Глава 58. Арсеникум

Все происходило постепенно. Сначала пропал аппетит. Я не придала этому значения и списала отсутствие интереса ко всему происходящему на апатию, на дурацкую погоду за окном, тяжёлые тучи, затянувшийся небосвод и зарядившие дожди.

В комнате было почти все время темно, солнце совсем покинуло этот край, и бесконечная вода с неба делала невозможным даже мой теоретический отъезд.

От плохого настроения и вечного сумрака я много спала. Спать хотелось постоянно. Я перестала спускаться вниз, чтобы испечь хлеб и поболтать с Зое, так как никого не хотелось видеть. Мари, которая отныне чопорно исполняла роль личной горничной и помогала облачаться в корсеты и пышные юбки сестры Франсуа по утрам, только разводила руками. И главное, головой я понимала, что творится что-то ненормальное, но тело будто жило своей жизнью. Я подумала было даже, что случайно «залетела». Но дело было явно не в этом.

Мне было плохо — не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать, ни одеваться, ни выходить куда-либо. Я просто лежала на перине и смотрела на деревянный кессон потолка, рассматривая его, периодически впадая в сон.

Так прошло еще несколько дней.

Мне казалось, что дело во Франсуа. Вот приедет он, я выскажу все свои обиды, что бесконечной жвачкой крутятся в мозгу, и меня отпустит.

Но меня не отпустило. Наоборот, стало лишь хуже, меня вдруг начало тошнить. А еще появился странный привкус во рту, будто я только что наелась чеснока. Сознание плыло, я совсем потеряла связь с реальностью и с трудом могла бы вычислить, сколько прошло времени с тех пор, как я слегла.

В конце концов, кое-как набравшись сил, я поднялась с постели. С трудом отыскала на столике для умывания крошечные зеркальце, убранное в деревянную рамку с ручкой. Добрела до окна, приложив неимоверные усилия. Ноги не слушались, мутило, будто я вчера перебрала вина или чего покрепче. У окошка было чуть светлее, и я смогла взглянуть в зеркало.

Боже! В отражении на меня смотрела не Катерина, а её бледная тень с потрескавшимися губами, обескровленным бледным лицом и странными волдырями на губах. Это точно были не прыщики, а именно поражение слизистой. Я даже испугалась, что подцепила что-то венерическое, ведь, на сто процентов Франсуа мне гарантий не давал. Стало смешно — получить шанс прожить жизнь в другом времени и сдохнуть здесь от какого-нибудь триппера. Нет, конечно, я надеялась на порядочность виконта, но что тогда со мной было?

К середине восьмого, как гораздо позже выяснила я, тошнота стала усиливаться с каждым часом. Остаток дня я провела в обнимку с ночным горшком.

Вечером ко мне с тревогой заглянул Паскаль. Я не хотела, чтобы мальчишка видел меня такой, но я даже не могла его прогнать. Какой там, несколько последних дней я даже не умывалась и не меняла одежду. Лишь лежала в постели, обессиленная очередным приступом рвоты, и смотрела в одну точку. За окном почти село солнце, там в кои-то веки прекратился дождь и небо теперь окрасилось холодным багрянцем.

— Что же с вами, госпожа Катрин? — жалостливо спросил мальчишка, усаживаясь на край постели. — Совсем вы расхворались. Так похудели, а кожа бледная, светится, точно фарфоровая чашка у тётушки в буфете.

Я едва заметно улыбнулась. Вышла больше гримаса, чем лёгкая улыбка, но сил на другое не осталось.

— Вы совсем не едите. — сокрушается Паскаль. — Вам нужно выпить бульон. Он имеет живительные свойства и способен поднять на ноги даже мертвого.

Шутка прозвучала двусмысленно, но, кажется, парнишка не понял, что высказался неосторожно.

— Не хочу. — прошептала я едва слышно.

Лучше бы он ушёл, чтобы я могла передохнуть до следующего спазма. А в том, что он случится, я отчего-то не сомневалась. Слишком тошно мне было.

Паскаль посидел ещё немного и наконец ушёл. Вместо него ко мне заглянула Мари. Она обеспокоенно рассмотрела меня, а потом опасливо сказала:

— Что-то ты совсем занемогла, Катрин. Не холера ли у тебя часом?

Я не знала, холера это или нет, но лучше и не становилось. Пила только воду, которую добрая Зое предварительно кипятила, однако было все хуже. К слабости и рвоте добавился металлический привкус во рту. Временами сердце заходилось в бешенной скачке, как бывает, когда пробежал марш-бросок, и трепыхалось за грудиной так, что казалось, сейчас сломаются ребра и оно, мое несчастное, израненное сердце выпрыгнет наружу. Я не на шутку испугалась, но как лечиться, не знала. Опасаясь холеры, ко мне перестали заходить все другие обитатели замка, кроме бесконечно преданного Паскаля. Он смотрел на меня с такой тоской, что становилось ещё страшнее.

— Совсем плохо выгляжу? — пыталась улыбнуться я, но даже это малейшее усилие далось с трудом, а на лбу тотчас же выступила испарина.

