ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Я долго выбирала, в чем пойти на день рождения к отцу Сергея. Мне хотелось произвести благоприятное впечатление на семью Кайдалова, и в то же время я боялась перестараться и оказаться белой вороной на их вечере. Полдня промаявшись нежданно свалившейся на меня головной болью, следующим утром я решила пожертвовать всеми парами и до двух часов дня бегала по магазинам в поисках подходящего наряда. Перемерив прорву самых разнообразных вещей, в итоге остановилась на закрытом темно-фиолетовом платье длиной чуть выше колен, в меру строгом, но не слишком формальном. Можно было потратить еще пару часов и поискать что-то более впечатляющее, но я слишком устала, к тому же уже начинала опаздывать в салон на укладку.

Забросив в машину пакеты с одеждой, я села за руль и только повернула ключ, как ожил мобильник. Звонила мама. Мы немного поговорили, она выразила слабую надежду на то, что после удачно сданной сессии я приеду и проведу каникулы дома, я в который раз пообещала подумать, хотя уже знала, что без Кайдалова в родном городе мне делать нечего. Я попросту сойду с ума за две недели вдали от него. Но маме об этом говорить точно не следовало.

***

Сергей пообещал заехать за мной. В ожидании его звонка я беспокойно ерзала напротив зеркала, придирчиво разглядывая идеальный макияж, то и дело поправляя несуществующие изъяны в своей прическе. Чем дальше двигалась стрелка настенных часов, тем сильнее я волновалась, чувствуя, как дрожат мои ладони и все быстрее колотится сердце. Я страшилась того, что готовит мне этот вечер, боялась ненароком сделать что-то не так, не найти общий язык с родными Сергея и выставить себя полной идиоткой в их глазах. Мне нужно было успокоиться, но самоувещевания мало помогали. К тому времени, как в дверь раздался звонок, я уже сотню раз успела пожалеть о своем согласии поехать с Кайдаловым на день рождения его отца и изобрести столько же невнятных поводов позвонить ему и отказаться.

Но знала, что уже слишком поздно поворачивать назад.

Звонок.

Отперев замок на двери, я толкнула ее и замерла на пороге, восхищенно глядя на своего преподавателя, одетого в шикарный черный костюм, который невероятно ему шел. Нервным движением провела по подолу платья, против воли начиная сомневаться в том, что выгляжу под стать своему блистательному спутнику. Сергей придержал дверь ладонью, затем сделал шаг вперед, оттесняя меня в прихожую, и вошел сам. Не зная толком, что хочу сделать, я развернулась к нему спиной, вскинула голову, и в этот момент наши взгляды пересеклись в зеркале. Я заметила легкую усмешку на его губах.

– Ты что, волнуешься?

– Нет, – ответила машинально, понимая, что мое волнение слишком сильно бросается в глаза, и его не получится скрыть неумелой ложью. – Да… немного.

– Брось, – не отпуская меня взглядом сквозь зеркало, Кайдалов остановился за моей спиной и положил ладонь на мое предплечье. – Тебе нечего бояться.

– Что, если я… – начала было и не договорила, потому что он перебил:

– Ты отлично выглядишь. Даже не вздумай сомневаться.

Оставаясь позади меня, он медленно провел губами вдоль моей шеи, легонько прикусив кожу, и я на секунду прикрыла глаза, понимая, что готова пойти за ним куда угодно.

***

Впрочем, эта уверенность оставалась со мной недолго.

Стоило мне рассмотреть за лобовым стеклом мелькающие огни модного ресторана, возле которого было припарковано довольно много автомобилей, как я ощутила подступившую к горлу тошноту и незаметно потерла мокрые ладони друг о друга. Почему я не догадалась, что писатель Виктор Кай будет отмечать свой праздник с широким размахом, в окружении большого количества гостей, а не в узком семейном кругу, где соберутся только самые близкие? Страшно представить, сколько здесь будет людей…

Заметив у входа в ресторан импозантную парочку, седовласого мужчину и женщину в длинном вечернем платье, я занервничала еще больше, совсем некстати подумав о том, что выгляжу не так, как требуют подобные мероприятия. Мое платье могло бы подойти для тихого семейного вечера, но не для похода на день рождения известного писателя в один из самых модных ресторанов города.

Заметив мужчину с камерой, сопровождающего красивую блондинку, внешний вид которой буквально кричал о ее принадлежности к прессе, я испытала острейшее желание выскочить из машины и сбежать подальше отсюда.

– Я… мне что-то нехорошо, – выдавила из себя, во все глаза таращась на людей, мелькающих у входа в ресторан.

– В чем дело? – поинтересовался Кайдалов, окинув меня внимательным взглядом.

– Ни в чем, просто…

– Расслабься, – посоветовал он, улыбнувшись, и коснулся моей дрожащей руки. – Помни, тебе не о чем волноваться, все-таки мы идем в ресторан, а не на экзамен по математическому анализу.

