Глава 40. Неожиданный союзник

Меня разбудил неясный шум за окном — глухой топот копыт, слабые окрики и скрип отворяемых замковых ворот. В самом же замке наоборот было подозрительно для наступившего дня тихо.

Спросонья мне причудилось, будто в замок нагрянули стражники и заберут сейчас меня снова в тюрьму. Наверняка, накручивала я саму себя, Жанна донесла хозяину и вручила улику — ненавистный кусок пластика и теперь меня схватят и бросят за решетку, где из обстановки лишь пучок гнилой соломы да деревянная миска с водой.

Сердце мое отчаянно колотилось в груди, словно птица в клетке. Сделалось страшно до одури. Я подскочила на кровати и прямо босиком ринулась к небольшому окошку, чтобы рассмотреть хоть что-то. Но это было пустым. Вместо стекла в раме была вставлена слюда, отчего и свет то едва проникал в это оконце, что уж говорить про обзор. Надо же, вдруг подумалось, как же Жанна умудрилась через такое же окно понять, что происходило во дворе прошлым вечером. Я вот не смогла, как ни пыталась. Однако, минуты текли, а в мою комнатушку так никто и не ворвался, из чего сделала вывод, что страх мой был напрасным.

Кое-как уняв свое взволнованное сердце и, одевшись, я решила выйти во враждебно настроенный, как мне казалось, мир, готовая к обороне.

Однако, защищаться не пришлось. Внешнему миру было абсолютно наплевать на меня. Замок выглядел пустынным. Не было тут многочисленной стражи, которая забрала бы меня в темницу. Оказалось, что Франсуа уехал вместе с несколькими стражниками по заданию самого короля то ли в Гавр, то ли в сам Париж. Мари поведала мне, что под утро явился гонец со срочным письмом для виконта. Сменив лошадей и малость отдохнув, он вместе с д’Эстре двинулся в обратный путь.

— Господина не будет пару дней. У него какое-то очень важное задание. Ходят слухи, что готовится заговор против самого короля. — шепотом поведала мне всезнающая горничная, набирая воду для уборки в лохань. — Андре оставили за старшего. А тот уже рассказал мне.

Какое же облегчение! Не от того, что против Людовика XIII готовится заговор, конечно, но у меня был свой повод радоваться отлучке виконта. Будто камень с плеч упал. Сделалось вдруг легко и радостно от осознания, что есть еще пара-тройка дней, что я могу расслабиться и хорошенько все обдумать. И возможно даже найти выход из сложившегося положения. Хотелось петь и веселиться, а улыбка не покидала моих губ. Это нервное, понимала я, и это, судя по всему, не очень хорошо для психики.

Зато Жанна, судя по рассказам служанок, была чернее тучи. Она не показывалась среди челяди, а наоборот, после завтрака вызывала всех к себе. Однако меня экономка проигнорировала. Оно и понятно, я, конечно, никакая не леди здесь, но и в штате прислуги не числилась. Помогаю с хлебом и стряпней совершенно на добровольных началах. И поэтому заставить меня даже Деборо не под силу. К тому же, лишний раз видеть мою счастливую отъездом Франсуа физиономию ей наверняка было физически неприятно, что кстати вполне взаимно, поэтому я и оказалась в забвении, не получив никаких указаний.

За дерзкий ответ прошлым вечером она еще отомстит, конечно, но пока у меня есть время, думала я с ликованием. Совершенно некстати в моей голове возникло странное сравнение — я, как тот приговоренный к казни, которого уже привели на эшафот, а у топора внезапно отвалилась рукоять. И теперь палач озадачен — чем заменить свое орудие? А у меня есть пока немного времени, чтобы еще раз взглянуть на солнышко и вдохнуть глоточек свежего воздуха. Глупость, конечно, но чувствовала я себя именно так.

По традиции я назначила саму себя помогать Зое с хлебом. Упросила старушку отдохнуть после обеда, а сама занялась опарой. Замешивая теплое тесто, я словно медитировала. Мысли мои упорядочивались, пока руки колдовали над тестом. Если удастся когда-то выбраться из-под пристального внимания Франсуа и придется решать, чем же заниматься, я однозначно выберу открыть небольшую пекарню. Не здесь, в глуши, где каждый печет хлеб сам по требованию, а, например, в Гавре или каком-то другом городе.

Горько усмехнулась собственной глупости — моя судьба висит на волоске, а я думаю, чем бы занималась, если бы была такая возможность. Настроение мое вмиг испортилось и из безоблачного стало грозовым. Именно в этот момент на кухню заглянул мой юный поклонник Паскаль, отстоявший свой утренний караул и обрадованный, как и я, отъезду виконта.

— От чего вы так грустны, госпожа Катрин? — спросил меня юноша, усаживаясь на лавку.

