Глава 57. Сплошные неясности

Эта ночь была бесконечно долгой, и она же пролетела, словно один миг. Франсуа брал меня ещё несколько раз, и каждый раз это было не похоже на предыдущий. Он был то невероятно нежен, ласкал долго, неторопливо, растирая кожу пальцами и покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. А в другой раз резок, входил почти без подготовки, а я всё равно плавилась в его руках, тут же подстраиваясь под его темп.

Он был будто создан для меня. Я стонала, просила о любви и даже сама брала инициативу в руки, даже для самой себя внезапно заняв позицию сверху. Брови Франсуа взлетели в удивлении. А я улыбалась довольно, видя, как мои ласки действуют на этого мужчину, и он расслабляется, отпускает контроль, просто отдаваясь ощущениям.

Когда за небольшим слюдяным окошком забрезжил рассвет и небо осветилось тонкой белой полоской, мы забылись тревожным сном — так обессилены была. Хорошо помню, что Франсуа спал рядом, крепко обнимая меня и по-хозяйски прижимая мою грудь своей рукой. Потом сквозь сон я почувствовала движение, но не проснулась. А когда открыла глаза, рядом никого не оказалось. Я решила, что Франсуа куда-то отошёл ненадолго, например, по нужде, поэтому перевернулась на другой бок и безмятежно уснула.

Впервые за время, проведенное в замке, я по-настоящему выспалась. Тело приятно ныло, напоминая о бессонной ночи. Открыв глаза и убедившись, что виконта рядом нет, решила вставать. Пробежала босыми ступнями по холодным плитам, выглянула сквозь мутное оконце, пытаясь разглядеть, что творилось на улице. Судя по положению солнца на небосводе, спала я долго. Надо же, удивилась, и никто не пришел будить меня, как в первый день пребывания здесь. Я довольно потянулась — теперь даже злобная Вобла не посмеет будить меня. С удовольствием умылась и оделась. Захотелось даже принарядиться, чтобы предстать перед моим виконтом в лучшем виде.

Мурлыча про себя какую-то мелодию, я тихонько спустилась на первый этаж и отправилась в кабинет, надеялась застать Франсуа там или столовой, но его нигде не оказалось. Внутри нехорошо екнуло.

Я стояла в пустом кабинете, где вчера началась наша ссора, и растерянно крутила в руках тяжеленькую статуэтку из мрамора, когда вдруг услышала тихий скрип отворяемой двери и ненавистный мне голос Воблы.

— Господин уехал в Париж. — ледяным тоном проговорила экономка и мне пришлось повернуться, чтобы посмотреть на Жанну. — Он велел переселить вас в гостевое крыло, мадам.

От неожиданности я чуть не выронила статуэтку, которую держала в руках. Я подняла глаза и увидела сияющую экономку. Её глаза припухли от слез, но она была отомщена.

Франсуа бросил меня. Бросил после жаркой ночи. Бросил в своём замке, поселив в гостевое крыло своего замка, наделяя неясным статусом гостьи — и не подруги, и не жены, и не содержанки. Поимел и бросил, также, как и Воблу, и как, вероятно, множество других женщин. «Держись от него подальше» — вспомнилось предупреждение, которым меня предупреждали и Этель, и тетушка Ги.

Стараясь не выдавать своего состояния, я сцепила зубы и спросила, как можно более холодно:

— Какие еще указания милорд оставил насчет моей персоны, мадам Деборо?

— Господин приказал дожидаться его дома и никуда не уезжать. Он предупредил об этом стражу, так что не советую нарушать его указания. — выказывала экономка своё превосходство.

Мне захотелось разрыдаться. Но сглотнув тугой комок обиды, я улыбнулась ей самой милой, на какую только была способна, улыбкой и высокомерно сказала:

— Тогда прошу подать завтрак в столовую.

***

Дни потекли друг за другом, но я сбилась с их счета. Из меня будто разом выпустили воздух. В груди застрял ком обиды и тупое бессилие противостоять обстоятельствам. А в пустой голове звенел один вопрос, ответа на который не было: неужели он просто сбежал?

Да, возможно дело было и не во мне вовсе, а Франсуа мог исчезнуть по только ему ведомым делам, ведь, он частенько так делал — просто уезжал, не предупреждая и не оповещая. Однако невозможность высказать ему все в открытую просто убивала.

Мне казалось, что он просто струсил, испугался отношений. А может, просто получил то, чего так отчаянно хотел, но боялся себе признаться? А потом сорвал свой джек-пот и сбежал. Это ли поступок мужчины?