Дождавшись моей кислой ответной улыбки, он вылез из машины, обогнул капот и, распахнув переднюю дверцу, галантно помог мне выбраться наружу. Я дернулась, уловив вспышку камеры, но, обернувшись, никого не увидела.

Сергей взял меня под локоть и уверенно повел к дверям, шепнув тихо:

– Мартина, отомри. Я не хочу, чтобы в твоей компании меня приняли за некрофила.

– Я совсем не ожидала, что все будет так…

– Как? – он вскользь усмехнулся. – Посмотри вокруг, ничего страшного не происходит. У нас впереди отличный вечер, помни об этом и постарайся получить удовольствие. Не обращай внимания на внешнюю мишуру. Просто будь собой.

Вслушиваясь в его спокойный голос, я едва переставляла ноги и с трудом сдерживалась от того, чтобы не начать панически оглядываться вокруг себя. С каждым последующим шагом к ресторану мне становилось лишь страшнее.

Мы вошли внутрь, и я просто обомлела, не понимая, откуда здесь столько людей и каким образом они все поместились в одном помещении. Пока я осматривалась, слева от нас возникла незнакомая смазливая девчонка в коротком платье на тонких бретельках. Не обращая на меня никакого внимания, она закрутилась возле Сергея и затараторила:

– Сережа, ну наконец-то, почему так долго? Виктор Афанасьевич уже злится, он несколько раз о тебе спрашивал. Мария Викторовна переживает, что ты вовсе мог не приехать, ну, чтобы…

– Маришка, не суетись, – Сергей добродушно улыбнулся девчонке и приобнял ее свободной рукой, та тотчас расплылась в довольной улыбке и обняла его в ответ. А я насторожилась, пытаясь отогнать от себя глупое и несвоевременное желание немедленно выяснить, какого черта она это делает.

– Ну же, пойдем быстрее к ним, – девчонка потянула Кайдалова за руку и только теперь удосужилась заметить меня. – А… это кто, Сереж?

– Знакомься, Марин, это Мартина, – устроив ладонь на моем плече, Сергей притянул меня ближе к себе. – А это Марина, моя старая подруга.

– Совсем и не старая! – делано возмутилась девчонка.

Я с трудом заставила себя улыбнуться ей.

– Ладно, Маришка, мы пойдем, самое время поздороваться с отцом, – как ни в чем не бывало проговорил Сергей.

– Вот-вот. Минут пять назад Виктор Афанасьевич был… где-то там, – Марина неопределенно взмахнула ладонью, покосилась на меня и, существенно понизив голос, добавила загадочно. – Сереж… ты только не делай ничего лишнего, хорошо? Все-таки у него праздник…

– Не волнуйся, – покачал головой Кайдалов.

А я заметила Аллу. Ее фигуру красиво облегало длинное платье пронзительного синего цвета, а волосы были уложены в затейливую прическу наверху. К сожалению, она нас тоже заметила, что-то коротко сказала гостям, стоящим с ней рядом, после чего направилась в нашу сторону, плавно покачивая бедрами.

– Братик, ты с ума сошел? – зашипела она вместо приветствия, выуживая с подноса проходящего официанта бокал с шампанским.

– Отличный вопрос. Мартин, я заехал за тобой на своей машине или карете скорой помощи? – обратился ко мне Кайдалов, притворно сведя брови, но Алла не повелась:

– Хватит паясничать! Ты же прекрасно знаешь, что твои фокусы выльются в очередной скандал…

– Какой скандал? – вмешалась я, понимая, что эта наглая стерва имеет в виду мое присутствие, но понятия не имея, с какой стати оно должно вызвать смуту в их благочинном семействе.

– Слушай, девочка… – поморщилась Алла.

– Хочешь мне что-то сказать?

Алла открыла рот, но так ничего и не произнесла, только высверливала меня хмурым взглядом, полным непонятного мне отторжения… даже ненависти. Затем отвернулась к Сергею.

– Ну… Могу сказать лишь одно: твой дурацкий план, дорогой братишка, сработает на все сто, причем уже скоро. Дерзай. Надеюсь, это доставит тебе удовольствие. А я лучше в самом деле отойду подальше, не хочу на все это смотреть…

Гадко ухмыльнувшись напоследок, Алла демонстративно отсалютовала мне бокалом и грациозной походкой двинулась мимо нас.

– О чем это она? – пробормотала я, глядя ей вслед.

– Алла любит наводить тень на плетень, – невозмутимо ответил Кайдалов, снова обосновав свою ладонь на моем предплечье. – Не бери в голову.

– Но она ведь что-то имела в виду?

– Совсем необязательно, – хмыкнул Сергей, повернувшись в том направлении, где скрылась его сестрица, но ее уже не было видно.

– Скажи, зачем мы сюда приехали? – потребовала я, вновь вернув себе его внимание. – Зачем я здесь?

– Что за странный вопрос? Ты здесь в качестве моей спутницы. А я, как прилежный сын, обязан поздравить с днем рождения своего отца. Все предельно просто, Марта.