Он смотрел на меня с таким щенячьим восторгом, что я поняла — Паскалю достаточно было просто меня лицезреть. Уже этим он был счастлив. Эх, молодость! Как мало нужно для счастья влюбленному человеку.

— Размышляю над своей дальнейшей судьбой, дорогой мой Паскаль.

— И что же в ней кажется вам печальным? — не понимал юноша.

— Больше всего то, что я не могу сама ее решать. Вот и теперь надо ждать приезда господина д’Эстре, который держит меня в замке, не разрешая вернуться на постоялый двор к твоей тетушке.

— А я наоборот хотел бы, чтобы вы остались здесь, мадам. Так бы я смог видеть вас столько, сколько хочется. — сболтнул Паскаль, внезапно покраснев.

Боже! Он что, решил признаться мне в любви?

А юноша продолжал с жаром:

— К тому же, вас любят все обитатели замка! Всем будет грустно, ежели вы покинете нас.

Я усмехнулась.

— Так уж и все? Например, Жанна Деборо меня ненавидит. — скривилась я. — Она была бы очень рада, если бы я убралась отсюда поскорее. А еще лучше для нее будет, если меня упекут в темницу.

Как не отвлекайся, мысли о Вобле и кредитке все равно крутится на подкорке.

— Жанна просто ревнует. Оно и понятно, вы очень красивая и, кажется, нравитесь господину виконту. — с досадой озвучил племянник тетушки Ги собственное понимание проблемы.

Эти простые слова влюбленного мальчишки будто выпустили из меня весь воздух. В горле моментально собрался комок, а в глазах защипало. Я не знаю, что это было, но то, что раньше давало мне силы держаться на плаву, вдруг испарилось, обнажив всю мою слабость. Я устало отерла руки от теста и опустилась на лавку рядом с парнем. Оперлась локтями о стол и закрыла ладонями лицо, готовая расплакаться:

— Жанна может меня уничтожить, Паскаль. И никто, никто не может в этом мире мне помочь!

— Но как? Почему? — не понимал он.

В тот момент я почувствовала себя такой одинокой, такой несчастной, что отчаянно захотелось признаться хоть кому-то в том, кто я и откуда.

Я устала. Устала постоянно бороться. Устала быть начеку. Устала ждать подвоха. Я всхлипнула, бессильно упав на собственные руки, затряслась в беззвучном рыдании. Слезы жгли и капали прямо сквозь руки на истертые доски стола.

— У Воблы есть на меня улика, Паскаль, которая поможет сжить меня со свету в прямом смысле.

Паскаль не говорил ни слова. Он видимо, не ожидал такой моей реакции и теперь не знал, как себя вести с плачущей женщиной. С женщиной, которая ему нравилась. Я почувствовала, как он осторожно, дрожащей рукой касается моего плеча и слегка проводит по нему в утешающем жесте.

— Мне больно видеть, мадам, как вы плачете. Я готов сделать все, чтобы только вы снова улыбались. Я прошу вас, Катрин, расскажите мне все! — взволнованно закончил он.

Меня охватило дикое желание просто поделиться с кем-то своей бедой. «Но разве ж расскажешь ему?» — испуганно подумала. Или рискнуть?

Я была раздавлена в тот момент, из меня будто выкачали все силы. И он — единственный, кто предложил свою помощь. Паскаль — наивный, влюбленный, совсем еще юный. Так себе соратник, подсказывал здравый смысл! Не стоит, Катя! Не смей признаваться ему, кто ты. Но я уже попалась на крючок жалости к самой себе. Может, я зря так думаю о юноше? Паскаль хорошо знаком со всеми обитателями замка. Он знает, как найти подход к ним и возможно, знает их секреты. А вдруг он предложит мне какое-то решение, как заполучить карточку обратно? Почему бы и не воспользоваться его предложением?

Да, это потребительское отношение, ведь, я прекрасно понимаю, что юноша готов пойти, если не на все, то на очень многое, чтобы только угодить мне. А я, будем честны, не собиралась отвечать ему взаимностью. Но я оказалась в таком отвратительном положении, в настолько безвыходной ситуации, что в тот момент готова была схватиться за любую соломинку, лишь бы выбраться из кипящего котла, куда угодила, между прочим, не по своей воле.

Да только как сказать правду? «Знаешь, Паскаль, я — из будущего. Прибыла сюда неизвестным образом, фиг его знает, как и зачем. А еще я иностранка с фамилией, узнав которую, легко обвинить меня, как минимум, мошенницей и шпионкой, а как максимум, сжечь на костре за сумасбродные заявления, будто я — путешественница во времени» — представила я это великолепное признание. Выглядело довольно паршиво.

