Эпилог

Конец августа в этом году выдался слишком дождливым. Настолько дождливым, что такое количество осадков для лета выглядело абсолютно неуместным. Как будто погоде что-то мешало подождать пару недель и начать заливать город, когда осень официально вступит в свои права.

Тогда бы все было логично.

А я уже хотела, чтобы сентябрь промчался по улицам вихрем разноцветных листьев, унося с порывами ветра это лето, которое я с равным успехом могла назвать самым лучшим и самым худшим в жизни.

Осенью все было бы логично.

Но последние дни августа тянулись подобно горячей карамели. Длинные нити из минут и часов оставшихся суток лета, которое словно цеплялось за крыши домов и ветки деревьев, хотя уже давно было пора уходить.

Саша уехал, когда дождь преобразовался в туман, дав мужчине возможность загрузить вещи в машину, но, когда мы с котом заняли свою уже привычную позицию на балконе, прохладные капли вновь полетели с неба, словно давая понять, что ничего не изменится.

Все свободное время теперь я проводила на даче. Кажется, Ксерокс начал считать, что я окончательно свихнулась, но его мнение меня не слишком-то и волновало. К пятому разу, когда я вставала после работы на самую раннюю электричку, кот окончательно сдался, даже перестал пытаться покусать руки. Просто смиренно заполз в переноску и демонстративно отвернулся, видимо, показывая, что теперь он лишился последнего союзника в этом доме в моем лице.

Плохая погода не была поводом бездельничать, и, когда очередной ливень превращал грядки в грязевое месиво, я начинала убираться в доме, ловя на себе удивленные взгляды родителей. Несколько раз они пытались завести диалог, но, так и не добившись вразумительного ответа, бросили эту идею. И смирились.

Все смирились. Кроме меня.

Я ждала сентябрь, но ожидание оказалось напрасным, потому что ровным счетом ничего не изменилось, разве что день стал короче. Это была самая душная осень в моей жизни, даже несмотря на то, что столбик термометра уже редко переползал через отметку в пятнадцать градусов, а так и не прекратившиеся дожди имели все шансы начать подтапливать первые этажи. По крайней мере, так считала Елизавета Макаровна, хотя, опять-таки по ее мнению, «скотские» Петровы из третьей квартиры именно такого и заслуживали.

С началом учебного года стало проще, знания, в которых я уже нестерпимо нуждалась, занимали свободное место в голове, вытесняя ненужные мысли, а ворох домашних заданий помогал убить лишнее время, которого в сутках словно прибавилось, и теперь я уже начинала подумывать о том, чтобы записаться на дополнительные занятия, выбрав третий иностранный язык.

Конечно, в универе все не могло протекать гладко. Побочным эффектом в череде лекций и семинаров стала Катя, которая обзавелась навязчивой идеей докопаться до причин моей депрессии, однако, я неизменно отвечала, что никакой депрессии не существует, и недели через три сдалась и она.

В начале октября я уволилась из «Кожаного кролика». Просто не могла больше возвращаться туда, улыбаться Геннадию Петровичу. Улыбаться вообще. Какой-то редкий вид аллергии на сексуальные игрушки и латексные костюмы, скорей всего, хронический и абсолютно неизлечимый.

Владелец магазина не пытался меня переубедить, хотя я на это и не рассчитывала, все же отлично помнила о навыках продаж и полном отсутствии эмоциональности. Только в глаза смотрел как-то слишком долго, а, может, мне просто показалось.

Хоть запас денег для оплаты следующего семестра у меня имелся, поиски новой работы затягивать не следовало. На словах все было просто, однако, когда дело доходило до открытия сайта с вакансиями, весь энтузиазм мигом испарялся, словно какой-то внутренний социофоб отчаянно советовал держаться от остального мира подальше.

Тогда на помощь пришел папа, заметивший, что я в очередной раз рассматриваю колонку с предложениями о работе в местной газете.

— Так и не определилась?

Вместо ответа покачала головой и вновь уткнулась в текст. Официантка, курьер, посудомойка. И везде люди. Люди, люди…

Вздохнула и отложила бесполезную макулатуру, а потом вновь посмотрела на родителя, севшего напротив.

