Глава 28. Грязные лапы прево

Когда удаляющиеся шаги стражника и Этель стихли, время потекло совсем по-другому. Оно будто остановилось. И ожидание — тягучее, бесконечное заструилось по венам. Это было похоже на пытку: сидеть в кромешной темноте и не понимать, сколько прошло времени — минута или час; не видеть белого света, не дышать свежим воздухом.

Я поежилась от вдруг обступившего меня холода. Он будто отделился от древних каменных стен и теперь готов был проникнуть в каждую клеточку моего тела. Странно, но пока болтала с Этель, я и не замечала, что здесь так холодно. Просто чертовски холодно! Я походила по камере, пытаясь согреться, но всё время на что-то натыкалась и цеплялась о выступы каменного пола носками башмаков. Поэтому решила присесть на матрац, пока не расшиблась.

Тишина и темнота сводили с ума. Это тоже отчасти было пыткой. Чтобы совсем не раскиснуть, я решила думать о чем-то светлом. Но мысли сворачивали не туда. Например, подумалось, что в этой тюрьме или ей подобной вероятно держали Жанну Д’Арк почти двести лет назад. Кажется, её и казнили в Руане. Когда-то в юности я читала об Орлеанской Деве, которую предали и выдали англичанам, а потом, судив в Руанском соборе, сожгли на костре. Мне стало не по себе. Нет, нельзя вспоминать о таком! Надо обязательно думать о хорошем. Нас спасут. Утром приедет Паскаль, выручит нас с Этель, увезёт в замок д'Эстре.

При мысли о Франсуа у меня возникли противоречивые чувства. Почему-то отчаянно захотелось с ним снова встретиться. С другой стороны, при мыслях о нем, мне захотелось плеваться. Ведь именно д’Эстре виноват в том, что я нахожусь в сложившемся положении. Чёртов виконт!

Я хотела отвлечь себя яростью на него, но отчего-то злиться не выходило. И опять в голове возникло воспоминание, как мы танцуем посреди круга в зале постоялого двора тётушки Ги. Франсуа смотрит на то, как я сдуваю прядку выбившихся волос с лица, и глаза его словно улыбаются.

Как же всё изменилось. И как, оказывается, была прекрасна моя жизнь в таверне тетушки Ги. А теперь я сижу в сырой темнице и не знаю, чего ожидать впереди. Получится ли у Этель выкрасть карту? И как откреститься от вещей, бывших когда-то моими? Хорошо ещё, мобильника в сумке не нашлось. Вот бы была потеха объяснять, откуда на черном прямоугольном кирпичике вдруг появляется моё смеющееся изображение, будто кто с Катрин картину писал. Когда-то, устанавливая эту веселую фотку на заставку, я и подумать не могла, что буду радоваться, что дорогущий телефон с откушенным яблоком на заднике, купленный с новогодней премии, потерян. Ох, вздохнула я, посильнее укутываясь в накидку Этель. Свернулась на соломенном матраце калачиком, размышляя о том, как же кардинально поменялась моя жизнь! С мыслями об этом я провалилась в дремоту — и не сон, и не бодрствование. Просто мое бренное тело устало от событий этого бесконечно длинного дня и решило отдохнуть.

В чувство меня привёл всё тот же скрип дубовой двери. Вернулась Этель. Я подскочила с матраса, протирая глаза и хотела броситься к подруге, чтобы узнать, удалось ли задуманное, но остановилась, замерев. Этель вошла с трудом и, ни слова не говоря, прихрамывая, заковыляла к дальней стене камеры. Там она тяжело опустилась на второй матрац, брошенный прямо на пол.

Бернард тоже вошёл в камеру и воткнул в специальное кольцо на стене едва коптящий факел.

— Оставлю ненадолго. — бормотал мужчина, тяжело вздыхая. — Не в духе господин, не стоило его злить. Сейчас принесу тебе воды.

С этими словами он вышел, запер засов и удалился.

Я подошла к девушке, которая выпрямившись сидела на матрасе и невидящим взглядом смотрела сквозь меня.

— Ничего не вышло, Катрин, прости. Фистон понял, что я лгу.

С этими словами травница закусила нижнюю губу, будто сдерживая слезы, и замолчала.

— Это не имеет значения, — осторожно присела я рядом. — Главное, чтобы с тобой всё было в порядке, Этель.

