Глава 55. Ссора

Ужин наконец закончился. За повозкой последних гостей опустилась тяжелая решётка ворот, и я немного выдохнула — кажется, этот вечер прошёл относительно неплохо. По крайней мере, все могло развиваться по гораздо худшему сценарию.

Однако полностью не отпустило. Дурацкая вспыльчивость и жажда справедливости, которые стали началом ссоры с Франсуа, спутали мне все карты. А теперь вечер закончился, и ничто не помешает виконту задать все свои вопросы. Наверняка, он осведомился у господина Лефлера относительно винных воротил этого времени и моей подозрительной персоны. Какая же я дура, что была столь принципиальной, что не смогла плюнуть на подлость Жанны. А что делать теперь?

Уставшие за вечер слуги таскали на кухню из столовой посуду, уносили тяжелые серебряные подсвечники, убирали заляпанные скатерти. Бедные прачки, пожалела их я, отстирать руками свежие пятна от еды и вина — та ещё мука. Хорошо, что званные вечера здесь все-таки бывают редко.

Я хотела тоже помочь на кухне, но старушка Зое прогнала меня прочь.

— Иди отдыхай, Катрин, ты итак достаточно сделала.

Я благодарно улыбнулась и пошлепала по полутёмному гулкому коридору в свою каморку, но была остановлена Жаком на полпути.

— Катрин, постой! Тебя вызывает к себе милорд. — окрикнул меня старый дворецкий, когда я уже подходила к каменной лестнице, ведущей наверх.

Я настороженно застыла на месте. Внутри все похолодело, но пришлось повернуться и, состряпав благодушную мину, ответить:

— Прямо сейчас? Не может это подождать до завтра?

— Ох, Катрин, не советовал бы я спорить с ним. — понизив голос, поделился Жак. — Не в духе господин.

Черт! Меня охватило противное липкое чувство. Ну вот ты и попала, дорогая! Видела же, как к концу вечера Франсуа все же уединился с купцом Лефлером в кабинете. В какой-то момент я так увлеклась обсуждением кружев из Брюгге приглашенными дамами, что не заметила, как д'Эстре исчез из залы. О чем они с торговцем толковали, остаётся лишь догадываться. Но даже своим не очень выдающимся умишком я могла догадаться, что скорее всего речь пойдет о таинственных винных торговцах, в чьей семье несколько месяцев назад могла бы пропасть дочь, сестра или жена. После всех колких слов, что в запале соперничества я бросала Франсуа, виконт обязательно решит вывести меня на чистую воду. А я даже фамилии себе не могла никакой выдумать, чтобы случайно не быть уличенной во лжи. А то назовешься условным «Жоржем Милославским», а окажется, что его недавно казнили, как в одном известном фильме из моего детства.

Эх, Катя-Катя, сокрушалась я, выдавив улыбку для Жака, тем временем дрожа от страха. А всего-то и нужно было: вовремя закрыть свой рот на замок и не нагнетать обстановку. Но как бы не было страшно, отступать некуда. Пришлось развернуться и топать обратно, на аудиенцию к виконту д'Эстре.

В кабинет я вошла, лишь мимолетно стукнув костяшками пальцев по филенке. Еще чего — стоять и ждать, когда он позволит войти. Звал? Так пусть наслаждается.

Франсуа я застала развязывающим шейный платок. Увидев меня, мужчина замер. В кабинете царил полумрак. Лишь одинокий подсвечник на столе, да свет от разожжённого камина. На столе бокал и початая бутылка коньяка из личных запасов. Намедни в подвале я видела точно такие же бутылки с алкоголем.

Медленно-медленно, не отводя при этом взгляд от моего лица, виконт стянул кусок ткани и положил тот на стол, поднимая своими дьявольски прекрасными пальцами пустой бокал. Плеснул в него коричневатой жидкости и указал мне на кресло, что стояло у массивного письменного стола, за которым он обычно разбирал бумаги, приглашая присесть. Я переступила с ноги на ногу, но садиться не торопилась.