— Я так понимаю, что твое сезонное обострение нежелания выходить из дома делает непригодными практически все вакансии?

— Типа того. — пробубнила в ответ, не став вдаваться в суть, хотя была практически на сто процентов уверенна, что папа и мама все понимали.

— Работай на дому. — вариант был настолько логичным, что пришлось вновь усомниться в собственных умственных способностях. Не в силах не оценить гениальность идеи, улыбнулась, видимо, слишком широко, потому что уже в следующую секунду отец со смехом заявил. — Иди уже, вижу ж, что распирает!

Дважды повторять не пришлось, я практически улетела в комнату, включила ноутбук и стала активно рассматривать доступные варианты. Идея со сферой деятельности не заставила себя ждать, и от ее осознания улыбка стала в разы шире.

Перевод! Я могу брать тексты и заниматься переводами на дому!

Однако вернуться с небес на землю удалось достаточно быстро. Как оказалось, услуги девушки без опыта и диплома, за плечами которой лишь несчастный первый курс пусть и профильного факультета, не пользуются таким уж большим спросом. Ладно, скажем прямо, они вообще спросом не пользуются! Размещение предложений на всех мыслимых и немыслимых сайтах не давало ровно никакого результата, а те крохи, которые удавалось собрать с доступных заказов никоим образом нельзя было сравнить с зарплатой в «Кожаном кролике».

В тот момент, когда я уже была близка к отчаянию, вмешалась мама. После этого случая я вообще стала верить в то, что у моих родителей есть какие-то связи с феями-крестными или кем-то в этом духе.

Я не знаю, какая муха покусала владельцев заведений в сфере питания и развлечений в нашем городе, но с радостью бы пожала этому созданию ее хрупкую лапку. Дело было в том, что в связи с открытием горнолыжного курорта неподалеку от города, в нашем захолустье ожидался небывалых масштабов приток туристов. И, по мнению предпринимателей, именно иностранных.

Не знаю, какой логикой они руководствовались, делая подобный вывод, мне такой поворот сюжета был лишь на руку. Каким образом маме удалось уговорить владельца кафе, в котором она работала, отдать перевод мне, тоже оставалось загадкой. Но, так или иначе, я получила свое первое полноценное задание.

А дальше я поняла, как сильно недооценивала уровень развития сарафанного радио в нашем городе. Кажется, к середине ноября я уже с легкостью могла рассказать содержимое меню нескольких ресторанов города.

В начале декабря же произошло то, что вообще перевернуло мой мир с ног на голову. Телефонный звонок раздался, когда я возвращалась домой после пар, перепрыгивая лужи, для которых даже наступление зимы не стало преградой. Учитывая то, что месячная норма осадков в последнее время выпадала за считанные дни, наш город можно было с легкостью переименовать в какой-нибудь Дождебург. По крайней мере, это было бы правильней.

Женщина, представившаяся Анной, предложила работу, о которой я и мечтать не могла, однако и согласиться было очень сложно.

— Саш, ты не понимаешь! — уже вечером объясняла свою позицию единственному человеку, с которым могла общаться помимо семьи.

— Маш, это ты не понимаешь! Такой шанс выпадает далеко не всем студенткам второго курса! И если ты откажешься, то ты будешь… Хм, дай-ка подумаю… — в трубке повисла тишина, а я четко представила, как мужчина прикладывает палец к губам, изображая притворную задумчивость. — Дурой?

— Саша! — попыталась изобразить обиду, но в итоге улыбнулась. — Да, я знаю, что это прекрасная возможность…

— Но-о-о-о… — скучающе протянул мужчина, передразнивая мою задумчивую интонацию.

— Но я боюсь не справиться! — на самом деле это было лишь частью причины, но рассказывать о том, что я просто не горю желанием общаться с людьми, было как-то стыдно.

— Ты и тексты переводить боялась, и меню… — начал перечислять Саша, заставив закатить глаза. — И объявления. И что там еще было?

