Глава 14

Самолет обратно стал тем самым порталом в реальность, попадать в который совершенно не хотелось. Он словно разделил время на до и после, прочертив приземлением четкую границу.

Всю дорогу до моего дома Антон молчал, я тоже не издала ни звука. Наверное, просто не могла. Лишь перед подъездом кое-как получилось выдавить из себя глухое:

— Спасибо. — прозвучало настолько жалко, что пришлось прочистить горло и повторить уверенней. — Спасибо… За все.

Парень улыбнулся и уже перед самой дверью протянул сумку, которую любезно донес за меня.

— Не за что, Маш.

— Да нет, есть за что! — уже открыла рот, чтобы, кажется, вновь начать безудержно тараторить, но серьезный взгляд Антона остановил от дальнейших глупостей.

Это был тот самый случай, когда поговорка про долгие проводы была именно про нас, поэтому, коротко кивнув, приняла багаж и застыла в нерешительности, действительно не зная, как в такой ситуации правильно прощаться. А в том, что эта была наша последняя встреча, я практически не сомневалась.

— Я улетаю завтра в половину первого. — нарушил тишину парень, и внутри меня что-то оборвалось.

— Понятно. — только и удалось сказать, сжав лямку сумки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Обниматься, пожалуй, не будем.

— Не будем. — Антон улыбнулся самыми уголками губ, и, несмотря ни на что, я просто не смогла не ответить ему тем же.

— Ну, удачно тебе там разрушить чей-нибудь уклад жизни, бизнес, мир… В общем, чем ты там привык заниматься.

— Ты меня переоцениваешь. — парень засунул руки в карманы и посмотрел в сторону машины. — Постарайся не превратиться в зануду. Тебе это не пойдет. — выдал ответное пожелание и вернул взгляд ко мне.

Еще несколько мучительно долгих секунд глаза в глаза. И теперь уже я не выдержала первой, закинула сумку на плечо, опустила голову и проговорила:

— Тогда пока?

— Тогда пока? — ответ Антона должен был прозвучать утвердительно, но на деле интонация получилась такой же вопросительной, как и у меня.

— Пока. — развернулась и приложила ключ к домофону, параллельно услышав, как он зашагал прочь.

— Маш! — окликнул парень, когда я уже одной ногой шагнула в подъезд.

— Что? — спросила не оборачиваясь.

— Ты хоть разобралась?

Ответила не сразу, хоть и пребывала в полной уверенности. Нелепая улыбка, которая казалась абсолютно неуместойа в данной ситуации, портила весь серьезный тон.

— Разобралась. — сказала четко и закрыла за собой дверь, понимая, что определенность, какой бы она ни была, гораздо лучше нескончаемых мук и терзаний.

* * *

Саша приехал около шести вечера. Если честно, я сидела на балконе и ждала его возвращения практически половину дня. Не звонила, понимала, что такие решения по телефону не обсуждаются. Просто удобно устроилась на многострадальном столе, который теперь гордо перекрывал проход к шкафу с компотами, потому что никто так и не смог понять, как вообще этот незаменимый предмет интерьера был впихнут в угол изначально, и изучала посетителей двора.

Елизавете Макаровне, правда, подобная перестановка на нашем балконе по душе не пришлась, о чем она успела сообщить уже дважды, громко оповещая остальных обитателей дома о том, что я, вроде как, с седьмого этажа выбрасываться решила, трамплин вот уже по такому поводу соорудила. Даже жаль ее разочаровывать было, уж так вдохновенно вопила.

Я дала Саше двадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок или хотя бы просто переодеться, а потом позвонила в дверь. Сформировавшееся решение словно обжигало изнутри. Слова, которые я крутились в голове так и хотели сорваться с губ, поэтому ждать хотя бы одну лишнюю минуту было просто невыносимо.

Он открыл дверь практически сразу, как будто тоже караулил, хотя я и знала, что это не было правдой.

— Привет. — улыбнулась, ведь действительно была рада видеть.

— Привет. — ответная улыбка и приглашающий жест.

В его квартире я теперь чувствовала себя вполне уверенно, поэтому сразу направилась в гостиную, заняла привычное место на диване и стала ждать, пока мужчина устроится рядом.

— Саш… — замолчала, потому что заготовленная речь, которую я повторяла на протяжении дня, внезапно вылетела из головы. Предложения казались слишком пафосными и неискренними, и тогда, вздохнув, свела смысл к главному. — Я не поеду.

Превозмогая желание зажмуриться, не разорвала зрительный контакт и замерла в ожидании реакции, внимательно глядя на мужчину, который, вопреки всем ожиданиям, улыбнулся.

Абсолютно открыто и искренне.