— Вы звали меня, monsieur? — спросила я все-таки дрогнувшим, хоть и твердым голосом.

— Хотел с вами поговорить, Катрин. Думаю, вы понимаете, что время пришло.

— Я думаю, что разговор стоило бы отложить до утра, когда ваши мысли прояснятся.

— Намекаете на то, что я не трезв? — спросил Франсуа, медленно зверея.

Он, конечно же, не был пьян, может быть, лишь отчасти, но мне надо было как-то сместить акцент со своей персоны на его — известный прием.

Д’Эстре вдруг рассмеялся, но отвечать ему улыбкой я не спешила. Этот смех был опаснее злости. Таким я его еще не видела.

— Стоило бы защищаться, а вы нападаете. Удивительное дело, не находите, а, мадемуазель…? Кстати, давно хотел спросить: вы вспомнили многие детали из виноделия, вспомнили свое имя, а вот фамилии не называли. А это весьма интересно. Да и господин Лефлер, с коим я имел беседу, утверждает, что не наслышан ни о каких купцах, а он знает всех крупных виноторговцев страны, в чьей семье женщина хоть сколь бы уверенно разбиралась в виноделии. Разве такое возможно?

Меня потряхивало мелкой дрожью. Ноги не слушались, ослабев, но приходилось держать лицо.

— На все воля Божья, чего только не бывает. — выдавила я, опуская глаза. Врать, прикрываясь именем Творца, и не дрогнуть — даже мне не под силу.

— Кстати и о Нем, раз уж зашла речь. Тут у меня тоже есть вопросы. На исповедь и причастие вы не ходите. Я знаю, что в нашу часовню священники наведываются не часто, но вы ни разу не изъявили желания пойти на мессу в соседнюю деревню. Я опрашивал слуг. Да и креста вы не носите. — практически раздавил меня аргументами Франсуа.

Я судорожно сглотнула. Это было правдой. Ни в прошлой жизни, ни теперь я не носила крест и даже не задумывалась об этом. Что, конечно же, снова было крупной ошибкой.

— Креста не носите, но и не гугенотка. Помните мелкие специфические детали, но утверждаете, что не знаете элементарных вещей — своей фамилии, например. Обладаете знанием манер, воспитанием, можете поддержать любой разговор, но весьма странно говорите на французском языке. Легко сходитесь с людьми всех сословий, но воюете до победного с теми, кто вам неприятен. Позволяете себе вольности, хотя обязаны хозяину оказанным гостеприимством.

До этого момента я слушала молча и тряслась от страха, что осиновый лист на ветру. Но упоминание о том, что я обязана быть благодарной за то, что меня приютили в замке, взорвалось в моей голове крохотной атомной бомбой. Значит так? Ноги ему теперь целовать за то, что выделил миску супа? Между прочим, я не просила забирать меня от тетушки Ги и не претендовала ни на какие блага, даже как могла помогала на кухне — пекла хлеб, чистила овощи, устраивала чертов званный ужин.

В возмущении я уставилась на виконта. Он продолжал, не отрываясь глядя на меня опасным, словно затуманенным взором.

— Я не требовала ваших милостей и делала все, чтобы отблагодарить за участие в моей судьбе — помогала Зое, например, а еще пекла для ваших людей хлеб. Я не просила везти меня сюда, допрашивать в тюрьме. Думаете, это мое желание — лицезреть вас и ваших подданных, которые вместо благодарности делают гадости, подставляя вас же? — едко ответила я, распаляясь. — Какого черта вы не разобрались с Жанной? Ведь, очевидно, чьих рук это дело: отруби и мусор в тесте! А теперь вы отчитываете меня, как девчонку, за то, что я требую справедливости? Снова обвиняете непонятно в каких грехах. Да я с радостью покину замок прямо завтра.

