Глава 15
Накануне выписки Андрей ухитрился выдать температуру 39,5, и Елена Борисовна отложила расставание с пациентом.
— Подержу его ещё немного, — сказала она Даше. — Странно, конечно. Вроде бы нет причин.
Даша горячо закивала в ответ. Узнав о температуре, она запаниковала, переполошилась, поняла, что речь идёт как минимум о заражении крови…
— Всё ясно, — констатировала медсестра Полина Фёдоровна, грузно нависая над ложем больного и поправляя простыню, а заодно — ласково убирая спутанные волосы с горячего и влажного лба страдальца. — Мальчик не хочет покидать лазарет. А конкретнее — Елену Борисовну. Но если бы здесь оставляли всех пациентов, потерявших голову от нашей королевы, нам бы потребовалось столько же коек, сколько было на «Титанике».
Юная медсестра — новенькая, незнакомая Андрею — ковырялась у него в вене, выполняя назначение врача. Она возилась уже несколько минут, попробовала и ту, и другую руку, но никак не могла попасть.
— Тут так всё исколото! — оправдываясь, воскликнула она.
Андрей следил за её манипуляциями с равнодушием индейского вождя, презирающего боль. Последнюю неделю, узнав о предстоящей выписке, он провёл в тоске и отчаянье. Он не знал, как будет жить, лишившись возможности видеть Елену Борисовну. Пока он в больнице, ему гарантирована ежедневная доза общения с ней. А потом?
— Что же ты вытворяешь! — возмутилась наконец медсестра. — Обе руки испахала, как лопатой. Вот Елена Борисовна тебе устроит! Дай я.
Она в два счёта ловко приладила иглу, отрегулировала колёсико капельницы и наградила пунцовую сестричку взглядом «учись, бестолочь, пока я жива». Андрей ободряюще дотронулся до руки девушки и подмигнул.
— Извини, — пролепетала она.
— Не парься, научишься, — великодушно успокоил малышку Андрей. — Ещё двадцать попыток — и будешь ставить капельницы не хуже Полины Фёдоровны.
Медсестра вышла, оставив больного наедине с капельницей и тяжёлыми мыслями. Он выиграл одну неделю, но это не решало проблемы. Андрей прекрасно понимал, что едва его выпишут, Елена Борисовна станет для него недосягаема. Её и в больнице невозможно поймать, пока она сама не появится в палате, а охотиться за ней на воле — и вовсе пустой номер.
Андрей уже несколько раз приставал к врачу с наглым требованием продиктовать ему номер мобильника. Он попытался соблазнить красавицу чарующей перспективой продолжительных телефонных разговоров.
— Вот ещё! — возмутилась Елена Борисовна.
— Мы могли бы общаться, когда вам станет скучно!
— Обойдёшься. И потом, мне не бывает скучно!
Зураб Константинович (41, главврач): Бесконечные операции и дежурства — график потенциального самоубийцы. Гарантия профессионального выгорания и будущей неврастении. Но Елена привыкла так работать, она живёт этим.
…Андрей посмотрел вверх, на упругий прозрачный пакет с лекарством, подвешенный на штативе, потом с грустью уставился в окно, разрисованное зимними узорами.
— Как ты себя чувствуешь? — в палате неслышно появилась Елена Борисовна. Андрей тут же встрепенулся, заулыбался, его сердце привычно ухнуло и понеслось вскачь. — Полегчало или ещё нет?
Она быстро подошла к кровати и потрогала его лоб, погладила по щеке и, склонив голову, несколько секунд пристально изучала Андрея, гадая, что же с ним приключилось, откуда вдруг высокая температура.
Андрей, покайфовав минуту под нежными прикосновениями, поймал её руку и начал бешено целовать сильную, сухую от постоянного мытья ладонь, пальцы с коротко подстриженными ногтями, тонкое запястье.
— Тише, ненормальный, успокойся, у тебя же капельница! Игла вылетит! — Елена Борисовна потянула обратно руку, но Андрей не отпускал, и, в конце концов, врач пришла в ярость. Её глаза вспыхнули злым, испепеляющим огнём. — Отпусти немедленно!
Просвистела стайка трассирующих пуль, взорвалась где-то рядом нейтронная бомба — палату залило бледно-голубым светом…
Наглый юнец испуганно выронил добычу, его лицо исказилось отчаяньем.
— Не надо делать бровки «домиком»! — усмехнулась Елена Борисовна, она отодвинулась подальше от кровати. — Ты ведёшь себя отвратительно. Мне и твоей температуры под сорок хватило, а ты ещё за руки хватаешь. Глупый мальчишка!
Но парень выразительно страдал, и Елена Борисовна смягчилась, вернулась обратно.
— Подумать только, сегодня мне пришлось отправить восвояси целую делегацию. Приехали забирать тебя из больницы. Как тебя все любят, Андрей!
— Я хочу, чтобы ВЫ меня любили!
— А я тебя люблю, — спокойно ответила врач. — Ты — моя удача.
— Как это? — нахмурился Андрея, уже догадываясь, что никаких бонусов подобная любовь ему не сулит.