Да… В его интерпретации все действительно звучало проще некуда. И все-таки, несмотря на видимую логику и даже правильность его рассуждений меня не покидало смутное ощущение чего-то, что скрыто от моего понимания .

Я шла следом за Сергеем мимо незнакомых людей, и мне казалось, что все они провожают меня недоуменными, хотя и заинтересованными взглядами, наверняка гадая, что такая, как я, делает на таком солидном мероприятии. Меня все сильнее била тревожная нервозность, а Кайдалова будто бы вовсе ничего не смущало.

– Сергей! Очень рада вас встретить, – к нам подскочила какая-то очередная особа, на сей раз не одна, а в компании двоих мужчин. – Позвольте парочку снимков? А это ваша очаровательная спутница?

– Да, да, да, – Кайдалов только и успевал, что согласно кивать и скалиться в объектив нацеленных на нас камер. Я совсем растерялась, весь этот сумасшедший ажиотаж вокруг сбивал с толку, я путалась и никак не могла подстроиться под царящую в ресторане веселую непринужденную атмосферу. Когда, наконец, суматошные журналисты оставили нас в покое, я посмотрела на Сергея и в который раз за вечер поразилась тому, какое неописуемое удовольствие он получает от всего происходящего.

Ему нравится. Ему все это очень сильно нравится.

– Вон тот высокий мужчина в костюме и есть мой отец, – шепнул мне лектор, склонившись к самому моему уху. – Судя по всему, он очень хотел меня видеть. Давай больше не будем заставлять папу ждать.

И он уверенным шагом направился к мужчине, в котором я, присмотревшись, узнала писателя Виктора Кая, чьи фото отыскала вчера в интернете. Когда мы приблизились, Сергей тут же по-хозяйски притянул меня за талию и приветственно кивнул отцу. Мужчина ответил сыну тем же, после чего немедленно впился в меня колючим взглядом, беззастенчиво сканируя с ног до головы и хмурясь, видимо недовольный тем, что видит.

У Виктора Кая был на редкость неприятный взгляд, да и сам он… Не выглядел особо дружелюбным. Он не произнес ни слова, а мне уже стало ясно, что с писателем-фантастом не стоит даже пытаться найти общий язык, он почему-то заранее настроен против меня и даже не считает нужным это скрывать. Но чем я успела провиниться, если впервые вижу его лицом к лицу? Почему он так на меня смотрит? Уже знает о том, кто я? Наслышан?..

Их внешнее сходство с Сергеем очень бросалось в глаза, хотя я заметила это только теперь, когда увидела их рядом друг с другом. И вместе с тем сразу становилось ясно, что по характеру отец и сын совершенно противоположны. Сейчас, переводя взгляд с одного на другого, я готова была поверить в то, что между ними существует множество разногласий, которые им трудно преодолеть.

Напряжение, сковавшее меня цепким коконом, слегка ослабло, когда к фантасту приблизилась его супруга. Мария Викторовна тепло улыбнулась сыну, затем перевела взгляд в мою сторону, и улыбка на ее губах медленно угасла, однако уже спустя пару секунд заиграла с прежним радушием. Только теперь я не знала, истинное оно или поддельное.

– …Поздравить тебя с твоим праздником, – тем временем вдохновенно распалялся Сергей отцу, словно не замечая, какие искры напряжения витают вокруг нашей четверки, подстегиваемые перекрестными настороженными взглядами.

Внезапно фантаст отвернулся от меня и посмотрел на сына:

– Это ведь то, о чем я думаю?

Мне не понравился его тон. Я инстинктивно прижалась ближе к Сергею, чувствуя себя немощной бабочкой, распятой под прозрачным стеклом.

– А о чем ты думаешь, пап?

– Сережа, представь нам свою спутницу, – мягко вмешалась Мария Викторовна, положив ладонь на локоть мужа. – Я уже знакома с этой девушкой, но отец…

– С большим удовольствием, – Кайдалов мягко подтолкнул меня вперед. – Разрешите представить, это Мартина, моя девушка. А это, любимая, мои родители – маму ты уже знаешь, а отца зовут Виктор Афанасьевич…

Моя девушка… любимая…

Это был какой-то бешеный сюр, я ощущала себя верховной королевой абсурда, и даже эти невероятные слова, которые говорил Сергей, не могли ввести меня в блаженное заблуждение. Он специально назвал меня своей девушкой, потому что его родители должны были это услышать. Он дразнил их, усиленно демонстрируя то, что должно взбесить этих людей, вывести из состояния равновесия. Меня. Он показывал им меня, как свою козырную карту. Бросал им на растерзание, как собаке кость.

Ничего не изменилось. И никогда не менялось.

Не цель. Всего лишь средство достижения цели, не больше и не меньше.

Как же я ошибалась, искренне полагая, будто смогла расшифровать смысл этих проклятых слов. На самом деле все оказалось куда хуже и больнее. Так, как Сергей, меня никто не уничтожал – медленно, последовательно, с чувством и гребаной расстановкой. Методом кнута и пряника, поджигая фитиль и неотрывно наблюдая за тем, как я угасаю, послушно выполняя ту роль, какую он для меня приготовил – невольно помогаю ему в достижении его истинной цели.

