-28-

Ростислав – Миш, ты пьян, – говорю. – Вставай, мы с Ксенией отвезем тебя домой. Где Захар? Ты что, хотел сесть за руль в таком состоянии? – качаю головой. Точно решил убиться. – Прости меня, Ростик, – цепляясь за рукав моего пиджака, просит старик. – Прощаю, прощаю. Вставай, пойдем. Я закидываю его руку себе на шею и веду его к выходу. У Михаила Петровича заплетаются ноги, дважды он чуть не упал. Но я смог его удержать, спасибо гирькам, которые тягаю в обеденный перерыв. Укладываю его на заднее сидение и запираю дверь, чтобы не вывалился по дороге. Сев за руль, смотрю через зеркало на старика. Он присмирел и теперь глядел прямо перед собой. Вроде бы, когда мы только приехали, он не был так сильно пьян. Может, притворяется, старый жук? Едем молча и останавливаемся у глухих высоких ворот. Я звоню в домофон, но никто не открывает. – Я отпустил Захара, – неожиданно трезвым голосом сообщает Миша. Затем вынимает из кармана пульт и открывает ворота. Я заезжаю во двор и помогаю ему выйти из машины. Михаил Петрович отпирает дверь особняка и включает свет. На Ксению его расписной зал не производит никакого впечатления, из чего делаю вывод, что она здесь уже бывала. Мне это неприятно. Скрежещу зубами и посматриваю на нее. Она напускает на себя безучастный вид. – Давай, помогу тебе добраться тебе до спальни, – говорю партнеру. – Нет. Я хочу тебе кое-что показать. Включи телевизор. Михаил Петрович тяжело опускается на диван и достает из кармана флешку. Ну, и что там такое? Надеюсь, не компромат на Ксению? Не хочу больше никаких потрясений. Вот правда – не хочу. Только все наладилось. Миша протягивает мне флешкарту, и я, немного подумав, подключаю ее к разъему в огромном телевизоре. Сразу же появляется картинка: Ксения и Михаил Петрович в его саду. Я сдвигаю брови – мне все это не нравится. – Я долго искал человека, – говорит на записи Михаил Петрович, – приближенного к семье Тепляковых, чтобы использовать его в своих целях. Сначала остановился на Инге, но вряд ли эта женщина дождалась бы моей кончины. Она бы обнародовала информацию в тот же день, когда ее получила. Потом познакомился с тобой, и понял, что ты – тот человек, который мне нужен. Ты близка с ним. С Ростиком. Не делай такие удивленные глаза. Я многое знаю, – старик отпивает вино, держит его во рту и глотает. Я смотрю запись, не мигая, предчувствуя провокацию. Мои руки сжаты в кулаки, губы вытянуты в полоску. Не зря он записывал этот разговор, значит, скажет что-то важное. – Скажи, что ты хочешь за свою услугу? – спрашивает Ксению Михаил Петрович. – Какую услугу? – отвечает она испорченным микрофоном голосом. – Я ее уже озвучил: после моей смерти передать запись одному человеку. – Я сделаю это для вас бесплатно. На записи Михаил Петрович заливисто хохочет. Ксения смущена – и тут, и там. Какая же она глупенькая, боже! Хорошо, что Востриков не рассматривал ее, как сексуальную мишень, иначе она бы здесь сейчас не сидела. Я просмотрел все до самого конца и выключил телевизор. Гляжу в черный потухший экран и думаю обо всем, что только увидел и услышал. Миша – МОЙ ОТЕЦ. Он привел достаточно доказательств в пользу этого в разговоре с Ксенией. Теперь, нет сомнений. Пьяный бред в клубе оказался правдой. Что я чувствую? Огромную дыру в груди. Пустоту, боль, непонимание. – Так вот почему ты всю жизнь рядом со мной, – говорю вполголоса. – Оберегаешь… И столько раз вытаскивал мой бизнес из полной задницы. Я все думал: какой тебе интерес носиться со мной? Тогда, поначалу, как только вставал на ноги… Ты постоянно делал денежные вливания в мое дело, благодаря чему я поверил в себя, что смогу построить многомиллионную империю. Я опять задумался о прошлом и замолчал. Все сходится… Каждый его жест, каждое слово приобрели для меня новое значение. – Почему ты молчал?! Почему? – спрашиваю с горечью. – Ты меня ненавидел. – Я считал себя обязанным тебе. Ненавидел то, что завишу от тебя, ведь ключевые решения компании принимал ты! И несколько раз я был в корне с ними не согласен. Бесился, грызся с тобой. Но ты оказывался прав, тысяча чертей, ты предвидел все! – Ростислав, клянусь, ты был зачат в любви, – с жаром говорит Миша. – Просто я испугался тогда, не женился сразу на твоей матери, и она ушла к другому. Не повторяй моих ошибок, сынок… Иначе потом всю жизнь будешь сожалеть. Как я. Смотрел на тебя и не мог обнять. Чувствовал холод, который ты ко мне испытываешь. Ты не хотел такого отца, как я. – Да откуда тебе знать, чего я хотел? – говорю с надрывом. – Когда мои родители разбились на машине, почему ты не пришел ко мне и не открыл правду?! – Потому что ты не был готов тогда, ты переживал утрату. – Я действительно тебя ненавижу. Но только из-за того, что ты молчал столько лет! Смотрю на Ксению и вижу, что она плачет. По ее щекам бегут слезы в три ручья. Она как будто домохозяйка, которая смотрит турецкий сериал «Воссоединение отца и сына». Хотя, конечно, и непосредственная участница этого спектакля. Она надеется, что я прощу Михаила Петровича и скрашу его последние дни своей любовью. Но я не могу полюбить человека по щелчку пальца. – Обнимешь меня? – просит старик. – Пожалуйста, Ростик. Я всю жизнь об этом мечтал. Мы оба встали, а затем неловко обнялись. – Спасибо, тебе спасибо…, – бормочет отец. – Я так тебе благодарен за это. Теперь могу умереть спокойно. – Обрекаешь меня еще на одну потерю, – отвечаю с укором. – Что поделать… Логичный конец каждой жизни. – Пообещай, что ничего не сделаешь с собой, – требую. – Ты должен поговорить с Машей. Она тебя обожает и будет в восторге от новости. Ладно я, но как ты мог лишить девочку стариковской любви? – Я делал ей подарки – на день рождения и Новый год. А близко общаться не хотел, потому что боялся, что ты заподозришь меня в том, что я хочу соблазнить твою дочь. – Чего еще ждать от тебя – любителя помладше? – замечаю с ехидцей. – Не надо при Ксюше это говорить. Неудобно. – Господи, какой же ты старый развратный хрыч, а! Теперь иди наверх и ложись спать. – Как скажешь, сынок. Михаил Петрович покорно идет наверх, держась за перила и тяжело переставляя ноги. Мы с Ксенией проводили его глазами и посмотрели друг на друга, как будто бы впервые за вечер. – Похоже, любовь к молоденьким девочкам передалась мне от отца, – говорю я, притягивая ее к себе.