ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Телефон звонил и звонил, однако я даже не собиралась подниматься и отвечать на звонок. Мне было абсолютно неинтересно, кто это; единственный человек, которого я хотела услышать, точно не позвонит, а все остальные подождут до того момента, пока я найду в себе силы сбросить хандру и влиться в размеренный темп своей прежней жизни, лишенной присутствия в ней Сергея Кайдалова.

Телефон все звонил.

Да черт возьми!..

Вздохнув, я все-таки поднялась, нашарила пищащий мобильник среди небрежно сваленной груды вещей, покосилась на экран, и в этот миг пришло смс-сообщение. «Марта, сообщи мне о своем решении: либо мы продолжаем занятия согласно расписанию, либо я вычеркиваю твое имя из графика». Марина. С тихим стоном вспоминаю о том, что сейчас как раз должна проходить вторая половина нашей тренировки, а я совсем об этом забыла. Даже не думала. Мне плевать. Не хочу, не знаю, почему. Просто в какой-то момент мне стало скучно и неинтересно, стихийно возникшая апатия косила с ног, мешала продолжать занятия с Мариной. Однако и сказать тренеру о том, что больше не хочу заниматься, я не могу.

Мне просто нужна пауза. Ну почему она не может дать мне небольшой перерыв?

Время клубочком свернулось у моих ног, и все замерло, стихло, предоставляя мне уникальный шанс самой справиться с тем неосязаемым эфемерным ощущением пустоты, которое давно уже терзает меня изнутри, не давая толком вдохнуть. Я хочу что-то сделать, но не могу, руки опускаются сами собой, снова и снова я обнаруживаю себя на треклятом диване без всякого движения, вновь гоню прочь непрошенные мысли, сама не замечаю, как невольно пытаюсь хватать их, словно воздушных змеек, за длинные нити-хвосты, а они ускользают, и все впустую, опять все впустую. Воздушные змеи растворяются где-то высоко-высоко, а на смену им приходят другие, еще более быстрые, волнующие, суматошные.

Я все разрушила… или все было разрушено до меня?

Нужно взять себя в руки, двигаться, идти дальше и исключительно вперед, более не оглядываясь туда, где осталась существенная часть меня самой. А апатия пройдет – все проходит, разве может быть иначе? В конце концов, время сотрет из моей головы все болезненные воспоминания, и все станет если не как прежде, то уж точно лучше, чем есть сейчас. Мне некуда бежать, я прочно застряла здесь, в этом городе, в этой квартире; осталось по меньшей мере три года, только после получения диплома я смогу позволить себе исчезнуть отсюда как можно дальше, а может, к тому времени все устаканится само собой, Кайдалов найдет еще сотню таких же глупых смазливых девочек, готовых внимать каждому его слову, а я встречу надежного человека, мы полюбим друг друга и будем счастливы. А не слишком красивая история студентки и ее преподавателя, получившая закономерное завершение на экзамене по математическому анализу, канет в лету, растает под массивным слоем пыли времен.

***

В аудитории было весьма шумно. Войдя внутрь, я привычным движением бросила сумку на парту и опустилась на стул. Рядом немедленно материализовалась Анька, как всегда, с какими-то бумагами в ладонях, собранная и предельно серьезная.

– Зачетку не отдам, – сразу предупредила я. – Придержу у себя до следующего экзамена.

– Да и не надо, – только отмахнулась староста, присаживаясь на соседний стул.

Я с легким недоумением следила за тем, как она разворачивает перед моим носом какое-то глянцевое издание.

– Слушай, так ты реально с нашим Кайдаловым… – Анька запнулась, не решившись продолжить, и только глазами указала на уже знакомый мне снимок, сопровождающий заметку о дне рождения Виктора Кая.

Черт. Я-то думала, все уже забыли об этой досадной статье, так нет же, неосведомленные обнаруживаются до сих пор, и все непременно хотят знать, с какой стати моя физиономия засветилась в такой интересной и неподходящей для меня компании.

– Ань, тебе читать больше нечего?

– Нет, ну серьезно, Мартин, это правда, что ли?

– Что – правда? – вздохнула я.

– Никогда бы не догадалась, что ты с ним...

– Ань, – перебила я, одним движением захлопывая ее дурацкий журнал. – На снимке действительно я вместе с писателем Виктором Каем. У него был день рождения, ты читала заметку? – староста неуверенно кивнула, а я продолжила. – Что плохого в совместной фотографии поклонницы и ее кумира?