— Я знаю, Маш. С самого начала это понятно было.

— Что? — только и смогла выдавить.

А Саша по-прежнему улыбался. Подвинулся ближе и обнял. В этом жесте не было никакой романтики, просто логичное продолжение диалога, поэтому, не испытывая никаких угрызений совести, положила голову ему на грудь и вдохнула ставший уже привычным легкий аромат парфюма.

— Ты изменилась. — без упрека сказал мужчина, ласково поглаживая по плечу.

— Возможно. — тихо проговорила я. — Но ты не мог знать моего решения.

Саша аккуратно провел ладонью по волосам и чуть слышно усмехнулся.

— Не ошибусь, если предположу, что в твоем решении была не уверена лишь ты. — беззлобно проговорил он.

Я молчала, не торопясь с ответом, в очередной раз поражаясь сидевшим рядом мужчиной.

— Маш, да не собираюсь я плакать. — рассмеялся Саша, когда пауза затянулась.

В ответ улыбнулась сама, сдерживая непонятно почему подступившие слезы. Кажется, собиралась я…

— Ты можешь хотя бы минуту побыть менее умным и рассудительным? — спросила со смесью грусти и улыбки.

— Это вряд ли. — усмехнулся в ответ мужчина, обнимая крепче.

— Почему ты сразу не сказал, мол «так и так, Маша, вижу, тебя замкнуло»?

— Чтобы ты разобралась в себе, конечно. — ответил Саша, как будто это было одно из тех правил, которые объясняют детям в первом классе.

Умный и рассудительный.

Я подняла голову, заглянула в глаза и нерешительно спросила:

— И что теперь?

Саша пожал плечами, заставив напрячься, а потом, заметив мою реакцию, рассмеялся.

— Чаю пойдем попьем дальше.

* * *

Смотря мелодрамы, я всегда с сарказмом наблюдала за отношениями, после окончания которых люди сохраняли теплые отношения, считая такое развитие событий полнейшим бредом. А теперь я сидела на подоконнике и понимала, что сама стала живым примером такого явления.

Саша воспринял все так, как и должен был. Хотя, наверное, я выражаюсь неправильно. Это сейчас я уже понимала, что другой реакции последовать просто не могло, и как раньше то не додумалась.

Никаких недомолвок, все честно и открыто.

Он был моей первой влюбленностью. Я — его… Ну, мы не углублялись в математические расчеты.

Саша был слишком разумным для беспочвенных обид и слишком практичным для того, чтобы вот так просто отвернуться от человека, с которым тебе хорошо и комфортно.

Если мы окажемся вдвоем в лифте, я не испытаю стеснения. Он — тем более, он вообще такого чувства был лишен.

Когда Саша уедет, он обязательно позвонит, а потом мы будем общаться по телефону и, если когда-нибудь каким-нибудь ветром меня занесет в столицу, я обязательно с ним встречусь, потому что, кажется, крупицы рассудительности все же передаются воздушно-капельным путем.

— Не спишь? — неожиданно раздался папин голос. Настолько неожиданно, что, будь это мама, я бы даже не успела сгруппироваться и спрыгнуть с подоконника, попутно начиная объяснять, что к такому вопиющему нарушению запрета на посиделки у окна никакого отношения не имею.

Папа был более гуманным, поэтому, не обратив на упертые в цветочные горшки ноги, приземлился на диван и посмотрел на меня. Я же в свою очередь взглянула на часы, с удивлением заметив, что время уже давно перевалило за полночь, и теперь на электронном дисплее светились яркие цифры 01.28.

— Не сплю. — согласилась и взглянула на родителя. — А ты? — и уже через секунду рассмеялась. — Хотя не отвечай, я догадалась.

Папа улыбнулся в ответ, и я продолжила.

— И какими же судьбами ты решил заглянуть ко мне в столь поздний час?

— Ну-у-у-у… — протянул мужчина и усмехнулся. — На самом деле, в камень-ножницы-бумага проиграл, но я, как твой родитель не должен так отвечать.

— Ты ж ответил…

— Вот и я о том же Лене говорил, а она «иди, иди, она там, наверняка, на подоконнике еще сидит, из душевного равновесия меня выводить будет».

— Семейный совет по-Мироновски?

— Что-то типа того. — папа залез на диван с ногами и теперь сидел в той же позе, что и я. Ничего, сейчас немного посидит, подремлет положенные для беседы по душам пятнадцать минут и уйдет восвояси, не получив при этом порцию нравоучений от мамы. — Вы с Сашей расстались.

Что-то пошло не по плану…

— У тебя тон какой-то не слишком вопросительный.

