Глава 41

Маша

Когда болеют дети, я сама не своя становлюсь. Из меня будто, жизнь и душу вытягивает жуткое существо по имени «Страх». По капле.

В целом малыши у меня крепкие, садик не посещают, занимаются дома, с другими детьми общаются крайне редко. Поэтому более мы не часто. Но всё-таки в эти моменты схожу с ума от боли, которую не могу разделить со своим ребенком.

Конечно, я чувствую всё, что приходится переживать им, их маленьким растущим организмам, но я не могу взять на себя ни грамма этого страдания, поэтому мне больнее вдвойне, но душевно.

Когда болеет Алёнушка, всё начинается с обычного кашля. Дима говорил, чтобы я не придавала значения. «Покашляет, и перестанет»!

Ему легко так рассуждать, потому что это не его дети. А своего сына он сам не растил, забрал у жены готового подростка, за которым уже не нужно было ухаживать.

«– Приготовьте Алене чашку с медом. Всё пройдет после горячего питья.

– Дима, нужно вызвать скорую. Это маленький ребенок, вдруг, что-то серьезное.

– У нас няня с медицинским образованием, и она утверждает, что всё в полном порядке с ребенком! – спорил со мной муж. Абсолютно не жалея трехлетнюю кроху, надрывно кашляющую в детской комнате.

Я послушала его, не вызвала. Как я могла перечить самому Дмитрию? Никак.

К ночи температура поднялась, кашель усилился.

– Да, что-то серьезное, – согласился со мной Дима. – Можно вызвать скорую помощь.

Серьезно? Сначала он довел моего ребенка до края, а потом позволил лечить его? Не прощу. Никогда не прощу. Ни его, ни себя – за слабость.

Это было ровно год назад, с того момента Аленушка болеет ангиной очень часто. Один из педиатров предложил провести ребенку операцию по удалению миндалин, Дима сразу ухватился за этот вариант. Но я пошла в отказ. Отдавать свою малышку под нож? Нет!

Еще один светила педиатрии предположил, если девочку перевезти жить в теплые края, может, она перестанет часто болеть.

«– Мы никуда не переедем. Точка, – Дима сразу обозначил свою позицию, и я замолчала».

Оставалось надеяться на лучшее и крайне осторожно относиться к Аленушке, как к хрустальной вазе. Следить, чтобы она не бывала на сквозняках, чтобы не ела и не пила ледяные напитки.

Всё получалось у меня, у нас. И тут нате – распишитесь! Сама дочь использовала болезнь как оружие против меня же!

Обидно до слез. За себя, за дочку.

Приезжаю домой, сразу бегу в комнату к дочери. Уже утро. Светает, но дом уже проснулся. Туда-сюда снуют помощницы, повар, няни.

– Рая, где врач?

– У Аленушки в детской.

Бегу на второй этаж. Запыхавшаяся влетаю в комнату и сразу же рисую на лице улыбку, чтобы не пугать дочь.

Аленушка лежит в розовой постели, обхватив руками розовую плюшевую панду.

Завидев меня, пытается улыбнуться, через боль и кашель, рвущийся наружу.

– Не надо, малыш. Не разговаривай! – прикладываю палец к губам.

Замолкает. Виновато улыбается. Отрывает от панды ручку с крохотными пальчиками, тянет ко мне.

– Доктор, как она? – спрашиваю встревоженным голосом.

– У нее ангина, – говорит обыденным тоном Иван Иванович, семейный доктор. Вроде в его тоне нет ничего пугающего, но мое сердце падает к ногам. Подойдя ближе, вижу, как ужасно выглядит моя кроха: лицо бледное, блестящие от жара серые глазки смотрят на меня с тоской и любовью, губки пересохшие.

Хочу улыбнуться дочери, сказать, что надо потерпеть всего пару дней, тогда пик болезни пройдет и станет лучше. Но сил у меня нет. Все мои внутренние силы направлены на обвинение себя, мужа, отца.

В желании отомстить, в погоне за призраками прошлого мы забыли о главном – о будущем – о наших детях!

– Ничего страшного не произошло, – снова заверяет меня и Аленку врач. – Просто нужно правильно лечиться и следить за температурой пищи и воды. Пить больше жидкости. А вы мамочка, следите за форточками, чтобы девочка не оставалась на сквозняке. Давайте лекарства, которые я выпишу. Строго соблюдайте регламент лечения.

Иван уходит, оставляя нас с дочкой наедине с невысказанными беспокойными мыслями.

Присаживаюсь на кровать рядом с малышкой, глажу ее по голове. Отлепляю мокрые волосики со лба, накладываю компресс.