Я негодовала, злилась, в красках представляя, что скажу ему при встрече. Я заболела им. Попалась на крючок чувств и обманулась. А теперь не могла никак понять, как же избавиться от этой больной любви? Приказ дожидаться его возвращения, да еще переданный через Воблу, унизил меня, уничтожил морально. Будто я — это вещь, его собственность, которая единственной своей целью имеет исполнение воли хозяина — безмолвно дожидаться его появления. Внутренне я протестовала, но протест этот не выливается вовне, а собирался обидным комом внутри.

Самое ужасное, что, испытывая всю эту гамму чувств, я не понимала, как быть, чтобы разрешить ситуацию? Просто ждать? Ну, нет. Я мало походила на местных женщин, таких как жена нашего соседа Элеонор, которой, наверное, за счастье возможность уединённого проживания в замке, пока муж служит, охотится или шляется, невесть где. Я так не смогу!

Я бессмысленно слонялась по замку или ходила кругами по своим новым покоям — комнате с огромной кроватью под балдахином, со стенами, обшитыми дубовыми панелями, с личной библиотекой. Правда, читать я была не в настроении, мысли путались и улетали куда-то далеко так, что я не могла уловить ни грамма смысла в витиеватых и высокопарных фразах старинных томов. Единственным развлечением стали посиделки на кухне, но даже старушка Зое будто изменила ко мне свое отношение. Она по-прежнему была со мной приветлива, но словно опасалась сказать лишнее слово, старалась следить за своими речами. Я чувствовала эту осторожность и интуитивно все реже спускалась к Мари и поварихе, чтобы поболтать.

Вместе с моим скудным имуществом в новые покои перенесли и платья Элизы, сестры Франсуа.

Принесла их лично Жанна, едва переступая от тяжести огромного узла. В моей комнате она принялась раскладывать и развешивать туалеты в массивный шкаф, который тоже теперь был в моем распоряжении. Я не могла находиться с Деборо в одном помещении и просто вышла из комнаты, чтобы не лицезреть ее рыбье лицо. Слишком тошно было на душе, чтобы еще и платьями напоминать себе о том, что Франсуа приказал отдать мне эти платья. Воспоминания о дегустации вина в погребе, о прогулке по крепостным стенам вызывали почти физическую боль и отчаянный протест, который, однако, ни в чем не выражался.

Я хотела жить полной жизнью, а не проводить ее уныло, каждый Божий день наблюдая «день сурка». Но как это изменить? Уехать без разрешения, как в принципе, я и собиралась накануне? А значит, и без объяснения? О! Объясниться с Франсуа, высказать ему все, залепить хорошую такую пощечину за то, что бросил меня здесь на радость Вобле, это было моей мечтой. И я продолжала сидеть в ожидании, радуя экономку своим растерянным видом.

Кстати о Жанне. С ней я, конечно, держалась с превосходством, выставляя себя хозяйкой положения. Но кого я обманывала? То, что отныне я жила в гостевых покоях, а не в каморке рядом с её комнатой, имело вес. Только Жанна все равно понимала, что в некоторой степени мы с ней в одном положении. Как во время ссоры и говорил виконт. Только она — распорядитель в замке, а я нечто среднее между гостьей и содержанкой. Женщина в некотором роде без будущего, ибо всем обитателям замка, не без участия Деборо, конечно, с той самой ночи было известно, что я переступила черту. В глазах слуг мне не светило ни приличного жениха, ни достойной по местным меркам жизни. И не содержанка, и не невеста. Да, большинство слуг относятся ко мне с теплотой, но это просто потому, что я никоим образом не переходила им дорогу, была добра и противостояла Жанне. Но кто я в глазах общества? Кукла, игрушка для виконта, которая послушно ожидает его возвращения в замок после службы королю, чтобы скрасить короткий отдых?

Такой ли судьбы я хотела? Однозначно, нет. Но жалела ли я о том, что провела ночь с Франсуа? Нет, не жалела. Мне давно не семнадцать, а девичьей невинности — в этом времени предмета удачного торга при устройстве судьбы, я была лишена.

Так на что я могла ещё рассчитывать?

Но как вести себя теперь, я тоже не знала. Мне отчаянно хотелось спрятаться от людских глаз, поплакаться кому-то. Единственный, кто мог бы меня хотя бы выслушать, была Этель. И именно к ней я хотела бы отправиться, если бы не желание плюнуть в лицо виконту д'Эстре. Мне так отчаянно хотелось посмотреть ему в глаза и высказать все обиды, что целую неделю после отъезда Франсуа я не могла ни на что решиться.

А потом начался мой личный ад.