— Это абсолютно другое! Одно дело, когда речь идет о письменном неторопливом, а здесь она предлагает переводить без подготовки. Устно! Незнакомого человека!

— А зачем ты вообще тогда учишься? — мужчина хохотнул.

— Вот доучусь и буду переводить!

— Когда мы с тобой познакомились, ты выглядела более целеустремленной! — подметил Саша.

— Когда мы с тобой познакомились, ты выглядел менее скучным! — ощетинилась, хоть и понимала, что он прав.

— Маш, не злись! Я действительно хочу, чтобы ты попробовала. Я тебе как преподаватель могу сказать, что ты справишься, если мое мнение как друга для тебя не слишком авторитетно. — он сделал паузу, за которую я успела уютней зарыться в одеяло, ограничив тем самым зону комфорта. — Я знаю, что у тебя в голове по-прежнему полный бедлам, но, как бы мне этого не хотелось, помочь тут никак не смогу, здесь кроме тебя самой вообще никто помочь не сможет. А еще я знаю, что раздавать советы гораздо проще, чем следовать им, но обещай хотя бы попробовать.

— Ладно… — вздохнула, не имея ни сил, ни желания спорить.

— Выбирайся уже из своего пушистого меланхоличного кокона! Согласись на эту работу!

— Я подумаю. — ответила честно и отключилась, однако телефон так из рук и не выпустила.

Покрутив немного аппарат в руках, открыла записную книжку и остановилась в самом начале списка, на номере, который так и не смогла забыть. На имени человека, которого так и не смогла забыть.

Каждый день на протяжении этих гребаных нескольких месяцев я просыпалась с надеждой на то, что вот-вот станет легче, что еще немного, и я избавлюсь от этого тянущего ощущения, которое все больше напоминало болезненную зависимость. Однако что бы я ни предпринимала, как бы ни старалась занять мысли чем-нибудь другим, то самое заветное «вот-вот» до сих пор не наступало.

Образ Антона настолько крепко застрял голове, что я уже потеряла всякую надежду вытравить его оттуда. В сентябре я не выдержала, набрала номер с готовностью кричать. Не давая ни единой возможности вставить хотя бы звук, рассказывать о том, как я ненавижу его за то, что он смог уехать. Как ненавижу себя за то, что не смогла отпустить.

За то, что теперь меня уже не нужно было ломать, потому что он сломал, когда улетел этим чертовым августовским дождливым днем. За то, что теперь любой день дождливый, и плевать, что во всю палит солнце.

Но вместо ответа Антона в трубке раздался механический женский голос, и тогда я поняла, что потеряла последнюю ниточку. Потеряла, но все равно барахталась, хватая ладонями воздух. Абсолютно бессмысленно. Абсолютно.

Больше я не звонила ни разу. Знала, что этим номером он теперь не воспользуется. Он вообще теперь не воспользуется ни единым способом связаться со мной, а я так и не могла стереть идиотские одиннадцать цифр и пять букв.

В бессилии отшвырнула телефон на противоположную сторону дивана и отвернулась к стенке, вспоминая прощальное пожелание не стать занудой.

Нет, Антон, я не стала занудой.

Хотя какое это уже имеет значение.

* * *

Анна дала на размышление неделю, которая истекала завтра. И сегодня я собиралась дать ответ.

Сидя на подоконнике, с которого даже мама уже не пыталась меня сгонять, смотрела на экран мобильника и в сотый раз перечисляла все плюсы и минусы возможной работы.

За то, чтобы я согласилась, проголосовали все без исключения. Начиная с родителей и Саши, которым просто по статусу было положено поддерживать меня во всех благоразумных начинаниях, заканчивая деканатом факультета. Не знаю, приложил ли бывший преподаватель к этому руку, но, когда во вторник меня вызвали к куратору, которая сообщила о том, что мной крайне интересовалась одна компания, которая впоследствии могла предложить практику и работу, я еле удержалась на ногах. Конечно, Саша свою связь с этой мутной историей яро отрицал, но не стоит забывать, что он, в отличии от меня, врать умеет виртуозно.