Девушка криво усмехнулась, и я поняла, что в допросной что-то произошло. Что-то такое, о чем сама Этель не скажет, а я не имею права спрашивать.

— Что я могу для тебя сделать?

— Ничего. Спасибо тебе, Катрин, но увы... — Этель хотела ещё что-то сказать, но дверь отворилась и в неё вошёл сочувствующий травнице стражник. В руках у него была плошка с водой.

— Выпей, может, легче станет.

Этель взяла чашу трясущимися руками и мне стало страшно. Да что этот урод Фистон сделал с бедной девушкой?

— Приляг на бок, должно быть легче, — с сочувствием сказал Бернард, а потом повернулся ко мне. — А вы собирайтесь. Прево звал вас.

Ноги подкосились от страха и паники.

— Зачем? Что ему нужно?

— Почем же мне знать? Нам не докладывают. Велено привести, я выполняю. — пожал плечами стражник и мне пришлось подчиниться.

***

В допросной ничего не изменилось, с того времени как я была в ней. Все так же едва коптила свеча на столе, плохо освещая помещение. Я уселась на табурет, на котором сидела до того. На столе заметила початую бутылку вина и почему-то разлитую сладкую лужицу на столешнице, по запаху напомнившую дешевое вино.

Стараясь не касаться рукавами грязного стола, я поправила складки на собственной юбке, пытаясь найти в этом хоть какую-то опору. За спиной послышалась возня, скрип отворяемой двери и в помещение вошёл ненавистный мне прево. Пришлось развернуться на табурете и встретиться взглядом с Фистоном. Не говоря ни слова, он приблизился и заглянул мне в глаза. Взгляд его был холоден и презрителен, будто перед ним не человек, а существо низшей касты.

— Что, вздумали меня провести? — ухмыльнулся пьяный судья.

Он больно схватил меня своими короткими, но неожиданно сильными пальцами за подбородок и подтянул к себе так, что я даже привстала с колченогого табурета.

— Зря ты это задумала, вот что я тебе скажу. — шипел мне в лицо Фистон, распространяя несвежее дыхание. — Одна уже получила по заслугам, теперь твоя очередь, ибо мне предельно ясно, кто надоумил эту знахарку действовать так топорно.

Прево перехватил меня за шею и повернул голову к своей второй руке, в которой болталась моя сумка из прошлой жизни.

— Вот почему она вызвалась прийти — украсть хотела, когда я усну. Но я — не простофиля Луи, дрянь, я — прево Фистон и я вас, таких, за милю чую!

Судья толкнул меня обратно на табурет и вытряс содержимое сумки на стол. На грязную столешницу полетели монеты, зеркальце и заветная карточка.

— Думаю, д'Эстре не понравится то, как вы обращаетесь со мной. — ледяным тоном ответила я на оскорбления. — И как обошлись с Этель.

— Виконт мне не указ, ясно? Пока он появится здесь, ваши аппетитные тушки будут болтаться на верёвке на городской площади.

— Вы не имеете права! — вскочила я со стула. Ярость придала мне решимости. — Ещё не было суда, а моя вина не доказана.

— Я здесь — суд и власть, глупая девчонка. Сейчас же сядь на место! Встанешь тогда, когда я разрешу.

— Вот ещё! — вскочила я снова. — На каком основании вы бросили меня в темницу?

Я стояла и смотрела ему прямо в маленькие, пьяные глазки. В этот миг мной владело одно желание — плюнуть прево в рожу, и я сдерживалась из последних сил. Не знаю, что именно он сделал с Этель, но меня этому упырю не прогнуть.

— Я сейчас же уезжаю в замок д'Эстре. Вернётся виконт, и вы будете разговаривать с ним.

Повернулась, чтобы гордо удалиться. Черт с ней с картой, с монетами. Найду, как отмазаться перед Франсуа. Сейчас главное — убраться подальше от тюрьмы и от мерзкого Фистона. Я смогла сделать лишь шаг, как прево схватил меня за шею и бросил на табурет. Он оказался неожиданно сильным для пухляка. Я полетела на стул, и конечно же, не удержав равновесия, больно ударилась ребром об угол стола.

— Лучше тебе меня не злить, маленькая дрянь. Сделаешь всё, что я скажу, а потом я решу, как скоро ты сможешь вернуться в замок.