Я разозлилась. Но разве сама я выбирала свою участь? Разве я сама хотела оказаться в этом идиотском положении? В этом времени? Так какого черта теперь я мучаюсь чувством вины лишь за то, что решила воспользоваться шансом, который предлагает мне судьба? Да, это скорее насмешка, а не шанс, ибо что может сделать юный мальчишка?

Но разве мне морщить нос, перебирая свои итак скудные возможности?

— Паскаль, я не хочу вешать на тебя эту ношу, правда, но я не знаю, что делать и как быть. Ты можешь сейчас уйти и больше никогда не спрашивать меня ни о чем. Просто забудем этот разговор. Но если ты останешься и захочешь помочь мне, то прошу тебя — верь мне! Просто верь, потому как кроме веры мне предъявить тебе нечего. — выдала я.

Видимо, речь моя была столь пламенной, что юноша схватил меня за руку и принялся крепко сжимать мою ладонь.

— Я верю вам, мадам Катрин. Верю, как самому себе! Я никогда не поставлю под сомнение ни одно ваше слово.

И я решилась сказать. Правда, не все, потому что в перемещение из будущего не поверит даже он. Не то время, не готов он воспринять такую информацию. Подумает, что повредилась умом, не иначе. Да и кто бы поверил? Я бы первая в психиатричку позвонила, если бы заявился ко мне кто-то и выдал, что он вот такой визитер.

Пожалуй, ему всё-таки не стоит знать, что я из будущего. Иначе сейчас поддамся эмоциям, а кто знает, чем потом обернется эта минутная слабость.

— Понимаешь ли, я действительно не помню ничего, — начала я рассказ, — до того момента, как Луи нашел меня в канаве на Руанской дороге. Я не знаю, как и почему там оказалась, я не помню, где я жила и что произошло со мной, но кое-кто я действительно помню. Меня зовут Катрин, а точнее Катерина Хитрова и я вовсе не француженка. Я из Московского царства. Но как оказалась в ваших краях, не помню.

Вдруг защипало в глазах, а к горлу подкатил комок. Почему все так сложно? Почему мне приходится выкручиваться и лгать, чтобы просто сохранить собственную свободу?

— Вместе со мной Луи обнаружил вещи. Он украл их, припрятал, а после отдал прево, доказывая тем, будто я участвую в заговоре против самого короля! — понизила я голос до громкого шепота. — Но это не так! Не так, Паскаль!

— Я не верю в то, что вы шпионка, мадам. — заверил меня юноша, глядя прямо в глаза.

— Ах, милый Паскаль, я благодарна тебе! Но Фистон хотел, чтобы я… — помялась, отчего-то стыдясь назвать вещи своими именами, — уступила ему, понимаешь? У него была карточка, на которой написаны мои инициалы — имя и фамилия. Он обещал отдать эту улику виконту и тогда меня точно ожидала бы виселица. После того, как вы ворвались в тюрьму и спасли меня, я забрала эту карточку, подняла ее с пола. Но сестра Луи, Жанна выкрала карточку у меня. Не знаю, может это была ее инициатива, а может Луи приказал, но теперь главное доказательство, что я не местная, находится у Воблы. И я не знаю, что делать с этим.

— Воблы? — вдруг рассмеялся Паскаль. — А Жанне очень идет это прозвище, мадам! Надо же, как точно вы подметили!

Он так заразительно хохотал, что я не удержалась и закатила глаза.

— Простите, Катрин! — кое-как успокоился Паскаль. — У вас сложная ситуация, а я веселюсь. Но поверьте, я смеюсь не над вами. И уж точно не хотел вас обидеть!

— Ты вовсе не обидел меня. Ну что поделать, ежели Жанна действительно смахивает на рыбу. — пожала я плечами. — Но дело не в этом. А в том, что я не знаю, как вернуть карточку обратно. Я даже не знаю, где могла бы мадам Деборо хранить столь ценную улику. Да и рыться по чужим вещам не привыкла, в отличие от местной экономки. Я в отчаянии, Паскаль! Руки опускаются, как представлю, что будет со мной, если улика всплывет.

Голос мой на последней фразе сник и кажется, я даже хлюпнула носом. Не специально. В этом момент я, и правда, была расстроена. Оторопь брала, как только представляла, что сделают со мной в тюрьме настоящие палачи. Уж у них-то рука не дрогнет применить пытки. А в этом времени искусство это виртуозно развито. Брр, я даже вздрогнула от страха, как только буйное воображение нарисовало образ.

— Думаю, еще рано отчаиваться, госпожа Катрин. — вернул меня на кухню голос юноши.

Я поморгала, приходя в себя, и кисло спросила:

— О чем ты, Паскаль? Разве можно что-то сделать в этой ситуации?

— Я подумаю об этом, пока буду в карауле. А вечером, как только все разойдутся после ужина, жду вас здесь, на кухне, чтобы обсудить план действий. Верьте мне, миледи, я обязательно придумаю, как вас выручить!