При слове «кумир» у меня отчего-то разом заныли все зубы.

– Но рядом еще и наш Сергей Викторович, – резонно заметила Анька.

– И еще пара человек, – охотно подхватила я, давая понять, что не заинтересована в поддержании этого глупого разговора

– Ну, ладно, – староста посмотрела на меня внимательнее и, видимо, уловила что-то такое, отбившее у нее желание продолжать. – Не хочешь, как хочешь. Просто Кайдалов на экзамене многих завалил, некоторые могут попробовать поискать выходы на него через тебя…

– Ань, ну с чего бы, а? Какое я имею к нему отношение?

Староста пожала плечами, поднялась со стула, поочередно переложила свои бумаги, явно оттягивая время, и вдруг задала мне еще один вопрос:

– А что он пишет, ну, Кай этот?

– Научную фантастику, – хмуро ответила я, припомнив ответ Сергея на тот же вопрос, и, опасаясь, что Анька захочет расспросить подробнее, а я не смогу ей ответить, добавила с некоторым раздражением. – Ань, что ты ко мне привязалась? Поищи в интернете, там все есть.

В этот момент прозвенел звонок, и Анька-таки упорхнула на свое место. А я, покосившись на ее спину впереди, медленно раскрыла оставшийся лежать журнал на нужной странице и осторожно провела ладонью по хорошо знакомой фотографии. Меня трудно узнать, если не приглядываться, зато Кайдалов – младший, разумеется – неминуемо привлекает к себе внимание, затмевая даже своего известного отца. Улыбается так пленительно, что устоять невозможно. Пальцы мои дрогнули, задержавшись на его красивом лице, неторопливо прочертили кривую по контуру. Мне так нравилось касаться ладонями его лица, смотреть глаза в глаза, ловить на себе его многообещающие взгляды и замирать от сладостного предвкушения момента, когда мы останемся вдвоем без всяких свидетелей. Когда он был рядом, я совсем теряла голову, не принадлежала себе самой, с восторгом зарывалась все глубже в его искусную паутину, охотно позволяла шелковой сети оплести каждый сантиметр моего податливого тела, потому что выбирала его, хотела только его.

А ведь в самом начале – теперь смешно вспоминать – я пыталась сторониться его, смутно предвидя нечто подобное, хоть и не предполагая, что может быть так трудно, так больно и тяжело разрывать нашу несуществующую, но такую крепкую для меня связь. Ведь, в сущности, у меня пропал интерес ко всему, что меня окружает. Я больше не хочу заниматься с Мариной, не хочу сплетничать с моими девчонками, не имею никакого желания наведываться в «Ауру», чтобы послушать очередное выступление зажигательных «Homeless». Мой хрупкий мир изничтожен в щепки. Ничто больше меня не интересует.

Но если бы передо мной сейчас стоял выбор – стереть воспоминания и вернуть свою прежнюю жизнь, либо заново прожить все наши моменты с Сергеем, я бы колебалась, и не уверена, что в итоге выбрала бы щадящий первый вариант. Меня все еще слишком тянет к Кайдалову, и сила этого притяжения несоразмерна моим возможностям к жалкому сопротивлению. Не знаю, иссякнет ли она когда-нибудь. Смогу ли я забыть его… когда-нибудь.

***

Сообщив, что у нее появились какие-то новости, Саша сказала, что будет ждать меня в буфете. Я пообещала ей скоро подойти, бросила в сумку исписанную тетрадь, поднялась с места и двинулась к месту встречи.

Быстрее всего было через кафедру, так что, если я хотела увидеться с Сашкой и при этом не опоздать на следующую пару, стоило выбрать именно этот путь. Если двинуться в обход, я проплутаю пять-семь лишних минут, и в итоге буду в буфете как раз перед самым звонком. Ничего со мной не случится, если я все-таки облегчу себе задачу и пройду мимо заветной кафедры.

Кому я в действительности облегчила задачу, так и осталось невыясненным; меня схватили сзади за локоть и, протащив полтора метра до двери кафедры, необратимо втолкнули внутрь. За моей спиной щелкнул замок, а я зажмурилась на секунду и нервно сглотнула, не решаясь обернуться и встретиться с ним лицом к лицу.

