Глава 3. На дне повозки

Окрестности Гавра, 1625г.

Я пришла в себя от странного звука — глухого стука и тупой боли, по которой стало понятно — это бьется моя голова о что-то твёрдое. Качало, как на волнах, а потом неожиданно подбрасывало, отдавая в каждой клеточке болью. Нет, это точно не лодка, мелькнула мысль. Тогда бы вода плавно качала, не причиняя страданий. Осенило — меня куда-то везли и скорее всего по дороге. По очень неровной дороге. И тогда транспорт подбрасывало на кочках, а я билась головой о какую-то стену.

С трудом разлепив, будто опухшие глаза, я увидела перед собой серое небо в тяжёлых, кучевых облаках. Из таких обычно идет дождь, но на этот раз дождя не было, только бескрайняя давящая серость перед глазами. Вокруг стоял день, и я облегченно выдохнула. Наверное, меня нашли только на следующее утро и теперь везут на канале в скорую, в санчасть или что там есть в этой чертовой Франции для оказания пусть и не первой, но хоть какой-то помощи.

Впереди послышалась речь. Правда, я не поняла ни черта, но это и не мудрено. После того, что случилось накануне, и не такое может произойти. В горле жутко пересохло, так, что я не могла даже позвать персонал, чтобы попросить воды. Силы покинули. Ну, ничего, как только окажемся в медучреждении, думаю, врачи окажут всестороннюю поддержку. Все-таки иностранка, подданная чужой страны, которая так некстати вышла из отеля прогуляться перед сном и купить водички.

С усилием я попыталась приподняться, чтобы позвать медработника, но слова «пожалуйста, дайте воды, мсье» так и застыли на губах, ибо я наконец поняла, что лежу на дне деревянной телеги среди каких-то мешков и тюков. Телеги! Твою ж налево!

Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули, и я разрыдалась бы, если б могла, от того, как многообещающая командировка превратилась в лютый треш.

Транспорт снова тряхнуло, болью возвращая меня на дно телеги. Что за ерунда? Какие телеги посреди Европы в начале XXI века? Я, наконец, набралась сил и приподнялась, оперевшись на локтях, и попыталась выглянуть из повозки. Вокруг дороги, по которой она с грохотом катилась, чернел лес, стояла осень. Дорога, по которой два мужика вели под уздцы тощую лошаденку, совсем раскисла. Бедная пегая коняшка скользила в жидкой грязи, но подгоняемая плетью, взмах которой раздавался периодически у неё над головой, тянула свою ношу дальше.

Одеты мужики были в странные лохмотья. Даже со спины понятно, такое сейчас не носят — сероватые, из ткани, похожей на лен, рубахи, а сверху намотаны то ли одеяла, то ли стеганые жилеты, совсем как у моей бабушки в детстве в деревне. Грубые штаны из тёмного, судя по виду, давно не стираному материалу. А это вряд ли медперсонал, осенило мою ушибленную голову.

Что за шутки? Я попала в реконструкцию? Вполне возможно, учитывая, что я далековато отошла от маленького отельчика в пригороде и шлялась по промзоне. Честно сказать, никогда не думала, что поиски магазина закончатся подобной ерундой. Я скривилась, припоминая вчерашний вечер.

Телега снова подпрыгнула, дав прочувствовать боль по полной. Неужели нельзя осторожней? Не дрова же везут!

Я приподнялась и подтянула ноги к себе. На мне было платье. Оно было почти такое же, в какое я нарядилась, отправляясь за злосчастной водой.

Оглядев собственный наряд, я поняла, что одета в длинную юбку из темно-зеленой бархатной ткани и светлый батник с рукавом три четверти изо льна. Лиф рубахи затянут в кожаный корсет. Эффектный наряд, как раз в духе маленького городка региона Северная Нормандия, в котором мы оказались. Я осмотрела себя и поняла, что наряд весь выпачкан в грязи, но это и не мудрено. Яма, в которую скатилось мое бренное тело, явно не обладала чистотой. Спасибо, что жива осталась. Я завозилась, пытаясь сесть. Телега дернулась и один из двух мужиков, что тащили лошадь, обернулся:

— Она пришла в себя, Луи! — проговорил он на французском, но я с трудом разобрала, о чем шла речь.

Язык показался странным — то ли он был слишком специфичен, то ли лексика устаревшая. Далеко не классический литературный язык, который изучают среднестатистические школьники и студенты. Я никак не могла понять, в чем именно проблема.

— Пришла и ладно, до трактира ещё добрых три лье. — махнув рукой, некий Луи ответил своему приятелю.

— Эй, уважаемые! Может объясните, что происходит? — в возмущении выпалила я на родном языке, но вышло так, будто проскрипело старое колесо.

Двое впереди противно рассмеялись.

— Что она лопочет? — давился смехом Луи. — Говорю тебе, эта девка ни на что не годная, не стоило подбирать её в канаве. За такую не дадут и ломаного гроша. Надо было бросить её, пусть бы подохла в канаве, может, это и была её судьба.

Дальше они понизили голос, что-то обсуждая, а я не смогла спросить — силы покинули после первой фразы. Куда они меня везут? Почему в телеге? Что за шутки вообще? Это розыгрыш от французских партнеров? За такие шутки я им такой скандал устрою! Поставлю посольство на уши, как только доберусь до телефона. Так — вдруг накрыло меня, — а где мобильник? Где моя карточка банковская, ключи от номера? Где моя сумочка, в конце концов, что болталась на плече, когда я в поисках воды вышла из отеля?

Скорее всего, мои вещи у этих мужиков, что волокут лошадку. На очередном ухабе телега подпрыгнула, содержимое вместе с моим тельцем тряхнуло в очередной раз, и на меня вывалилось то, что было до того прикрыто холщовыми тряпками. А именно — выкатилась поросячья голова с носом-пятаком и зубами в оскале застывшего навек рта. Мертвые глаза смотрели на меня в упор, а я даже пошевелиться не смогла от ужаса и боли во всем теле. К слову, на явление головы я смогла отреагировать никак иначе, как сначала завопить, а потом лишиться чувств. И тьма освобождающая, чёрная накрыла меня, словно покрывалом.