Предложение Анны заключалось в том, чтобы я поработала переводчиком на встрече ее начальника с партнером по бизнесу. С американским партнером.

Абсурдность предложения была настолько сильной, что я даже не сумела удивиться, когда узнала, что встреча пройдет у нас в городе. Это потом женщина объяснила, что их компания занималась строительством того самого горнолыжного курорта, и все стало немного логичней, однако вопрос о том, зачем им понадобилась я, так и оставался открытым.

Анне я, понятное дело, его не озвучила, но вопрос, почему ей было не пригласить профессионального дипломированного специалиста мучил меня до сих пор. Наверное, именно этот вопрос и стал решающим.

Вздохнув, нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху, стараясь не растерять решительность где-то между длинными гудками.

— Алло. — секретарь подняла трубку на половине третьего.

— Добрый вечер, Анна. Это Маша, по поводу работы звоню.

— Да, Маша, рада вас слышать. Что решили?

Медленно выдохнула, а потом улыбнулась и ответила без тени сомнения.

— Я согласна.

Саша был абсолютно прав, такая возможность для меня уникальна. И я просто не имею права ее упустить.

* * *

Встреча должна была состояться в ресторане при одном из новых отелей, построенных в этом году. К тому моменту, когда приехала машина, я уже успела по очереди проклясть всех тех, кому должна была быть благодарна. Родителей за то, что в самый последний момент решительно выставили меня за дверь, опасаясь, что самостоятельно я обязательно включу заднюю. Катю за то, что девушка в очередной раз не отказала и помогла с образом, выбрав туфли, в которых я едва ли смогу добежать до автомобиля, однако мои заявления о том, что на дворе декабрь месяц, не поколебали ее веру в собственную правоту. Я даже Ксерокса ненавидела за то, что он сейчас сидел на балконе и как надзиратель внимательно следил за мной, безоговорочно принимая сторону большинства.

Но предельной дозы ненависти, бесспорно, был достоин исключительно Саша, который прислал самое ободряющее сообщение в моей жизни:

«На самом деле я не уверен, что ты не накосячишь. Ты же постоянно косячишь)))»

Я обязательно его убью! При следующей же встрече!

Темная иномарка с тонированными стеклами въехала во двор ровно в семь вечера. Поправив меховую накидку, быстро помолившись, чтобы не распластаться на свежем снегу, который еще не успел превратиться в лужи, засеменила к машине.

Водитель, успевший к этому моменту открыть мне дверцу, тепло улыбнулся и кивнул.

— Добрый вечер.

— Добрый. — ответила быстро и нырнула в салон, заглушив легким хлопком донесшееся со стороны наблюдение Елизаветы Макаровны о том, что я, наконец, пошла на повышение и устроилась в эскорт. Кажется, она даже рада за меня была.

Когда автомобиль тронулся, волнение немного схлынуло, однако ненадолго. По мере приближения к отелю, напряженность стала нарастать с новой силой.

Самым пугающим было то, что я не знала о своем начальнике на вечер ничего, кроме фамилии. Анна называла его исключительно Морозов. Согласна, немного странное обращение, однако о странности этих людей я вообще предпочитала не думать после того, как они предложили работу мне.

Я прочесала весь «Гугл» вдоль и поперек, ища хоть какую-то информацию о загадочном Морозове так или иначе связанным со строительством, изучила подрядчиков и заказчиков строительства горнолыжного курорта и, кажется, уже была готова подавать документы в архитектурный, но ни единого упоминания о нужном мне человеке так и не нашла, продолжая пребывать в глубоком неведении.

Анна встретила нас в фойе отеля. Хотя, если бы водитель весело с ней не поздоровался, я и не догадалась, то эта девушка имеет какое-то отношение к бизнесу, хотя какая-то логическая цепочка вытраиваться все же начала.

Дело в том, что Анна, в лучшем случае, была моей ровесницей. В худшем, ее выписали прямиком из школы.

— Привет! — быстро перешла на ты девушка и улыбнулась.

— Здр… Привет! — надеясь, что мои брови остались на месте, ответила.