Вот о каком плане говорила Алла.

– Замечательно, – процедил фантаст тоном, не предвещающим ничего хорошего, прежде чем вновь повернуться ко мне. – Дорогая, что вам пообещал мой сын в обмен на ваши услуги? Автомат по своему предмету? Заполненную зачетную книжку? Или вы пока трудитесь на общественных началах?

– Витя, – Мария Викторовна предупреждающе тронула мужа за плечо, призывая того остановиться, я же просто не могла вымолвить ни слова – все происходящее было похоже на дурной сон, мозг в панике посылал телу сигналы проснуться, но у меня никак не выходило открыть глаза.

– Что? Быть может, ты считаешь нормальным, что твой неразумный сын катится непонятно куда и выбрасывает подобные номера на глазах у многочисленных свидетелей? Или, может, это нормально – приветствовать на своем дне рождения некую молодую девицу самого сомнительного вида, которую он притащил только затем, чтобы испортить мне праздник?

Писатель шипел достаточно тихо для того, чтобы его не слышали другие, но слышала я. Каждое его ядовитое слово пропитывало мое сознание, и я знала, что запомню их надолго, если не навсегда.

– Пап, если ты не расслышал, то я повторю: Марта моя девушка. Мы встречаемся, – вмешался Сергей, но выражение его лица ничуть не изменилось, ему словно было плевать, что его отец сейчас активно смешивает меня с грязью.

– Какая еще твоя девушка? Кого ты сюда притащил? Ты понимаешь, что уже завтра утром каждый бульварный листок напечатает на первой странице ее физиономию рядом с моей фамилией?

– Витя, не волнуйся…

– Так меня опозорить! – продолжал шипеть фантаст, не сводя глаз с невозмутимого сына. – Ты ведь этого хотел? В который раз плюнуть мне в лицо, показать, что ни во что не ставишь собственного отца! Ты…

– Почему вы так обо мне говорите? – не выдержала я, чувствуя, как слезы сами собой наворачиваются на глаза. И хотя больше всего на свете мне хотелось наговорить грубостей обоим – и отцу, и сыну – а затем сбежать куда-нибудь подальше из этого кошмарного ресторана, молча проглотить обидные слова писателя было выше моих сил.

– Витя, прошу тебя, перестань! Ты ведь не собираешься привлечь внимание прессы к нашим семейным разногласиям?

– ОН уже привлек этих стервятников, – вне себя от ярости процедил фантаст, кивая в сторону лучащегося улыбкой сына. – Ты только посмотри, как он доволен своим фееричным подарком. Еще бы, ведь у него снова все получилось. Наверное, когда доведет отца до сердечного приступа, наш сын закатит знатную вечеринку по случаю моей трагической кончины…

Мария Викторовна не успела ответить, где-то за моей спиной раздался въедливый женский голос:

– Виктор Афанасьевич, позвольте пару снимков с вашей семьей?

Я машинально обернулась и тотчас едва не зажмурилась от ослепительно яркой вспышки сработавшей камеры. Нас сняли всех вместе – меня рядом с Сергеем и его родителями. Вместе. На одном фото. «Виктор Афанасьевич, позвольте пару снимков с вашей семьей?».

Виктор Афанасьевич…

Вашей семьей…

Мои силы были на исходе. Понимая, что больше не могу выносить этот неумолимый фарс, я высвободила свою руку из ладони Сергея и, не оглядываясь на него, принялась быстро пробираться сквозь толпу к спасительному выходу. Меня потрясывало от переизбытка негативных впечатлений этого вечера и памятного знакомства с Виктором Каем. Меня тошнило от его изворотливого и подлого сына. Я спешила на свежий воздух, чувствуя, что еще хотя бы одна лишняя минута в этом притоне, и я попросту сойду с ума.

***

Этой ночью пошел сильный снег. Устроившись прямо на полу, прислонившись спиной к стене, я слушала свирепые завывания ветра за окном. Когда успело так похолодать? А может, морозы никогда не заканчивались? Быть может, солнце – это вообще миф, придуманный находчивыми оптимистами в отместку плохой погоде? И спустя всего лишь секунду-другую наш славный город засыплет снегом так, что больше никто и никогда не сможет выбраться из ослепительно белого плена…

По моим щекам вновь и вновь текут непрошеные слезы, хотя кажется, что больше плакать уже невозможно. Я глотаю их, думая о том, что нельзя быть такой непроходимой, непробиваемой, романтически настроенной идиоткой, нужно понимать, что люди не меняются, я должна была насторожиться, когда Сергей вдруг поменял ко мне отношение, притворившись, будто сможет меня полюбить. Не сможет. Кайдалов вряд ли вообще способен любить кого-либо, кроме себя, и это он тоже мне демонстрировал, просто я… не хотела видеть.

