Глава 42

Мирон

Машенька просыпается с плачем, и я понимаю, что она испугана, а может и мокрая. К горшку она конечно, приучена. Не носит его на голове. Но всё же по ночам у нее возникают запруды, вот и эта ночь не стала исключением.

На этот разу у меня не возникает желания позвонить ни одной знакомой женщине. Хватит с меня двух «боевых» подруг на сегодня.

– Машунь, – подхожу к кроватке, достаю оттуда племянницу. Смотрю на ее заспанное личико, вытираю слезинки с теплых щечек.

Неожиданно глаза будто пелена застилает, и вместо племяшки вижу свою дочку.

Вижу очень ясно, потому что что Мария прислала мне четыре фотографии, и я половину ночи лежал в кровати с включенным телефоном и изучал каждую черточку дочки и сына.

Вот и сейчас вижу огромные серые глаза дочери, ее острый носик, губки, бровки бантиком, светлые кудряшки.

Смотрю на нее непроницаемым взглядом и прихожу в себя, когда малая кусает меня за палец.

– Ма-ша! – нельзя так с дядей.

– Тетя? – племянница показывает пальчиком на дверь.

– Тетя уехала к своей дочке, она заболела, – оправдываюсь я.

Маша смотрит на меня испытующе, принимая решение, верить мне или нет.

В комнате полумрак, впрочем, как и в моей душе. Смятение – мой девиз на эту ночь.

– Я сумею, я справлюсь. – Несу малую в ванную.

Мои надежды на положительный исход тают сразу, когда понимаю, что Машенька напрудила.

Но я действительно справляюсь, и спустя пять минут уже одеваю на девочку новый подгузник. И отношу ее обратно в кроватку. Укладываю.

– Спи. Еще утро не наступило.

Малышка меня не отпускает. Берет за руку и прикрывает глазки. Что-то бормочет.

– Треклятая гордыня! – шиплю я. Вспоминая, как отказался от детей. Но потом вспоминаю, что дело здесь не в гордыне и не в гордости, а в том, что мы с Машей изначально оказались на разных сторонах. Она – зло, я – добро.

Это сейчас, спустя годы я понимаю, что у Маши не было никакой стороны, тогда она не выбирала между отцом или мной. Также как наши дети не выбирали сторону, когда пришли на этот свет.

Они были и есть просто дети, которые нуждаются в любви и заботе. Им плевать, кто их отец. Они готовы любить любого – даже такого мерзавца как Дима.

Машенька засыпает очень быстро, а я всё сижу и сижу около нее, держа ее за руку. Не хочу уходить, оставлять ее. Не желаю оставаться в одиночестве сейчас.

Почему?

Потому что боюсь себя. Боюсь всё сломать в порыве увидеть своих детей прямо сейчас.

Хочу поехать туда и обнять доченьку, сказать:

«– Милая, я твой папка. Я здесь. Поэтому ты должна срочно выздороветь и уехать со мной. Я заберу тебя, твоего братика и маму, и мы покинем этот дом навсегда. Я покажу тебе феечек и другой мир, полный любви.

Вижу перед собой любопытные серые глазки наследницы, касаюсь ее шелковистых светлых локонов, молочной нежной кожи лица.

– Ты – красавица как мама!

Дочка смотрит на меня с восхищением, в ее глазах горит сумасшедший огонь.

– Ты сможешь загадать любое желание, и Фея его исполнит. Я свое уже загадал, чтобы у нас был уютный белый домик, где-нибудь на берегу океана, где всегда тепло. Там ты никогда не будешь болеть! Я загадал, чтобы мы с твоей мамой всегда были вместе.

– Папулик, феи могут все? – спрашивает дочь, кашляя.

– Всё! Ваш дед загадал вас, и вы родились.

– Папочка, где ты был раньше? – дочь держит меня за руку, и тепло, исходящее от нее, придает мне смелости отвечать ей, глядя в ее серьезные «папины! Глазки.

– Я защищал других людей.

– А почему маму и нас не защищал?

– Я не знал, что вы есть, – вру я.

Ведь дело сейчас не в моих наследниках и не в том, что я не знал об их существовании. Дело в том, что я предал их мать. Я прекрасно знал, что ей нужна защита, но устранился, чтобы не замарать руки. Если бы свои прознали, что я вожусь с дочкой матерого преступника, то меня бы не простили. Начали подозревать в связях с преступным миром. Я бы никогда не отмылся. И это было для меня важнее, чем безопасность Маши.

