростислав издает смешок и недоверчиво смотрит на меня: – С чего ты это взяла? Зачем ему это делать? Ты ведь прекрасно знаешь, что Петрович один из богатейших жителей нашего города. – И тем не менее… – Говори все, что знаешь, – требует. И хотя я больше не связана обязательствами по договору, все равно не могу открыть ему правду. Прав Михаил Петрович: Ростислав мне не поверит. Высмеет только и погладит по голове, как умалишенную. Это должен сделать сам Востриков. А я только могу устроить им встречу. – Давай поедем вместе к Михаилу Петровичу? – предлагаю. – Прямо сейчас. – Но зачем? – Просто поговорить, убедиться, что с ним все нормально. – А что с ним может быть не нормально? – закатывает глаза. – У него рак, Ростислав, – вздыхаю. – Он умирает. – Вот как? Признаться, я думал что-то такое, но потом увидел, что ему стало лучше. У моей жены так было: облегчение перед… – его голос дрогнул, – перед самым концом. Значит, Миша открылся тебе? Почему он выбрал именно тебя? – Я этого не знаю, – качаю головой. – Но никаких сексуальных домогательств он себе не позволял. Он… хороший человек, Ростислав. Пожалуйста, давай встретимся с ним. Позвони ему. – Ну, если ты так настаиваешь… Было видно, что Ростислав делает мне одолжение, соглашаясь. Его нисколечко не интересовала судьба своего партнера… отца. Потому что он не знал всей правды. – Миша? – говорит в трубку. – Здравствуй, дорогой мой партнер. Ты где находишься сейчас? Что-то шумно у тебя… Ты в клубе? Каком? Ага, знаю. Что я хотел? Разговор к тебе есть. Подъеду через полчасика. Нет, не один. Добро! Кладет трубку и говорит мне: – Одевайся, он в «Зигзаге», там строгий дресс-код.