На мне нет ничего, кроме нового комплекта белья, подобранного специально под чертово платье в расчете на продолжение вечера в компании лектора. Подтянув колени ближе к груди, пальцами медленно перебираю мягкую ткань валяющегося тут же платья, испытывая острое отвращение к этой вещи и самой себе. Я больше никогда в жизни его не надену. Ни за что. Не позволю себе хранить воспоминания об этом дрянном вечере...

Поднимаюсь, машинально натягиваю на себя спортивный костюм, подбираю смятое платье, сжимаю его в ладонях и вдруг понимаю, что стою у входной двери.

Отпираю замок.

Минуя лифт, нескладными шагами спускаюсь по лестнице. Выхожу на улицу и тут же начинаю дрожать всем телом, чувствуя, как меня до костей пробирает стылым холодом. Зубы отбивают дробь, пока я с мятой тряпкой в руках упрямо двигаюсь к мусорным контейнерам. Мозг отключен, теперь ничто не контролирует тело. Меня буквально заносит пушистыми снежными хлопьями, волосы мокнут и теперь свисают с плеч холодными сосульками, снег на ресницах неприятно холодит зрачки и мешает обзору. В какой-то момент понимаю, что совершенно теряю ориентацию в пространстве. Зло смахиваю очередную дорожку слез, чтобы не заледенели прямо на щеках, и каким-то чудом все же добираюсь до контейнеров. Откинув тяжелую крышку, швыряю внутрь окончательно испорченное платье с такой ненавистью, словно это оно виновато во всех моих бедах. Только легче мне не становится.

Внутри по-прежнему пусто. И очень холодно.

Каким образом я умудрилась ступить в четко обозначенную ловушку, зачем сделала этот заведомо ложный шаг в ловко расставленный капкан? Хитрый паук долго плел свои тонкие кружевные сети, а глупая наивная муха восторженно вилась вокруг потрясающих воображение ткацких работ, и сама не заметила, как быстро и незаметно изящная паутина опутала лапки тонким шелком, мягко, ненавязчиво, раз за разом, оставляя жертве все меньше шансов на спасение из шелкового плена. Как набросила плеть поверх крыльев, притянула ближе, в самый центр, прямо к искусителю-пауку. И не вырваться, не избавиться больше от сковавших все тело губительных пут.

«А злодей-то не шутит, руки-ноги он Мухе верёвками крутит… Зубы острые в самое сердце вонзает и кровь у неё выпивает…»

Только ослепительно белый снег, холод, от которого немеют кончики пальцев и твердый кусок ледяного гранита в том месте, где совсем недавно билось живое сердце. Постепенно все проходит, но далеко не все уходит со временем, есть вещи, которые остаются в памяти навсегда. И я знаю, что минувшего вечера мне никогда не забыть.

Этой ночью выдался знатный снегопад…

***

Где-то совсем рядом слышался противный назойливый писк. Не глядя, я стукнула ладонью в том направлении, но звук не исчез, пришлось открывать глаза и искать чертов будильник, чтобы вырубить его уже навсегда. Тогда-то я и поняла, что это всего лишь звонок телефона.

Повторяющийся. Не прекращающийся.

Кто-то определенно не оставляет попыток до меня дозвониться.

– К черту, – бессвязно пробормотала я, не сдвинувшись с места.

Телефон ожил вновь, следом раздался дверной звонок, а еще через пару минут кто-то настойчиво забарабанил в дверь. Я глупо заулыбалась, находя в этом нечто забавное, перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза.

Оглушительный грохот откуда-то из прихожей заставил меня с гулко бьющимся сердцем подскочить на диване.

– Ну, ***! – рявкнул Максим Палыч, показываясь в дверном проеме и вскидывая обе руки в мою сторону. – Вот она, ваша пропажа, цела и невредима!

Все еще пытаясь привести дыхание в норму, я метнула взгляд за спину Малыша и увидела растерянную Дашку, с ней рядом стояла Саша, сжимающая в ладони мобильный телефон.

– Что… что это значит? – зловещим шепотом поинтересовалась я, переводя осоловелый взгляд с одного на другого и не понимая, какого черта происходит.

– Мартышка, ты чего тут объелась, а? Пушкой не разбудишь, блин, – с обидой произнес Малыш, шумно опускаясь на диван со мной рядом.

– Алкоголем не пахнет, – повела носом Саша.

Я фыркнула и покачала головой.

– У меня в квартире нет спиртного. Вообще.

– Эээ… Совсем нет? – озадачился Малыш.

– Марта, – нерешительно поглядывая на меня, Дашка присела на подлокотник дивана с моей стороны. – Что происходит?

– Это ты меня спрашиваешь?

– Мы волновались. Ты не берешь трубку, не появляешься в университете, – пришла ей на помощь Саша, останавливаясь напротив нас с Максом. – Мы думали…

– Что вы думали?

Не дожидаясь ответа, я поднялась и решительно двинулась в сторону прихожей. Увиденная картина заставила меня в ужасе прислониться к ближайшей стене – входная дверь едва держалась на месте, свидетельствуя о том, что тут проходило как минимум стадо диких кабанов. Ну, или один Максим Палыч, с успехом их заменивший.