Дыхание сбилось; замерев в одном положении, я чувствовала присутствие Кайдалова у себя за спиной. Мне казалось, еще секунда, и его ладони привычным жестом сомкнутся на моей талии, притянут ближе, и моя спина соприкоснется с его грудью. Он обнимет меня, коснется губами моих волос и скажет, что не хочет ничего заканчивать… Ладони вспотели, сердце забилось, как ненормальное, грозя разворошить грудную клетку и вырваться на свободу. Где-то там, позади, очень близко находился Сергей. Он тоже не двигался и почему-то молчал, быть может, ждал, когда я обернусь и обрушу на него поток бессвязных обвинений, как это не раз происходило раньше. С нами, которых больше нет. Только сейчас я могла представить, как глупо и смешно все это выглядело в его представлении.

Молчание рвало в клочья мои натянутые нервы.

Зачем он это делает? Чего хочет добиться?

Я все-таки не выдержала и обернулась, с подавленным страхом встречаясь с его взглядом.

Почему у него такой растерянный вид? В серых глазах лектора застыло странное выражение замешательства, он словно так же, как я, пытается понять, что между нами происходит, и не находит правильного определения этому безумию, завернувшему слишком далеко.

– Что ты делаешь? – негромко спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он ухмыльнулся:

– Наше… последнее занятие может произойти только здесь. Все закончится там же, где началось.

Меня словно с размаху ударили кулаком в грудь. Стало больно, внутренности скрутило узлом, я перевела взгляд на дверь и увидела торчащий в скважине ключ. Он запер нас здесь, на кафедре; запер, чтобы…

Кайдалов смотрел на меня, и от его пронзительного, чересчур пристального взгляда я вдруг отчетливо ощутила прохладную дрожь, пробежавшуюся по моему телу.

– Открой дверь.

– Ты хочешь выйти?

– Я хочу выйти, – подтвердила громче, боясь, что еще немного, и я перестану отвечать за свои действия.

Он молчал, и только на его губах играла загадочная улыбка. Оцепенение, сковавшее меня по рукам и ногам, несколько спало, и я, пользуясь этим, двинулась к запертой двери. Потянулась к ключу с намерением повернуть его… и вскрикнула, когда Сергей внезапно схватил меня за плечо и, развернув к себе лицом, вжал собой в стену.

А вот это уже запрещенный прием, он снова поступает нечестно, ловит меня в капкан, обезоруживает, подменяет правильное неправильным. Я задышала чаще, чувствуя его так близко и едва не срываясь на разочарованный стон из-за невозможности забить на все существующие правила приличия и просто отдаться на волю наших общих желаний.

– Никуда я тебя не выпущу, – шепнул он мне на ухо, водя губами по моим волосам. – Забудь об этом. Наше последнее занятие еще не наступило.

Какой у него необыкновенно глубокий голос, когда он так вкрадчиво шепчет мне на ухо… В отчаянии закусила губу, цепляясь за стремительно улетучивающиеся остатки своей решимости его оттолкнуть, панически вспоминая тот кошмарный вечер, шикарный ресторан, вспышки вездесущих фотокамер, озарившие мою вытянутую физиономию, победные ухмылки моего любимого мужчины, который всего лишь использовал меня в своих целях… Но это не помогало. Его магнетизм, моя нездоровая тяга к нему побеждали в неравной борьбе, постепенно растворяя границы между контролем и волей.

Нет, я больше не попадусь. Хватит… Хватит!

Я вывернулась, с силой оттолкнула его от себя и сделала шаг вперед, вновь сокращая возникшее между нами расстояние. Всего на долю секунды в глазах Кайдалова мелькнула растерянность, и я бегло улыбнулась, приблизившись вплотную к лектору. Позади Сергея находился заваленный документами стол, тот самый, который когда-то служил мне импровизированной опорой. Кайдалов оперся ладонями о столешницу и чуть склонил голову набок, ни на миг не сводя с меня взгляда, в котором быстро росла заинтересованность.

Я подняла руку, медленно, наслаждаясь каждым движением, провела тыльной стороной ладони по его небритой щеке, пальцем обвела контур его губ, заметив, что взгляд его при этом стал темнее прежнего. Ему нравилось. Самое паршивое, что мне нравилось тоже. Чем бы ни руководствовался Кайдалов в своем нежелании оставить меня в покое, я видела, что он меня хочет, и осознание этого мотивировало меня продолжать эту чертову игру с ним. Коснувшись языком нижней губы, я подалась ему навстречу, и в этот момент Кайдалов резко схватил меня за запястье, отнимая мою руку от своего лица.