— Нет, что вы, госпожа. — врал мальчишка, отводя глаза.

— Ладно, иди, дорогой, не дай Господь, подцепить от меня какую-нибудь гадость. — отправляла я юношу прочь, чтобы не видеть страха и жалости в его глазах.

Я все ждала, что неведомая болезнь отступит. Ведь не бывает же бесконечно плохо. А еще я надеялась, что вот-вот вернется виконт, увидит, что со мной происходит, и вызовет врача. Но Франсуа все не было, а мне не становилось легче.

По-настоящему я испугалась, когда следующей ночью ноги свело судорогой. Я очнулась от нестерпимой боли. Я попыталась подняться, чтобы сесть на край кровати и не смогла. Ногу скрутило спазмом. Слезы сами брызнули из глаз, от боли я не смогла даже вскрикнуть. Только застонала, подвывая.

Дверь моих покоев отворилась и в комнату влетел Паскаль. Видимо, караулил в коридоре.

— Вам плохо, Катрин?

Я не смогла ответить внятно, только утвердительно махнула головой. Боль никак не отступала, мышцу на ноге выворачивало судорогой. Меня бросило в жар, потом в холод. Зубы стучали, как бывает при ознобе.

— Не похоже это на холеру. Это вообще ни на что не похоже. — задумчиво сказал Паскаль, держа меня за руку.

Его ладонь, теплая и живая осталась единственной зацепкой за этот бренный, ускользающий мир. Черт! Я не хочу умирать. А то, что дело движется к этому, я поняла сейчас особенно четко. И нет смысла ждать Франсуа, посылать за врачом. Никому здесь я не доверяю, кроме...

— Паскаль. Помоги мне, — прохрипела я, собираясь с силами. — Отвези меня к Этель. Я знаю, что у тебя приказ держать меня здесь до приезда виконта. Но я молю, отвели меня к знахарке. Иначе д'Эстре застанет не меня, а лишь холодный труп.

От упоминания об этом Паскаль испуганно вытаращил глаза.

— Как можно скорее, — корчилась от боли я, — мне нужно уехать. Поможешь?

Паскаль согласно кивнул и выпустил мою руку из своей.

— Пойду готовить жеребца. Дорога будет трудной, госпожа, но, если ехать в повозке, она рискует застрять в грязи. Почти десять дней льют дожди. Нам придется ехать верхом.

— Я согласна на все. — тяжело дышала я, а потом катился по лбу и спине градом. — Только Этель сможет мне помочь.

— Да, конечно. Как же я сразу не догадался отвезти вас к знахарке! — прошептал юноша.

Торопливо коснувшись моей похудевшей бледной руки своими горячими пальцами, он бросился прочь, а я осталась одна. Нужно было собраться, взять хоть что-то с собой, но у меня не было сил.

Кое-как я сползла с кровати и дотащилась до сундука, в котором хранилась моя старая одежда. С неимоверно усилием отворив крышку, я достала оттуда теплую накидку. Этель найдет, во что мне переодеться. Не вижу смысла тащить все эти тряпки. Самой бы доехать живой, не отдав по дороге Богу душу.

Паскаль собрался довольно быстро. Уже через полчаса он вынес меня из замка на руках. Судя потому, с какой лёгкостью он нёс меня к жеребцу, похудела я знатно.

Усадив меня в седло перед собой, мальчишка натянул вожжи, трогаясь, и через въездные ворота мы покинули замок д'Эстре.

Паскаль несся галопом, пришпоривая коня так, чтобы тот бежал из всех сил. По пути пришлось пару раз останавливаться, чтобы лошадь отдохнула, а я могла выпить воды. Тут же накатывала новая волна тошноты. А еще в руках пропала чувствительность. Это было странное чувство, будто мне на ладони надели толстенные перчатки-краги. Я касалась своих пальцев, запахивая накидку, но не чувствовала ни ткани, ни конской гривы, ни собственной руки.

— Попробуйте поспать, Катрин. — просил меня мальчишка, усаживая после очередного отдыха обратно на лошадь.

Мне хотелось возразить ему, мол, от скачки жутко трясет и мутит, но то ли силы окончательно покинули меня, то ли действительно дорога стала более ровной, и я задремала в юных, но довольно крепких руках мальчишки. Ну, как задремала... Скорее провалилась в забытье, куда-то между сном и явью, жизнь и смертью.

Открыв глаза, я обнаружила себя на опушке леса. Бледным розоватым светом заливался край неба. Рассвет. Значит, мы близко, подумала я. В этот миг лошадь остановилась, и я увидела избушку подруги. Залаял пёс и из домика выскочила сонная, испуганная девушка — моя Этель. Я так обрадовалась, что мы добрались, что даже слезы выступили из глаз. Но новый приступ тошноты вернул меня в привычное состояние.

— Паскаль! Откуда ты здесь? — услышала я будто через слой ваты голос подруги.

— Здравствуй, Этель. Я привёз миледи. Ей совсем плохо. Боялся, не доживет до утра.

Меня наконец перестало выкручивать. Паскаль спустился с лошади, взял меня на руки и понёс к домику травницы.