– Черт, что это?! – на истерической нотке взревела я, испытывая сильнейшую потребность куда-нибудь присесть, пока меня с трудом держат ноги.

– Подожди, не переживай, сейчас натянем обратно, – с поспешностью выступил вперед Максим, и я немедленно обрушилась на него:

– Натянем обратно?! Знаешь, что лучше себе натяни?

– Марта, как мы должны были поступить? – это снова Дашка, спешит на подмогу своему твердолобому братцу. – Почему ты не отвечала на наши звонки?

– Я обязана это делать?

– Да никому ты ничего не обязана! Но учитывая… – она заколебалась. – В общем, мы должны были убедиться, что ты ничего не натворила. Согласись, твое молчание выглядело очень странно…

– Какого черта вы вышибли мою дверь? Только из-за того, что я приболела и пару дней отлеживалась дома? – вновь напустилась на них я.

– Не пару дней, – поправила Саша, отведя взгляд.

– Да какое вам вообще дело?

Обогнув растерянного Малыша, Дашка подошла вплотную ко мне и легонько встряхнула за плечи:

– Ты можешь сказать нам, что случилось? Почему ты даже с НИМ не хочешь разговаривать?

Я молча смотрела на нее, с трудом понимая, о чем она мне говорит, все еще цепляясь за свою злость на эту компанию из-за сорванной двери, но уже чувствуя, что это отходит на второй план, а в голову снова лезут мысли о подлеце Кайдалове.

– Он звонил, – опять заговорила Дашка, внимательно глядя в мои глаза. – Тебе звонил, разумеется. А потом поймал меня в университете и спросил, почему ты не ходишь на пары. Вот тогда я действительно заволновалась. От тебя ничего не слышно, Сергей Викторович какой-то странный, я испугалась, понимаешь?

– Нет, – я резко отвернулась от нее, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Черт, нужно немедленно взять себя в руки. – Все это не объясняет моей сорванной двери и…

– Эй, – взволнованно позвала Саша, оказываясь рядом с нами. – Что это с ней?

– Че, не соображаете? – сквозь ватную пелену услышала я басок Максима Палыча, а следом, пошатнувшись, едва не упала в его крепкие руки. – Она ж вся это… ну, горит! Да вон лоб пощупайте и убедитесь сами! Жар у нее…

– Точно, температура, – согласилась Дашка.

Не суетитесь, хотелось сказать мне, это всего лишь последствия моих скитаний между мусорными контейнерами в снегопад. Пройдет. Но я больше ничего не успела произнести, свет померк, а спустя мгновение исчез совсем.

***

Внезапная болезнь скрутила сильнее, чем я могла ожидать, и еще несколько дней мне пришлось проваляться в постели, но нависшая сессия и угроза завалить некоторые предметы вынудили меня прервать больничный и вернуться в университет. Я все еще чувствовала себя не слишком хорошо. Собираясь на учебу, кое-как сколола заколкой длинные волосы, нанесла минимум косметики, влезла в темные джинсы и теплую черную кофту, меньше всего беспокоясь о том, как буду выглядеть на фоне своих одногруппниц. Мне было все равно.

И пусть в моей личной жизни все стремительно полетело к чертям, у меня оставалась учеба, которую нужно поддерживать на должном уровне, зубрить материал и сдавать экзамены, именно этим я и собиралась заняться. Отвлечься на то, что действительно важно. Разорвать сотканную вокруг меня опостылевшую паутину и выбраться из этих неправильных токсичных отношений с моим преподавателем. Примириться с беспокойной мыслью о том, что все закончилось и больше никогда не повторится…

– Привет, – услышала я, чувствуя, как на мой локоть ложится его ладонь, и резко остановилась посреди коридора. Я так давно его не видела, почти убедила себя в том, что смогу забыть его лицо, и вот он здесь, прямо у меня за спиной, его пальцы сжимают мой локоть, а голос словно лишает воли.

– Здравствуйте, Сергей Викторович, – нашла в себе силы ответить, не оборачиваясь, боясь встретиться с ним лицом к лицу.

Но ему нужен был прямой контакт. Сергей обошел меня и встал напротив, не касаясь, но этого и не требовалось – одно его присутствие действовало на меня так, что хотелось забыть обо всем на свете, кроме того недопустимого, что связало нас сильнее, чем преподавателя и студента. Я медленно подняла на него взгляд. Как всегда обольстителен, непростительно красивый… такой, что щемит сердце. Меня бросило в жар, подушечки пальцев закололо, в глазах уже привычно защипало от подступающих слез. Быть так близко и не иметь возможности просто протянуть к нему руку, коснуться… Нельзя, нельзя, нельзя!

– Тебе уже лучше? – поинтересовался Сергей, окинув меня взглядом с ног до головы и остановившись на моем бледном лице.

– Лучше.

– А так и не скажешь…

– Выгляжу паршиво, правда? – криво усмехнулась я.

– Нормально ты выглядишь, – качнул головой лектор, небрежно подперев стену плечом и все еще не сводя с меня глаз. – Но еще пара дней отдыха тебе бы однозначно не повредила.