— В общем, Морозов тебя в номере ждет, там же и разденешься. — мне показалось, или в ее голосе прозвучала усмешка?

— Р-р-разденусь? — повторила, искренне веря, что интонация не передавала столько ужаса, сколько его было на самом деле.

— Ну, верхнюю одежду оставишь.

Нет, видимо, все же показалось.

Неуверенно кивнув, зашагала следом за Анной к лифтам.

— Номер 309, должно быть открыто. — отчеканила помощница перед распахнувшимися створками, пропуская меня вперед, однако сама входить не спешила.

— А вы? Ты? — уточнила, когда девушка нажала кнопку третьего этажа, стоя в фойе.

— Ой, нет! Я уж как-нибудь тут! — с улыбкой ответила она, оставляя меня в одиночестве.

Пока кабинка бесшумно скользила вверх, пребывала в состоянии паники. Когда дверцы распахнулись, к панике подключился ужас. За прошедшие две минуты я успела прокрутить в голове с миллион вариантов, начинавшихся тем, что меня заманили в логово к маньяку-рецидивисту, заканчивавшихся размышлениями о сексуальном рабстве. В любом случае, перспектива вырисовывалась совершенно не радужная, однако я по-прежнему не вызвала полицию, не позвонила родителям и не заказала осиновый кол.

Вместо этого стояла напротив двери и внимательно смотрела на цифру 309, как будто она могла дать ответы на волновавшие вопросы.

Не знаю, что двигало мной, когда толкнула незапертую дверь, вооружившись лишь телефоном, с набранным номером службы спасения. Так себе оружие выходило, если честно. Не знаю, стоило ли вообще это делать, будь я здравомыслящим человеком, но рассудительность как-то внезапно отключилась, уступив место нездоровому авантюризму.

— Э-э-эй! — позвала неизвестного мужчину, несмело шагая по коридору, однако ответа не последовало.

В тишине дошла до светлой просторной гостиной и замерла, просто не поверив своим глазам. Не удивлюсь, если от волнения и шока набрала спасателей, но проверить это уже не смогла, потому что телефон выскользнул из внезапно ослабевших рук.

— Что ты тут делаешь? — спросила, толком не понимая, как слова еще могут срываться с губ.

— Тебя жду. — Антон улыбнулся, но расстояние сокращать не спешил, а я…

А я разозлилась так, что резко подняла мобильник с пола и швырнула в него. Однако парень так легко увернулся. Как будто был готов к такому повороту.

— На что-то подобное я примерно и рассчитывал. — Антон сделал шаг вперед, но я потянулась за вазой, и он почему-то передумал.

— Я думала, что меня тут насиловать будут! — повышенным тоном произнесла самую неуместную фразу, которую только могла в сложившейся ситуации.

— И поэтому зашла. — парень сделал паузу, засунул руки в карманы и все-таки сделал шаг вперед. — А тут такой облом!

— Что за цирк ты устроил?! — по-прежнему не находя никаких нормальных вариантов вопросов, продолжала нести чушь.

— Подумал, что, если заявлюсь просто так, ты меня убьешь. — без тени раскаяния сказал Антон.

— А я тебя и так убью! Потом воскрешу, снова убью! До тех пор, пока мне не надоест тебя убивать! Или воскрешать! — он сделал еще один шаг, и я замерла. Остававшийся между нами метр стал казаться предательски маленьким.

— Маш…

Перебила, не дав закончить фразу.

— Антон! Зачем ты приехал?

Вместо ответа еще один шаг навстречу, и тут я уже не выдержала, с шумом выдохнула и отвела взгляд, повторив вопрос.

— Зачем ты приехал? — а потом с обидой добавила. — Пятьдесят лет еще не прошло!

— А ты бы предпочла, чтобы я еще сорок девять с небольшим подождал?

— Нет! — ответ получился гораздо громче, чем планировала. Хотя нет, неправильно. Я вообще не планировала так отвечать!

Еще одно движение, и вот Антон уже стоит совсем рядом. Смотрит тем самым пронзительным взглядом, а я путаюсь в мыслях и даже отшатнуться не могу.