— Так получилось… — без малейших мук совести проговорил родитель. И откуда их всех таких тонких психологов выписали?

— Расстались. — ответила искренне.

— Шампанского?

Я отрицательно покачала головой.

— Водки?

Вновь отказалась.

— Веревку, мыло и табуретку? Яд?

— А где ты учился воспитанию детей? Мне бы номерок курсов… — рассмеялась.

Вместо ответа папа встал с дивана и подошел к подоконнику, на котором я сидела.

— Я рад, что ты сумела разобраться в себе. — сказал он, хоть я ни о чем подобном и не рассказывала. — Но, если остались еще какие-то вопросы, ты лучше поторопись. — а потом хитро подмигнул и направился к выходу, оставляя четкое ощущение, что последняя фраза была посвящена отнюдь не Саше.

И именно в этот момент я приняла, пожалуй, самое глупое решение в своей жизни.

Такое глупое, но настолько правильное, что в чувствах захотелось ударить себя по лбу. Недоумевая, как не додумалась до этого раньше.

Найдя мобильник, разблокировала, быстро нашла нужный контакт и нажала кнопку вызова, молясь, чтобы на том конце провода раздался ответ. И он раздался.

— Да? — абсолютно сонное и недоуменное через пять гудков.

— Геннадий Петрович, доброй ночи! Это Маша Миронова!

— Маша? — создавалось ощущение, что повелитель вибраторов и властелин резиновых женщин и имя-то такое впервые слышит.

— Маша, Маша. — уверенно подтвердила.

— Маша, а сколько сейчас времени? — начало казаться, что мы слишком часто упоминаем мое имя.

— Час тридцать восемь. — отчеканила с готовностью и для важности добавила. — По московскому.

Геннадий Петрович в трубке то ли всхлипнул, то ли тяжело вздохнул, но потом все-таки спросил:

— И зачем же я понадобился тебе, Маша, в час тридцать восемь по московскому времени?

Понимая, что, если у отца Антона есть еще один негласный кодекс типа такого, что стоит увольнять сотрудников, если они звонят тебе посреди ночи, решила, что терять уже нечего, и четко проговорила:

— Скажите мне адрес вашего сына!

* * *

Внезапно начавшийся дождь застал меня на подъезде к дому Антона, и, как бы не пыталась добраться до дома в целости и невредимости, холодные капли были куда проворней, и теперь я меньше всего напоминала героиню красивого любовного романа.

Преграда в виде домофона немного остудила пыл, но не настолько, чтобы отказаться от своей великолепно бредовой затеи. Переведя дыхание, последовала совету Геннадия Петровича и нажала на цифру девять.

Уже через секунду раздалось механическое пиликанье, а еще через несколько донесся заспанный мужской голос:

— Слушаю.

— Доброй ночи! Я жена Антона из восемнадцатой! Этот гад опять нажрался, а теперь спит без задних ног и не слышит ничего! А я ключ от подъезда забыла! — без малейшего стеснения вдохновенно врала я, надеясь, что местный консьерж следит за взаимоотношениями жильцов дома не настолько пристально, как Елизавета Макаровна за обитателями нашего двора. А еще, что полицию не вызовет, предоставив шанс несчастным супругам разобраться самим.

— А Антон разве женат? — удивился мужчина.

— А я по-вашему кто?! — вложила в голос все недоумение, на которое только была способна, разбавив нетерпением и каплей раздражения.

Вместо ответа раздался щелчок замка и дверь, которую я потянула на себя, послушно отварилась, открывая мне в подъезд Кузнецова.

— Спасибо! Вы только что мою личную жизнь спасли! — крикнула искренне, пробегая мимо недоумевавшего консьержа, и скрылась на лестнице, ощущая нарастающее чувство волнующего предвкушения.

* * *

Антон замер, едва увидел меня на пороге. Да я бы и сама замерла, потому что вид, наверняка, был еще тот. Мокрые растрепанные волосы, румянец и глаза с абсолютно безумным блеском. Конечно, этого блеска я не видела, просто чувствовала.

— Привет. — проговорила неровным голосом.

— Привет. — мне показалось, или он действительно удивился. — Как…

— Я узнала, где ты живешь? — парень кивнул, а я усмехнулась. — Заставить Геннадия Петровича выдать твой адрес было первым пунктом программы. И, если быть честной, он не особо и сопротивлялся.

Теперь я повторяла его слова, а Антон просто молчал и смотрел на меня.

— Зачем ты приехала? — через невыносимо долгие сотни лет спросил парень.

Я же лишь улыбнулась. Нервно теребя ручку сумки, возможно, немного истерично. Где-то на грани слез и смеха.