– Тронута вашей заботой, – съязвила я, не имея цели его задеть.

– Нам нужно поговорить. Заглянешь ко мне на кафедру?

– Не думаю, Сергей Викторович. Если у вас все… – я помедлила, отведя глаза в сторону. – Извините, я очень спешу на пару, – и с этими словами попыталась обогнуть его, но Кайдалов, резко оттолкнувшись от стены, обхватил мои плечи ладонями и подался ко мне чуть ближе допустимого:

– Не понял.

– Что именно вам не понятно?

– Ты обиделась из-за того, что наговорил мой отец? Брось, он со всеми ведет себя одинаково по-свински, ты и не могла вот так с ходу ему понравиться.

– И не горела желанием, – я дернула плечом, но Сергей держал меня крепко.

Он помолчал, все что-то силился рассмотреть в моих глазах, и я не возражала, точно зная, что они давно уже ничего не отражают. Только пустоту.

– Ты ничего не поняла, – совсем другим тоном проговорил Кайдалов, резко разжав пальцы, сжимавшие мои плечи. – Ничему не научилась. Я пытался, но все впустую. Ты изначально не хотела меня слышать.

– Я просила прекратить.

– Ты просила не останавливаться, – уголки его губ едва дернулись вверх, имитируя гадкую ухмылку.

– Что ж, по крайней мере, вы развлеклись.

– Стой, пока я с тобой говорю, – он вновь остановил меня, быстро догадавшись о моем намерении уйти. – Ты не должна была поддаваться эмоциям. На вечер мы пришли вместе, ты и я. Если б я хотел взять с собой кого-то другого, будь уверена, я бы так и поступил. Но со мной была ты. Почему ты об этом не думала? Тебя не должно было волновать все то, о чем говорили мои родственники.

– Но меня волновало. Знаете ли, сложно терпеть, когда вас публично поливают грязью.

– А я ведь почти поверил, что смогу… – он в досаде покачал головой, отступая на шаг назад.

– Человек должен во что-то верить, так что вы определенно на правильном пути.

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Боюсь предположить. Извините, Сергей Викторович, я в самом деле опаздываю.

Отведя взгляд, я быстро пошла прочь, не оглядываясь, чтобы проверить, смотрит ли он мне вслед. Сердце билось, словно в эпилептическом припадке, и все норовило пробить беззащитную грудную клетку, но это уже не имело никакого значения. И пусть что-то больно сверлило в груди, а на глаза сами собой наворачивались слезы сожаления, в глубине души я знала, что все сделала правильно.

***

Сессия подкралась незаметно. Все оставшееся время до зачетной недели я целиком и полностью посвятила учебе, на пределе возможностей стремясь наверстать огромное количество неусвоенного материала. Исправно посещала тренировки, пока Марина не сообщила о том, что уезжает до конца этого года, и занятия рукопашным боем временно выбыли из моего плотного графика. С работой тоже все как-то не ладилось, я чувствовала, что все мои труды проходят впустую, еще и необходимость то и дело пересекаться с Женькой добавляла плюсов в пользу того, чтобы расторгнуть договор.

Тот злополучный вечер в ресторане не прошел для меня бесследно еще и по той причине, что буквально на следующий день в продаже появились глянцевые издания разной степени желтизны, обложки которых украшали маленькие заметки о дне рождения известного писателя-фантаста Виктора Кая. Из любопытства я даже купила один из журналов, скрепя сердце полюбовалась на свою перекошенную физиономию и понадеялась, что на этом ужасном снимке меня никто не узнает, но очень скоро девчонки рассеяли мои надежды, сообщив, что по университету начинают ползти странные слухи.

Обо мне и… Кайдалове. Но в большей степени, конечно, обо мне и моем бесстыдном поведении относительно недопустимых контактов с собственным преподавателем.

Кайдалов… С ним мы виделись чаще, чем мне бы того хотелось; совместные пары и случайные встречи в стенах университета не давали мне как следует оправиться и прийти в себя, ведь он то и дело попадался мне на глаза. Больно было видеть его, слышать любимый голос, чувствовать рядом и в то же время понимать, что нельзя просто взять и разнести в пух и прах эту проклятую стену, которую мы построили вместе. Я боролась с искушением загрузить себе в телефон его расписание, чтобы всегда быть в курсе, где он, в какой части университета находится, какие лекции читает, какому курсу, какой группе, сколько в этой самой группе девчонок, особенно симпатичных… Это все походило на манию, тяжелую, трудную, неизлечимую. И все же я не теряла надежды когда-нибудь ее побороть, оттого после очередного звонка мамы с вопросом о моих планах на новогодние каникулы я поспешила на вокзал и купила билет на поезд. Новый год я твердо решила отмечать в кругу семьи, а главное, как можно дальше от этого города и от Сергея.