Пять лет назад я узнал абсолютно случайно, что Машу посадили. Пока я мялся, думал, стоит ли влезать в это дело стало поздно. К моменту, когда я нашел ей крутого адвоката, ее вытащил отец, отдав за дочь часть награбленных денег.

Тогда я оправдывал себя тем, что это не мое дело. Она моя бывшая фиктивная жена. Я лгал себе, что не имею отношения к Маше Угрюмовой.

Как же я ошибался!

Моя бедная маленькая девочка сидела два месяца за решеткой вместе с моими детьми!

Мерзавец! Подлец! Ты оставил их.

У тебя был один верный ориентир – ты сам и продвижение по службе. Чем больше ты общался с этими отморозками, тем сильнее черствела твоя душа.

Ты так и не понял, что зло – ты сам.

Ты чуть не сломал одну женщину, а потом – вторую. Жена изменила тебе, узнав, что ты изменил ей, женившись на другой. Это была ее месть».

– Блинчики, – слышу нежный голосок малой. Приоткрываю глаза и понимаю, что я задремал.

– Что? – глажу племяшку по голове.

– Блины хочу и сладкое молочко.

Феечки у нас нет, женщины также, придется самому варганить вкусный завтрак. Но я умею готовить, это не проблема для меня.

Трудность состоит в том, чтобы не сорваться, не закинуть Машку в машину и не рвануть к дому Кутузова за своими детьми, за своей женщиной.

Впервые за всю свою ментовскую жизнь мне невыносимо ожидание. Понимаю, что нельзя себя выдавать. Я не могу заявиться сейчас в дом к врагу и забрать у него свое. Он не отдаст и официально правда будет на его стороне.

А еще я должен уйти в отставку. Но перед этим надо закрыть дело с рейдерским захватом «Прибора». А еще убрать Машу и своих детей с дороги, чтобы их не смело ураганом.

Тем более, что есть люди, мечтающие упрятать за Решетку не только Диму и его банду, но и дочку Угрюмого. Считается, что она неофициально ведет его дела на воле, а Дима только прикрытие. Понимаю откуда ноги растут. Похоже, этот урод заставляет ее подписывать документы, договора, оформляет на нее сомнительные сделки.

– Прости меня моя девочка! – говорю вслух. – Прости, что заставил так много страдать!

– «Я не стладаю», – лепечет маленькая Маша, поглощая очередной блин со сгущенкой.

– Вкусно? – смеюсь через силу.

– Угу, – кивает русой головкой.

Проводим день дома, смотрим мультики, играем в мини-спектакль с куклами и меховыми зверушками. Ложимся спать, а наутро приезжает сестра и забирает дочь.

Очень хочу рассказать единственному родному человеку о том, что у нее есть племянники, но не решаюсь. Слишком многое стоит на кону, и я не могу никого подставить.

– Спасибо тебе, Мирон, ты лучший дядя на свете, – сеструха с благодарностью смотрит на меня.

– «Тетя класивая… цылк… собаки» – лепечет малая, рассказывая матери как весело проводила время здесь.

– Что за красивая тетя? – подмигивает Валя.

– В цирк ходили, там видели много красивых теть, – выкручиваюсь я.

– Жаль, – расстроенно выдыхает сестра. – Я уж подумала, что ты нашел себе достойную тебя женщину.

– Ты же знаешь, такая еще не родилась! – усмехаюсь я. – Поэтому ты нашу дочь Машей назвал… – смотрит на меня внимательно.

– Закрыли тему! – подталкиваю Валентину на выход.

– Закрыли, – отвечает смиренно.

Едва за сестрой и племянницей закрывается дверь, как я бегу к телефону, проверяю, не звонила ли Мария.

Нет. От нее нет ни эсэмэски, ни звонка.

– Чертова Маша! Неужели не понимаешь, мне надо знать, что там с моей дочкой! – рычу я.

Звонить и ехать не вариант.

Остается сходить с ума, продумывая ускорение операции.

К концу этой недели всё должно быть закончено.

Надеюсь, дочь поправится к этому моменту, и мы сможем покинуть этот город. Вместе. Я, Маша и наши дети.

Звонок в дверь. Подрываюсь. Бегу. Открываю и замираю, глядя на незваную гостью.

– Ты?..

– Не ждал собственную жену?