— Что вы хотите от меня? — я уже не сдержала эмоций и голос мой дрожал.

— Это будет зависеть от того, как покладиста ты будешь. Встань! — приказал прево и мне пришлось подняться.

— Твоя подружка думала взять меня хитростью, чтобы выкрасть сумку, за что и поплатилась. Но она мне не интересна, в отличие от тебя.

Прево приблизился, снова дыша вином мне в лицо. Он был омерзителен, но ещё более мерзким было то, на что он намекал.

— Вряд ли такая девка, как ты, до сих пор бережет себя. А значит, и мне должен достаться кусок этого «пирога».

— Перебьешься! — нагрубила я, не выдерживая. — Не по твоим гнилым зубам орешек, понял?

— А это мы ещё посмотрим. Я могу сделать с тобой такое, что ты будешь умолять лечь под меня.

Я нервно усмехнулась:

— Например?

— Например, пытать. Позвать палача, чтобы он объяснил тебе, как следует разговаривать с представителем власти. И умоляла о пощаде.

— Не дождёшься! — выплюнула я фразу в лицо прево.

Это было зря! Вместо того, чтобы попробовать уговорить пьяного судью, наобещать ему с три короба, я практически его послала. Обида за Этель взяла, да и за себя стало мерзко — с какой стати этот хряк мной распоряжается. Если мне уготована судьба закончить свои дни в этом мире на виселице, так лучше заступиться за себя.

Я сгруппировались, сделала резкий выпад и толкнула прево в грудь сразу двумя руками. Он пошатнулся, но не упал. Только ещё большей яростью, словно кровью, налились его глаза:

— Ах ты, дрянь!

Фистон схватил меня и толкнул на стол спиной. Я упала лопатками в грязную лужицу из пролитого вина и почувствовала, как намокает ткань рубахи, как выбившиеся из причёски волосы разметались по столу. Прево прижал меня к поверхности за горло, и я могут дать зуб, что достаточно ему было ещё и чуть-чуть надавить и он бы сломал мне шею. Но он просто держал так сильно, чтобы я хрипела, задыхалась, не могла вырваться, но не умирала. Второй же рукой судья полез мне в лиф и своей грязной лапой принялся жамкать грудь. Стало страшно и тошно до омерзения. Собрав последние силы, я стала отбрыкиваться, пихала его куда могла достать, лягала ногами. Вдохнув поглубже, я заорала так громко, как только могла, не надеясь, однако, что кто-то придёт на помощь. Это был скорее крик отчаяния. Фистон чертыхнулся, отпустил мою шею и зажал теперь уже мой рот грязными пальцами.

— Мне это нравится, — прерывисто говорил обезумевший судья. — Ты будешь кричать подо мной.

Я замотала головой, пытаясь вдохнуть воздуха, задергала ногами в попытках достать прево хоть куда-нибудь. И тут же почувствовала, как он бросил грудь и переключился на подол платья. Где де Бернард? Почему никто не идёт на помощь? Почему?

В тот момент, когда воздуха уже почти не осталось, я словно через слой ваты услышала, как слетает с петель дверь. Кто-то ворвался в допросную и оттащил от меня Фистона. Тот в ярости повернулся и тут же был отброшен в сторону резким ударом крепкого кулака. Стол, на котором я лежала, пошатнулся и стал заваливаться набок. Вместе с ним на каменный пол улетела и я. Пока кто-то отчаянно колотил по Фистону кулаками, я пыталась хватать воздух ртом. Я кашляла и пыталась вдохнуть поглубже, но не выходило.

Сердце билось как бешеное, я лежала на полу среди разбитой бутылки, опрокинутого стола и табурета, а еще содержимого злосчастной сумочки. Ярким зелёным прямоугольником прямо передо мной валялась банковская карта. Надо забрать её, пока никто не видит! — пришла мысль. Трясущейся рукой, я зацепила карту и подняла её с пола. Зажала крепко, как могла, в ладошке. Приподнялась сама, садясь прямо панталонами на холодный мощеный камнем пол и всё ещё продолжая кашлять. Где-то сбоку в юбке у меня был карман, вспомнила я. Трясущейся рукой я сунула кредитку в прорезь и наконец огляделась.

Только теперь я смогла сообразить, кто вырвал меня из лап прево. Это был виконт д'Эстре, который яростно лупил обмякшего толстяка.