Однако пока что я стояла возле деканата вместе с остальными своими одногруппниками и терпеливо ждала, когда староста выдаст всем зачетки. Аня вскоре появилась; закрыв за собой дверь кабинета, она помахала перед нами ровной стопкой темно-синих книжек, и ее тотчас облепили наши одногруппники. Мы с Дашкой оставались в стороне, дожидаясь, пока ажиотаж стихнет. Аня подошла ближе и протянула Даше ее зачетку.

– А… – начала было я, выразительно покосившись на Анькины пустые ладони.

– Твоей не было, – пожала плечами староста. – Ее раньше забрали.

– Что? Кто? – растерялась я.

– Понятия не имею.

– Может, куратор? – предположила Дашка, пряча свою зачетку в сумку. – Кто еще, кроме Анюты, мог выпросить у этих деканатских гарпий зачетную книжку?

Она была права, обычному студенту ни за что не отдадут в руки зачетку без старосты или куратора группы.

– Но зачем куратору моя зачетка?

– Девчонки, я, честно, не знаю. Сообщи мне, когда разберешься, ладно? Все, я убежала, – помахав нам обеими руками, Анька скрылась из виду.

Перебросившись с Дашкой недоуменными взглядами, я все же потянула на себя ручку двери деканата и сунулась внутрь. Разумеется, меня тут же выпроводили обратно, сообщив, что зачетки нет, а где она или хотя бы у кого может быть, так и не сказали. В полном обалдении я поплелась на кафедру, отыскала куратора, но тот также ничего не знал о моей зачетке. Чудеса.

Разгадка этой странной тайны не заставила себя ждать. Вечером следующего дня в моей квартире раздался звонок. Гадая, кто бы это мог быть, я с некоторой опаской приблизилась к двери, подозревая, что там может оказаться Сергей… Но в глазок увидела незнакомого мне парня в куртке нараспашку. Подумав, я все же отперла дверь и немедленно стала обладательницей большого конверта и пестрого букетика… незабудок.

– Что это? – оторопело поинтересовалась я, переведя взгляд на курьера, и он ответил равнодушно:

– Вам просили передать.

В конверте четко прощупывалось что-то твердое. Незабудки меня напрягали, ведь, насколько я знала, это весенние цветы, и чтобы достать их зимой, нужно… А, впрочем, я все равно не имела об этом ни малейшего понятия.

– Кто просил? – настороженно спросила я, а курьер начал раздражаться:

– Парень, конечно же.

– Какой?

– Просто парень. Откуда мне знать? Дальше уж вы сами разбирайтесь, – махнул рукой незнакомец, отворачиваясь от моей квартиры.

Проводив взглядом его спину, я захлопнула дверь и тут же, прямо в прихожей развернула конверт. В моих руках оказалась таинственным образом исчезнувшая зачетка, моя зачетка, больше в конверте ничего не было. Растерянно опустив незабудки на полку, я принялась медленно переворачивать листки, пока не добралась до страницы с текущим семестром. И едва удержалась на ногах от внезапного шока. Все зачеты были проставлены в положенных строках.

Я зло ухмыльнулась.

Вот значит, какими средствами мы пользуемся, когда что-то идет не так, как задумывалось изначально. Что я почувствовала, сообразив, что совершенно зря так усиленно готовилась к сессии, которую он легко и просто сдал за меня? Злость. Да, именно злость, потому что мне сразу вспомнились едкие слова фантаста о моей оплате. Выходит, я действительно подыгрывала Кайдалову в обмен на заполненную зачетную книжку… Как дешевка. Виктор Кай говорил обо мне правду. Противную. Мерзкую. Непонятную. Но истинную правду.

Мне хотелось найти Кайдалова и разорвать ни в чем не повинную книжку, швырнуть обрывки ему в лицо, запустить прямо в довольно ухмыляющуюся красивую физиономию, чтобы знал… Чтобы понял, наконец, что не все – далеко не все – мыслят так же, как он сам. Ему не удалось перекроить меня под себя, хотя он старался, да, надо отдать ему должное, старался как мог, и, по-видимому, продолжает странную игру по собственным правилам. А я вновь в роли пешки на его огороженном поле. Меня снова пытаются переставить на другую клетку, опять проводят эти назойливые манипуляции, полагая, что ничтожная фигура в определенное время ударит именно там, где нужно хитроумному игроку.

Я закрыла зачетку и осторожно положила ее рядом с незабудками, занесла руку над букетом, но пальцы дрогнули, когда я коснулась нежных лепестков. Незабудки… Снова какой-то символ? Это должно что-то значить, определенно, выбор букета не случаен, как, впрочем, и все, за что берется великий стратег и математик Сергей Викторович Кайдалов.

Отлично, с другой стороны, все зачеты проставлены, а экзамены будут уже после нового года, теперь меня ничто не держит в этом городе. Можно попробовать поменять купленный билет на более ранний срок и свалить отсюда еще быстрее. Я уеду к родителям… Туда, где нет Кайдалова. Дома я смогу прийти в себя, дома и стены лечат, там мне обязательно станет лучше. Дома все будет совсем по-другому…

Я улыбнулась и резким движением смела цветы на пол.