— Антон. — вздохнула, потому что держать эмоции под контролем практически не выносимо. — А может мы все это просто придумали? Устроили праздник эмоциональности в младшей группе детского сада.

Он посмотрел со смесью сомнения и недоумения, наверняка, абсолютно не понимая, к чему меня так несет, и тогда я продолжила.

— А что, если ничего не случиться? Что, если наш с тобой поцелуй вообще будет самым отвратительным, что со мной случалось в этой жизни?! Если после этого мне и знать тебя не захочется, буду бежать куда подальше, лишь бы тебя не видеть больше!

По-прежнему серьезен, даже хмуриться начал.

— Маш, — вздохнул чуть устало, потер виски. — Чего ты хочешь?

И в этот момент я действительно испугалась. Испугалась своих чувств, испугалась того, что так вообще нельзя чувствовать! Однако отступление не имело никакого смысла, и тогда я заглянула в зеленые глаза, судорожно вздохнула, все же зажмурилась, а потом, поморгав, вновь привыкая к искусственному освещению подъезда, которое вдруг стало казаться безумно ярким, проговорила:

— Ты должен мне желание.12727c

— Чего ты хочешь? — так же сдержанно повторил Антон, однако я знала, как тяжело ему давалось спокойствие. Теперь уже знала.

Это ощущалось в каждом едва заметном движении, во взгляде. Даже сейчас, когда он небрежно поправлял прядку волос, всегда не вовремя спадавшую на глаза.

И тогда я сказала.

— Поцелуй меня.

Смело. Очень смело для состояния, когда ноги становятся ватными, а в горле застревает ком.

Я видела, что он борется с собой. На секунду отвел взгляд, потом снова внимательно посмотрел, собрался засунуть руки в карманы, но остановил себя в последний момент.

Все решило мгновение. То самое, когда я вскинула ладонь, чтобы поправить спавшую с плеча лямку майки, а он вновь потянулся к непослушной прядке волос.

Одно касание. Иногда оно не значит ровным счетом ничего.

Иногда оно означает все.

Нельзя однажды не сорваться, когда круглыми сутками ходишь по краю обрыва. Нелепая случайность, неловкий шаг, дуновение ветра.

Его ладони, скользящие по моей спине, мои — на его затылке. И вот я уже зарываюсь пальцами в волосы, стараюсь запомнить каждый сантиметр кожи. И губы. Губы.

Я абсолютно не сопротивлялась, когда он взял инициативу, отвечала настолько жадно, словно речь шла о выживании. Хотя речь и так шла о выживании.

Нет, Антон, я ошиблась.

Я ошибалась миллион раз до этого, считая тебя другом, приятелем, раздражающим элементом. Я ошиблась сейчас.

Невозможно сбежать, когда уже настолько приклеился. Если отдирать, то только с кожей.

И именно это я и сделала. Отстранилась, порывисто дыша, даже не пряча глаза.

Антон смотрел ошарашенно, словно и сам не ожидал такой реакции, а я в ответ улыбнулась, потому что теперь была абсолютно уверенна.

Потому что теперь мне не нужно гадать, размышляя над тем, что могло бы быть, что я могла бы почувствовать. Теперь я знаю.

И пусть потом мне будет больно или безумно. Или просто безумно больно, но сейчас я улыбаюсь.

— Спокойной ночи! — проговорила, разворачиваясь, а потом поспешила вниз по лестнице.

Антон не ответил. Хотя до этого момента мне казалось, что у него всегда есть, что ответить.

* * *

Он улетал в 12.30.

В девять утра я открыла шампанское. Потом час смотрела на бутылку и в десять сделала первый глоток, зачем-то мучительно рассматривая каждый миллиметр двора, ища в каждом прохожем знакомые черты.

К одиннадцати я перебралась на балкон. Там обзор был лучше, однако ситуация никоим образом не изменилась. Все те же мамочки и одинокий папа из восемьдесят четвертой, который мог читать лекции о детском питании, виртуозно разбирался в моделях памперсов и качестве детской одежды.

В половину двенадцатого во двор выплыла Елизавета Макаровна. Я надеялась, что хотя бы она обратит на меня внимание, но женщина, словно издеваясь, скользнула равнодушным взглядом и отправилась в сторону гаражей, наверняка, клясть, на чем свет стоит, Петра Николаевича из двенадцатой, который посмел устроить там пункт приема стеклотары. Уж лучше бы она проклинала меня!

К полудню на балкон вышел Ксерокс. Явление само по себе уникальное, а когда кот запрыгнул ко мне на колени, в пору было вообще экзорциста вызывать.

Когда я достала телефон, цифры на дисплее как раз поменялись.

12.31

Он улетел в 12.30.