— Потому что, если бы не приехал, свихнулся бы. С катушек слетел, убил кого-нибудь. Я не знаю, Маш. — он тянется ладонью к моему лицу, но в последний момент останавливает себя. — Может, ты ведьма какая-нибудь, я не знаю, проверю на досуге, кол осиновый закажу, соль, пули… Я не слишком силен в матчасти по этому вопросу, но обязательно еще изучу!

Он продолжает говорить, а я уже не могу сфокусироваться, хотя, он, наверное, тоже, потому что речь заходит уже о какой-то двоюродной сестре Ане, звонке Геннадия Петровича ректору нашего университета, с которым он, оказывается, давно знаком.

— Ты приехал рассказать историю еще одной гениальной аферы?

— Вообще-то я приехал признаваться в любви, но ты просто не можешь не сбивать с истинного пути?

Не знаю, что ответить, но безумно хочу поверить, однако в последний момент сдерживаюсь, поднимаю взгляд и спрашиваю:

— А как же невозможность ломать себя?

— Маш… — вздыхает. — Я ломаю себя, когда не вижу тебя. Каждый гребаный день! Я не знаю, как ты пережила эти месяцы, но сейчас я больше всего жалею, что не додумался прилететь раньше! Черт! Да я теперь уже вообще не понимаю, как улететь-то мог!

Смотрю и понимаю — не врет, и каждой клеточкой тела ощущаю его эмоции в себе.

— Ты реально что ли строительством занялся? — продолжаю вечер нелепых вопросов. Настолько нелепых, что Антон даже не сразу понимает, о чем я.

— Нет, до этого пока не дошло, но не мог же я появиться так просто…

И я знаю — не мог. Не мог, потому что это был Антон. Не мог, потому что я знала его именно таким. Любила именно таким.

— А фамилия?

— А… Фамилия… — многозначительно тянет он. — А фамилия у меня мамина, но ты как-то папину вбила себе в голову, я и спорить не стал.

И тогда тянусь первой, касаюсь губ и едва слышно стону, однако Антон слышит и прижимает к себе сильней. Я чувствую, что он волнуется, да я и сама волнуюсь ни черта не меньше. Может, поэтому смеюсь. И он смеется.

Путаюсь в одежде. Он тоже. Дышит сбивчиво, а зрачки расширены до невозможности, хотя я просто не вижу своих и не могу говорить ничего о невозможности.

Я вообще мало что могу говорить, только растворяться в нем, отдавая всю себя. Получая всего его взамен.

И мучительно сладко засыпать в объятиях, сквозь дрему слыша тихое, но уверенное:

— Я, кажется, забыл сказать, что люблю тебя! А еще в вашем универе восемь факультетов.

* * *

Антон ошибался. В нашем университете было семь факультетов. На трех из них он уже успел отметиться и, кажется, не собирался останавливаться на достигнутом. А я не собиралась ему в этом мешать.

Биолог из парня выходил, конечно, так себе. Хотя несомненно лучший, чем физик и программист. Все же он на второй курс перешел, а это уже о многом говорило.

Что касается меня, то, сжимая в ладонях красный диплом, могла с уверенностью сказать, что со своей целью в жизни я окончательно определилась, хотя за эти годы и у меня успела произойти переоценка ценностей.

Например, раньше я всегда считала, что главное в жизни — стабильность. Ведь ничего не может быть важнее, чем уверенность в завтрашнем дне, однако, благодаря одному зеленоглазому парню, абсолютно нетактично и неправильно ворвавшемуся в мою жизнь, сумела понять, насколько ошибалась.

Потому что никакая стабильность не заменит сбивчивого дыхания и скольжения пальцев по спине, от которых учащается пульс, а сердце готово вырваться из груди.

Потому что любовь не имеет ни срока годности, ни географической привязки.

Потому что уже в сотый раз, задавая Антону один и тот же вопрос, слышу один и тот же ответ.

— Тебе еще не надоело?

— А разве может надоесть любить?

Любите!

Конец