-27-

«Зигзаг» – самое дорогое и помпезное заведение в городе, только «для своих» – то есть для сливок общества. Простому смертному туда вход воспрещен, развернут суровые охранники уже на входе. Да и денег не хватит, чтобы оплатить столик. Я много слышала об этом Зигзаге от Карины. Она все мечтала туда попасть всеми правдами и неправдами. И вот я иду туда. Правда, не веселиться, а по делу. Но хотя бы посмотрю, как отдыхают богачи. – И какое платье мне надеть? – пристаю к Ростиславу с вопросом. – Обтягивающее. Хочу любоваться на твою задницу. Хмыкаю и надеваю черное платье, которое слегка висит на мне. Ничего, скоро я вообще в него не влезу! Разопрет в районе живота. Подкрашиваю ресницы тушью и говорю, что готова ехать. Ростислав оценивающе смотрит на меня и по обыкновению шлепает по заднице. – Вот нельзя сдержаться, да? – закатываю глаза. – Нет, нельзя, – передразнивает. У него хорошее настроение, и меня это радует. Надеюсь, сегодня Михаил Петрович ему скажет правду. Как Ростислав отнесется к новости? Конечно, он не воспылает любовью к отцу, как по мановению волшебной палочки. Но хотя бы будет относиться к нему уважительно. Подъезжаем к клубу. Сегодня что-то мало машин возле заведения. Вижу джип Вострикова, значит, он все еще здесь. Охранник пускает нас без проблем. Я держу под руку Ростислава и жадно смотрю по сторонам. Везде приглушенный красный свет, как в каком-то… БДСМ клубе. В большом зале на сцене танцуют полуголые девочки. Несколько столиков заняты. Но нигде не вижу нашего седого старичка. Администратор проводит нас в приватную ложу. А, вот он где! Михаил Петрович развалился на диване, по обе стороны от него сидят молодые девушки в одних трусиках. Третья делает ему массаж шеи. Он попивает виски со льдом и с усмешкой смотрит на нас. Ростислав бросает на меня быстрый взгляд, который можно расшифровать так: вот видишь, отдыхает мужик и не собирается помирать, ты ошиблась. – Проходите, гости дорогие, – с ухмылкой говорит Востриков. Мы садимся на диван, и мой спутник говорит: – Хорошо отдыхаешь, Миша. – Решил провести свою последнюю ночь в обществе прекрасных нимф. – Последнюю в этом месяце? – Ростислав улыбается саркастично. – Ксюшенька, а ты что притихла? – смотрит на меня Михаил Петрович. – Михаил Петрович, откройте ему правду, – требую. – Какую правду? – наигранно удивляется старик. – Сами знаете, какую. Одна из девушек хотела нагло пересесть на колени Ростиславу, но он заблокировал ее рукой. Вот шлюха! Как она смеет тереться об моего мужчину головой грудью, прямо при мне? Встаю и сажусь между ней и Ростиславом. – Ревнует, девочка, – усмехается Михаил Петрович. – Жизни совсем не видела. Эти тела – не женщины, Ксюша. Это товар. И не я сделал их такими, а они сами себя. В этом клубе все наоборот: сначала рождается предложение, а уж потом спрос. Ни одна девица и бровью не повела из-за того, что ее вслух назвали товаром. Вот это выдержка и отсутствие самоуважения. Интересно, какие они – в обычной жизни? Любящие дочери и скромные студентки? – Миш, только давай при ней не надо ничего такого? – морщится Ростислав. – Ты меня понял. – Не переживай, не буду смущать твою девочку. Одна из девиц попыталась расстегнуть Вострикову ширинку, но тот не позволил. Прогнал двух, и оставил только одну – которая делала массаж. Мне полегчало. Даже воздух чище стал. Не то чтобы я моралистка и осуждаю работниц клуба, просто неприятно. – Вернемся к правде, – говорит Ростислав. – Я хочу знать правду, о которой все время талдычит Ксения. – Девочка твоя решила в спасительницу поиграть, – усмехается Михаил Петрович, глядя поверх стакана. – Меня не надо спасать. Я уже спасен, и отсрочка в два-три дня ничего не даст. – Что, все так плохо, Миш? – сочувственно спрашивает Ростислав. – Просто я не готов, вот в чем дело, – вскидывает голову старик. Неожиданно его глаза становятся ярко-голубыми, блестящими… словно от слез. – Я жил, я имел все, кроме одного – радости от общения со своим сыном. – У тебя есть сын? – удивляется Тепляков. – Я не знал. – Есть. Он взрослый и успешный человек. Все, что я имею – передам ему. – Значит, теперь я буду вести дела с твоим сыном? Я его знаю? Мне кажется, еще немного – и он откроет ему правду. Жду этого, с замиранием сердца. – Нет, ты его не знаешь, – отрезает старик. Мое сердце падает вниз. Ну, пожалуйста, скажи ему. Скажи, черт возьми! Что тебе терять? Расскажи ему и обними, как родного. Что-то мне подсказывает, всю жизнь эти двое обменивались только сухими рукопожатиями. Только сейчас, когда они вместе, я замечаю небольшое сходство между ними. Должно быть, в молодости Михаил Петрович был очень красивый мужчина. Глаза… У них одинаковые синие пронзительные глаза. Только у Ростислава – молодые и полные жизни, а у его отца – в морщинах и потухшие. Как же жалко его, Михаила. – Твой сын живет в нашем городе? – допытывается Ростислав. – Неважно. Так значит, свадьбы Влада и Маши не будет? – Нет. Она выходит за другого, – мрачнеет Ростислав. Да, не по душе ему Машкино замужество, но что тут можно сделать? Эти двое – Маша и Тим наворотили столько дел, добавили своим отцам проблем. Я не говорю, что я хорошая, и сижу тут в белом пальто. Тоже косячу и довожу Ростислава Андреевича до белого каления. Но я хотя бы не вру. Умалчиваю правду – это да, но вынуждено. – А ты собираешься жениться на своей девочке? – внезапно спрашивает Михаил Петрович. Вот ты и попал, Ростислав Андреевич. И что же ты ему ответишь? А ответом ему было холодное молчание… – Что, на свадьбе нашей хотел погулять? – спустя несколько секунд ехидничает Ростислав. – Боюсь, не доживу до этого светлого дня. – Да, брось, старик, – Ростислав ободряюще хлопает отца по плечу. – Еще протянешь немного. Этот жест явно растрогал Михаила Петровича, который был пьян и на грани… чего? Не знаю. Открыться, может быть? – Сынок, – заплакал он, обняв Ростислава и уткнувшись ему в грудь. – Прости меня, сынок. – Твой сын простит тебя. Обязательно простит, – отвечает Тепляков. – Чтобы ты ни натворил. – Правда? – с надеждой в голосе спрашивает Востриков. – Ты меня простил, сынок? – Миш, ну разуй глаза, я не твой сын. Ты напился и перепутал нас. – Ростик, я – твой отец, – всхлипывая, произносит старик.