Глава 14

Дорога далась мне нелегко.

У рай-ши нет в свободном доступе обезболивающих. Я вообще не уверен, что они есть для нас, а не для землянок. Слабых особей у нас не лечат. Их добивают. Обычно.

И даже воины командора посмотрели на обрубок моего хвоста с недоумением. Потому что несмотря на приказ привезти меня, уже поняли, что я теперь не полноценный член их общества. Я — теперь отброс. Не способный ни на что. Не опасный…

Любая попытка использовать волны сожжёт меня. Без хвоста управлять волнами невозможно… А без волн — любой рай-ши, даже ребёнок, сам со мной справится.

Однако я молчал. И делал вид, что не заметил. Потому что мне нужно было пожить ещё немного. Только добраться до станции. Только прийти в себя и… Сделать хоть что-то, чтобы Ноа не попала в руки к какому-то извращенцу.

Но по прибытию сразу в медблок я тоже не мог пойти. Ведь под моими доспехами было то, что никто не должен был видеть. Я не боялся, что меня накажут за нарушение. Я боялся, что его просто убьют — как должен был сделать любой, если обнаружит тут.

Поэтому поплёлся в каюту, обманув, что должен сначала отправиться к командору, а не в медблок. И провожать меня не надо.

Кое-как я дошёл куда нужно. Еле смог разблокировать замок каюты. И ввалился внутрь.

То, что придало мне сил — это аромат Ноа, которым пропиталось тут всё. Каждый уголок моей каюты пах ею теперь. И это не позволяло сдаться. Хотя мои силы были уже на исходе.

Но я не позволил ей даже подойти. Хотя очень хотел, чтобы подошла.

Потому что детёныш ташрии мог причинить ей вред. А я не был способен её защитить сейчас. Да и в будущем… Не знаю, смогу ли. Но пока подходить ближе ей точно не стоило.

Пока я создал клетку (к счастью, хоть на это моих сил хватило), пока собрал себя в кучу, чтобы подняться, несколько раз ловил её взгляды. И мне было ужасно стыдно, каким слабаком я предстал перед ней.

Наверное, она испытывает отвращение ко мне. Думает, какой я дохляк. И ни на что больше не способен…

Я бы не хотел, чтобы Ноа видела меня таким. То есть чтобы именно она видела — особенно не хотел. Но выбора-то не было. Детёныша надо было оставить в каюте. И запереть их тут, надеясь, что она правда послушается и не коснётся его. Он пока сам слаб, так что без прикосновения вряд ли сможет ей навредить. Но и остаться, чтобы это проконтролировать, я не мог. Иначе подохну тут рядом с клеткой и Ноа… А ей нельзя такое видеть. Она слишком нежная и хрупкая…

Поэтому я пошёл в медблок. И сдался нашим медикам. И крепко сжал зубы, когда мне сообщили, что хвост нужно ампутировать полностью.

Все тут понимали, что после этого меня ждёт ссылка на Рай-Тар. Или смерть. И второе было бы гуманнее. Ведь теперь я становился бесполезным для императора.

Но я согласился на всё, что они сказали. На операцию. На зашивание своих ран без наркоза — потому что зачем тратить лекарства на того, кто всё равно не жилец? Так что помощь мне конечно оказали. Но особо не возились. И я их понимал.

Поэтому удивился, когда один из медиков предложил мне капсулу восстановления. Хвост же она мне не отрастит…

Но оказалось, что пришёл приказ от командора — оказать помощь максимально.

Я вздохнул.

Поэтому я ему и доверял. Он не был жесток без причины. Обычно. Но сейчас я не мог остаться в капсуле. Потому что прошло уже несколько часов. И Ноа была там заперта с маленькой ташрией, в безопасности которой я не был уверен на все сто. И ещё Ноа была голодна.

Чтобы никто не увидел детёныша, я запер каюту. Так что робот не мог принести ей еду. И наверное Ноа очень тяжело столько времени не есть. Не должна она мучиться. Я заслужил своё. Она — нет.

Я взял контейнер и поковылял к себе. Шёл долго. Но дошёл.

Обрадовался даже, что ташрия спит и Ноа жива. И огладил её фигурку взглядом.

Она такая… необыкновенная! Такая нежная, красивая… И пахнет невероятно. Чем-то вкусным и знакомым. Родным…

Мне безумно захотелось зарыться носом в ей волосы и обнять её.

Я бы никогда этого не сделал. Потому что понимал, что выгляжу сейчас ужасно. От жуткой боли все мои шрамы были напряжены предельно. И поэтому стягивали лицо ещё больше, делая его отвратительным и жутким. Так что я бы не стал прикасаться к ней совершенно точно. Но хотя бы постоять поближе… Это же было можно?

Снова тайно радуясь, что у меня есть для этого причина, я шагнул к ней, держа контейнер как повод. Даже боль отступила на краткий миг, когда представил, что смогу ощутить тепло её тела, когда буду отдавать контейнер…

Но это были лишь мои фантазии. С чего я вообще взял, что она позволит мне подойти ближе?

Ноа отшатнулась от меня с ужасом. Её лицо стало таким испуганным…

Я замер.

Смотрел на её распахнутые в ужасе глаза. На то, как она обняла себя за плечи, закрываясь от меня. Как она дрожит… И… И ощущал, как лавиной накатывает слабость, а боль возвращается с утроенной силой.

Я знал, что она никогда не посмотрит на меня иначе. Понимал всё. И видел сам себя ни раз в зеркало. Но… Но почему-то эта её реакция ударила больнее, чем потеря хвоста…

Я сдался.

Боролся до этого момента, находил в себе какие-то силы. Думал, что смогу всё преодолеть. А сейчас сдался. Силы закончились.

Не говоря ни слова, потому что не мог говорить больше, я поставил контейнер на пол, едва не рухнув рядом. И отошёл. Свалился на постель и закрыл глаза, проваливаясь тут же в горячее, душное беспамятство. Боль овладела мной полностью. Я сам стал болью.

Я ощущал сегодня каждый свой порез. Каждый ожог. Каждую рану. Ощущал в реальном времени, как они появляются на моём теле. Ощущал фантомную боль хвоста, которого больше не было. И горел. Заживо. Здесь. Сейчас. Без неё.

Потому что ей я не был нужен совсем.

Изнутри этой огненной геенны вдруг начало зарождаться что-то жуткое.

Обида, которая трансформировалась в ярость.

Внутренний, незнакомый мне прежде голос твердил, что она — недостойна была того, что я сделал. Я выжил ради неё. А она — неблагодарная. И она не смеет так смотреть на меня. Не смеет видеть во мне урода. Ведь я был добр к ней. А она не оценила. И за это её нужно наказать. Жестоко наказать…

В этот момент я проснулся, широко распахнув глаза и обнаруживая свою пленницу на коврике возле постели мирно спящей.

— В то время, как ты мучаешься, она спокойно спит! — проревел голос, подталкивая меня встать и исправить это…