Молчание.

Покачав головой, я рванулась из его захвата, другой ладонью пробежалась по его груди, задевая ногтями пуговицы его рубашки, вскинула на него взгляд и замерла, рассматривая его, самого потрясающего, такого ужасного, порочного... Сергей больше не мешал мне, с явным интересом ожидая продолжения, но я вовсе никуда не торопилась.

– Ты бесишься, потому что я не хочу подчиняться твоим правилам? – шепнула, слегка царапая ногтем его шею в вырезе рубашки. Он заулыбался по-особенному:

– Скорее из-за твоей патологической необучаемости и нежелания принимать простейшие истины.

Я кивнула и, не спуская с него глаз, принялась медленно расстегивать пуговицы на его рубашке. Кайдалов заметно напрягся, хотя на лице его по-прежнему блуждала знакомая ухмылка.

– Ты считаешь себя хорошим педагогом, – намеренно протянула я, не отрываясь от своего увлекательного занятия. – Ты без труда находишь подход к людям и можешь расположить к себе кого угодно. Неужели тебя так сильно задела всего одна досадная неудача с какой-то там… необучаемой девчонкой?

– Почему же неудача? – лектор погладил меня по волосам. – Просто в отдельных случаях мне требуется больше времени для достижения результата, только и всего…

Устроив ладони на груди Сергея, я прижалась к нему теснее и, подняв голову, коснулась губами его губ, не давая ему превратить легкое касание в желанный поцелуй. Он тут же прижал меня к себе, обеими ладонями огладил мою спину, спускаясь к бедрам, я выдохнула, а он вдруг резко развернул меня спиной к письменному столу.

– Но с тобой я не веду отсчет потраченному времени, – продолжил Кайдалов, снова прижавшись губами к моим губам.

Ловко увернувшись от поцелуя, я оттолкнула его, устроилась прямо на столе, закинула ногу на ногу и принялась зазывно теребить молнию на своем платье, расположенную спереди.

– Ты так много и часто изворачиваешься, – как бы между прочим заметила я, поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц. – Мне сложно поверить человеку, который только и делает, что водит меня за нос в каких-то своих целях.

Не отвечая, Кайдалов приблизился, большим пальцем приподнял мой подбородок и несколько секунд молча смотрел мне в глаза. Я перестала забавляться с язычком змейки на своем платье. Он положил ладонь поверх моих пальцев, сжал ее, склонился к моему лицу и поцеловал меня, на сей раз по-настоящему, не играясь, и я не стала его отталкивать. Не смогла. Обвила обеими руками его шею и притиснулась еще ближе, упиваясь им, с живостью отвечая на его поцелуи, которых мне так недоставало.

– Ты можешь мне не верить, – снова заговорил лектор, ведя раскрытой ладонью по моему платью. – Но если когда-нибудь захочешь оказаться на моей стороне, я сделаю все, чтобы ты поняла меня и тот мир, в котором я живу. Я покажу тебе, как это здорово, просто быть самой собой, почувствовать себя свободной от глупых предрассудков и ошибочных мнений, которые навязывают нам все вокруг ежедневно, ежечасно. Если только ты решишься шагнуть мне навстречу… мы могли бы свернуть горы и свести с ума этот дрожащий земной шар. Вместе. Ты и я.

Его поцелуи стали напористее, а объятия теснее, и я, сообразив, что теперь самое время давить заднюю, с трудом разжала ладони, опуская руки. Я больше не двигалась, и он не мог не обратить на это внимания.

– Наше прощание затянулось.

Он тихо засмеялся, не сводя с меня глаз, а я легко спрыгнула на пол, приблизилась к двери и, оглянувшись на лектора, демонстративно повернула ключ в замке.

– Ты не хочешь, чтобы все закончилось, – он больше не смеялся, но и не делал попыток оттащить меня от двери, великодушно предоставляя мне выбрать самой.

– Я бы не хотела, Сергей Викторович… если б у нас с вами с самого начала все складывалось иначе. Честнее. Или хотя бы без той подлой лжи, в которой вы щедро меня искупали.

С этими словами я отвернулась от него и вышла за дверь.