— Сегодня показывала твои последние снимки консилиуму, господа не могли поверить, что это не фальсификация, — улыбнулась Елена Борисовна. — Поразительно, как быстро ты восстанавливаешься. У меня было столько сомнений, я боялась, что понадобится ещё одна или две операции. Но ты не подвёл, умничка моя.
— Вас только это и волнует — процесс, результаты, хорошая статистика, — понял Андрей.
— А тебя нет? Ты предпочёл бы провести остаток жизни в инвалидном кресле?
— Нет, конечно.
— А насчёт статистики — как она может меня не волновать? Каждая единица в отчёте — это живой человек. Ты, например. Или какой-то другой мой пациент.
— Какой-то другой… — эхом отозвался Андрей. — Вам совершенно без разницы.
— И я счастлива, что ты улучшил мою персональную статистику. Я горжусь результатом. Хорошо, что удалось так качественно тебя починить.
— Всё ясно. Я для вас не мужчина, а хирургический арт-объект, коллекция жизненно-важных органов. Вас волнует не то, что я чувствую, а моя способность к регенерации, — с горечью произнёс Андрей.
— Ты славный, милый парнишка. Но… Сам во всём виноват. Не надо было попадать в аварию, а затем — на операционный стол.
***
Действительно, в день выписки Андрея к больнице стянулась возбуждённая толпа — словно собрались на свадьбу. Или забирать из роддома младенца. Подкатил на синем «мерсе» верный друг Данила с несколькими однокурсницами — девушки сгорали от нетерпения, пританцовывали. Даша и Люся примчались на Пашином автомобиле — привезли пакеты с подарками для медперсонала. Приехал Вадим Петрович, бросив на произвол судьбы автосервис.
И все получили от ворот поворот! Только Даше позволили заглянуть на минутку к брату, а остальных отправили домой.
— Хороша девка, — задумчиво пробормотал Петрович, провожая взглядом Елену Борисовну. — Строгая. Безапелляционная. Голубоглазая. «Роллс-ройс» ручной сборки, штучный экземпляр. Бампер идеально скомпонован, ходовая часть тоже отличная. Молодец, Дарья, хорошо о брате позаботилась: и палата красивая, чистенькая, и врач самый лучший.
— Лучше не бывает, — согласился Данила. Он хранил на щеке ожог от взгляда Елены Борисовны. Врач заострила внимание на том, чтобы студент и его свита, окутанная облаком парфюма и нетерпеливого ожидания, даже и не думали подниматься наверх, в палату к другу. Девушки возмущённо заныли…
Даша вернулась от Андрея обеспокоенной. Ей не понравилось, как выглядит брат — губы обметало лихорадкой, на щеках пылает нездоровый румянец, глаза сияют мученическим светом…
— Ну что ещё? — убито пробормотала Даша. Она села на переднее сиденье белого джипа. Паша ждал, положив руку на руль, Люся сочувственно сопела сзади, в глубине салона. — Ведь всё уже было хорошо!
— Не дрейфь, — успокоила подруга. — Просто малыш не хочет расставаться с хирургиней.
— И от этого у него тридцать девять и пять?
— Бывает, — подтвердил Паша. — Нервы у пацана расшалились. Едем?
— Да, езжай, — разрешила Дарья. — Нет, я уверена! Это Данила с его бесчисленными подружками принёс в палату какую-нибудь заразу. Грипп, например!
— Студенты выглядели здоровыми, — сказал Паша. — Девчонки прыгали, как белочки. Все без шапок и в колготках сеточкой. А мороз — двадцать градусов!
— Какой ты наблюдательный! Даже колготки в сеточку заметил. Сфотографировал девочек, — язвительно донеслось с заднего сиденья.
— Ещё бы. Они же в мини! И постоянно шевелятся. Как на них не смотреть? — чистосердечно признался Паша.
Даша вдруг ревниво подумала о том, что сама она в тёплых колготках. Чтобы не замерзать на двадцатиградусном морозе без шапки и гамаш, необходимо особое состояние души. А две студентки — Дарья и сама это заметила — были ещё и в коротких курточках, и снизу выглядывала полоска голого тела! Наверное, их согревала любовь, предвкушение счастья, восторженное упоение собственной юностью…
— Об эпидемии гриппа ещё не объявляли, — сказала Люся. — Нет, это точно нервы.
— До какой степени надо себя накрутить, чтобы температура повысилась почти до сорока? Андрей — не истеричная барышня. Он вполне уравновешенный парень.
— Но влюбился впервые, — напомнила Люся. — Не забывай об этом.
— А в кого он влюбился? — спросил Павел.
— В своего врача. Ты её сейчас видел.
— Та, что нас всех построила в линеечку, как на плацу?
— Она самая.
— О-о, — протянул Паша. — Это да… От такой красавицы и до сорока пяти температура может подпрыгнуть.
Даша приуныла. Мало того, что её тревожит состояние брата, так ещё и эти неприятные уколы ревности! По большому счёту, какое ей дело, обратил ли Паша внимание на хорошеньких студенток, оценил ли он красоту и гордый нрав Елены Борисовны?
Дашу это не должно волновать!
Однако почему-то волнует. И очень сильно.