— Вы осмелились угрожать мне отъездом, mademoiselle? В моём доме, в моём замке, где каждый ваш шаг зависит от моей воли?

— Нет, вы ошибаетесь. Каждый мой шаг зависит лишь от меня самой. — ответила я в тон ему.

Едва сдерживая гнев, д’Эстре обошел свой огромный стол и двинулся на меня.

— Вы забываетесь! Женщина ничего не решает без согласия мужчины, которому обязана своим покровительством!

— Быть может. Но я — не из тех женщин, что склоняют голову лишь потому, что так велит обычай. — продолжала дерзить я.

В конце концов, дело касалось моей жизни. Я понимала, что здесь, в этом чуждом мне мире совсем другие порядки, но никак не могла смириться с тем, что теперь всегда придется жить вот так.

Широкими шагами Франсуа преодолевал расстояние между нами. Глаза его сверкали, но не дурманом от вина, а каким-то другим, нехорошим блеском. Слишком опасным. Голос звучал слишком низко, почти хрипло:

— Кто же вы такая, если позволяете себе такие вольности?

От неожиданности и страха, что он сейчас окажется совсем рядом, я отступила на шаг назад, попятилась к двери.

— Я хочу уехать завтра же! — потребовала я, пристально глядя на мужчину, который, прищурив глаза, шел в мою сторону, стремительно пересекая комнату. — Мне надоели выходки Жанны. И ваши придирки.

— В этом доме я буду решать, когда вам уехать, а когда остаться. Это понятно?

— Оставьте свои приказания для мадам Деборо. — прошипела я. — И кстати, стоит обратить внимание на ее работу. Замок зарос в грязи и паутине, зато Вобла сует свой нос в чужие дела, вынюхивая последние сплетни и издеваясь над слугами. Вот ей и указывайте!

— Вы забыли, кто хозяин этого дома и этих земель? Любой на этих территориях мой подданный. И в этом смысле вы с Жанной абсолютно в равных условиях. — прогромыхал Франсуа в бешенстве. Интересно, он сам понял, что сейчас унижал меня, сравнивая со своей экономкой?

Челюсти его были плотно сжаты, а в антрацитовых глазах сверкали молнии. Мамочки, кажется, я пробудила целый вулкан ярости. Похоже, разговор пошел не по плану и становился все более бессмысленным.

— Хочу напомнить, что я — не ваша рабыня. Да и подозрения с меня все сняты, не так ли? Все остальное — лишь ваши домыслы. — бравурно заявила я, намекая на недавние откровения виконта в погребе и обвинения, выдвинутые только что.

Я снова попятилась спиной к двери. Благо, та была совсем рядом — я не успела углубиться далеко в покои виконта, когда ворвалась к нему практически без стука.

— Откуда вы взялись в моих землях? С какой целью явились…, восстав из адского прошлого? — вопрошал, словно не слыша меня Франсуа.

Я поняла, что пора бежать. Дернула тяжеленое полотно, надеясь успеть. Д’Эстре пересек оставшееся расстояние между нами, пытаясь преградить мне дорогу и перекрыть подход к двери, но я была проворнее.

— Стойте, Катрин! — свирепо прорычал мужчина.

К счастью, мне хватило и узкой полоски, чтобы юркнуть в щель и оказаться в коридоре прежде, чем меня настигнет хозяин дома. А там я подхватила свои юбки, чтобы не запутаться в них и позорно не рухнуть под ноги мужчине, если тот все-таки вздумает меня преследовать, и понеслась прочь к узкой каменной лестнице в крыло для слуг, где находилась и моя комнатка.

Жаль, конечно, что так ничего и не добилась относительно Жанны и пакостница не будет наказана. Ну и черт с ней! Главное, что я уяснила для себя более, чем ясно: завтра утром я навсегда уезжаю из проклятого замка, и никто, даже сам д’Эстре, не сможет помешать мне!