Аленушка сжимает мою руку, тихо кашляет. Будто ощущает свою вину за кашель, пытается сдержать его силу.

Но я же мать! Слышу, что каждое откашливание звучит так, словно что-то ломается в ее маленьком теле.

Сжимаюсь от боли.

– Мамочка, устала, – едва слышно шепчет дочь.

– Спи.

– Боюсь.

– Чего?

– Ты не уйдешь?

– Нет, милая, я никуда от тебя не уйду, – успокаиваю Алену, поправляя одеяльце и игрушку. – Спи, я буду рядом. Я же твоя мама.

Дочь засыпает. И я понимаю, что следующие несколько дней будут сложными. Сейчас главное, чтобы температура больше не поднималась.

Как я могу помочь? Сидеть рядом и просить небеса не наказывать меня за то, что хотела сделать с отцом дочери.

– Я осознала свою ошибку. Я хочу всё исправить, и начать жизнь с нуля. Пожалуйста, – молю я.

Смотрю на спящее уставшее лицо дочки, держу ее по-прежнему за руку. Понимаю, как бы ей тяжело не было, для нее главное, чтобы я оставалась рядом.

Есть няни, чтобы приготовить легкий бульон, заварить чай с лимоном и малиной, сделать влажные компрессы, чтобы сбить жар.

Но всё это меркнет по сравнению с тем, что рядом всегда должна быть мама. Это придаст дочери сил бороться с болезнью. Так он быстрее окрепнет. Кашель станет мягче, и вскоре совсем исчезнет.

И тогда… мы соберем вещи и уедем из этого жуткого места.

Начнем жизнь с нуля втроем – я и двойняшки. Знаю, что мои дети поймут меня со временем, осознают, что без Димы нам намного лучше и свободно дышится. Мы не будем ходить по струнке, будем делать и жить так, как нам хочется.

Уверена, жизнь нас вознаградит за это!

На этих мыслях выхожу из комнаты, и мое место занимает Рая.

– Приму душ, переоденусь, проведаю Лешу и вернусь к дочери, – отчитываюсь перед няней. Координирую ее по дальнейшим действиям.

Не успеваю дойти до своей спальни, как из соседней выходит муж и удивленно вскидывается на меня.

– Какого черта ты здесь делаешь? Почему не в доме объекта?

– А ты не в курсе? – делаю шаг к Дмитрию. – Алена сегодня заболела. Куда ты смотрел?!

– Я? Снова обвиняешь меня? Вырастила их невоспитанными, своевольными. А виноват?

Вспоминаю, что у меня есть план. И понимаю, что сейчас нельзя ругаться с супругом, чтобы он не разрушил его. Придется продолжать играть по старым правилам.

– Извини. Я на взводе. У нее температура до тридцати девяти доходила. Сейчас уже лучше. Удалось сбить до тридцати семи.

– Хорошо! – безразлично отвечает супруг. – Значит, ты сейчас переоденешься и вернешься в дом к бывшему. У нас до сих пор нет ключей от сейфа конструкторского бюро. У Седого точно есть сейф в доме, где он хранит их. Возможно, и документы какие-то есть в доме.

– Я не вернусь… сейчас. У меня ребенок. И он болен. Я – мама, и я нужна сейчас своему малышу.

– Плевать! – Дима хватает меня за запястье, трясет мою руку. – У твоей Алены есть няньки, повар, врач. Ты ему не нужна. Зато нужна мне и своему отцу. Твоя обязанность – служить нам! Всё. Пойми это своей глупой блондинистой головкой. Роль женщины – рожать и служить мужчине.

Да пошел ты!!! – бьет молотом у меня в голове.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать едкие слова вслух.

Нельзя подставляться! Муж и отец должны до последнего верить, что я с ними. – Говорю себе мысленно.

– Маша! Мы на финишной прямой. Вали к своему бывшему мужу. Прямо сейчас!

– Нет! – жестко стою на своем. – Дочь поправится, тогда и поеду к Седому. А сейчас отпусти мою руку. Мне нужно принять душ и вернуться к ней. Я ей нужна! – вырываюсь из ослабшей хватки обомлевшего Димы, иду к себе.

Принимая прохладный душ, прокручиваю в голове мысль за мыслью. И все они касаются побега.

– Аленушка, выздоравливай поскорее. Теперь от тебя зависит наша свобода.

Приняв душ, завтракаю вместе с сыном, и возвращаюсь к спящей дочери.

– Рая, можете отдохнуть. Я до обеда пробуду с ней. Потом снова поменяемся.

– Хорошо, Мария Егоровна, – женщина поспешно уходит, бросая заботливый взгляд на девочку, мирно спящую в кроватке в обнимку с розовой пандой.