Глава 14

Снег выпал в самом начале декабря. Город внезапно преобразился, чёрную слякоть прикрыло белым покрывалом, деревья и кустарники облачились в пушистые снежные наряды, воздух по утрам звенел морозом. Но красоты хватало ненадолго, в середине дня всё это зимнее великолепие начинало оседать, таять, превращаться в серую кашицу под ногами. Да и температура вовсе не соответствовала декабрьской.

Даша заманила Люсю в гости с ночёвкой. Накануне возвращения брата из больницы Дарья — очевидно, от радости — слегка повредилась умом. Она каждый вечер драила квартиру, так, словно ждала в гости королевскую чету. Дезинфицировала паркетные щели и кафель на кухне, охотилась за пылинками. Сняла, перестирала, выгладила, снова повесила шторы — адская процедура.

— Ты ненормальная, — сказала подруга. — И чего уродуешься? Всё у тебя было хорошо.

— От ненормальной слышу, — парировала Даша. — Сама такая же. Послезавтра мне отдадут ребёнка, и я должна обеспечить стерильность. После операции его иммунитет ослаблен.

— Да твой ребёнок уже по всей больнице гуляет, и по лестницам, и по этажам таскается, любимую Елену Борисовну высматривает. Там килограммы микробов висят на перилах.

— Я ему уже запретила шастать по больнице.

— И он тебя, конечно же, послушался.

Дарья рассмеялась. Она вспомнила, как вчера засекла брата на лестнице, и когда они стали вместе подниматься в отделение, едва догнала его. А всего две недели назад он еле-еле таскал ноги. А месяц назад ему и с кровати было не встать…

Всё возвращается на круги своя. Скоро они заживут как раньше, только Дарья будет ценить то, что имеет. Больше никаких воплей по поводу брошенного Андреем института. Подумаешь, институт! Главное — парень цел и здоров…

…В восемь вечера девушки сидели на диване, Даша вышивала на пяльцах, а Люся держала в руке бокал красного вина. Ноги (предупредив, что она их прокипятила в хлорке) Люся положила на журнальный столик, стараясь не заехать пяткой в тарелку с сыром.

За окном чернел зимний вечер, горели жёлтые фонари над детской площадкой. Снежинки блестели и липли к стеклу, словно хотели проникнуть внутрь, в тепло квартиры, и тоже принять участие в девичнике…

Обе девушки имели чрезвычайно милый и домашний вид, так как смыли косметику и нарядились в шёлковые халаты. Люся допивала второй бокал, и уже повеселела.

Раньше ей не требовалось искусственной подпитки, чтобы излучать радость. Она несла себя в мир, как подарок и украшение. Но что-то сломалось, дыхание сбилось, шестерёнки заело. И теперь Даша совсем не узнавала подругу…

— Смотри, эта похожа на Елену Борисовну, — сказала Люся, выбрав из кукол эффектную красавицу с тёмными волосами и голубыми глазами. — Здравствуйте! Меня зовут Елена Борисовна, я ваш врач. Я ужасная вредина, заносчивая, высокомерная. Но могу ловко заштопать разорванную печень и вставить спицу в сломанный позвоночник. Поэтому мне всё прощается… — Люся посадила куклу на место. — Даш, ты заметила, что Андрюха совсем голову потерял от этой наглой красотки?

— Она вовсе не наглая. Да, потерял.

— Угораздило пацана влюбиться в стервозную тётеньку.

— Она вовсе не стервозная. Да, угораздило.

— Ничего. С глаз долой — из сердца вон. Это сейчас Елена перед ним каждый день мелькает. А вернётся Андрей домой — быстро её забудет.

— Ты серьёзно так думаешь?

— Угу.

— Надеюсь, ты права. Не хочется, чтобы у него окончательно снесло башню.

Перед Дашиными глазами возник бушующий океан, стихия… Взмывают один за другим серо-зелёные валы с белой пенистой кромкой и падают вниз с чудовищной высоты. И эта многотонная масса воды захлёстывает пляшущий в водовороте парусник, с треском ломаются мачты, рвутся канаты, смывает с палубы людей… Остатки растерзанного судёнышка исчезают под водой…

Из океана Даша перенеслась в Америку, штат Невада и увидела песчаную пустыню, и чёрную кобру, подпирающую капюшоном небо и грациозно танцующую на горизонте. Танцуя, извиваясь, кобра приблизилась, закручивая вокруг себя безумный хоровод и затягивая в него деревья, машины, дома, электровышки… Всё это дробилось, ломалось, смешивалось, вертелось и уносилось высоко в небо…

Звонок в дверь заставил Дашу вздрогнуть, наваждение растаяло, океан успокоился, смерч умчался. Рядом сидела немного пьяная Люся с третьим бокалом вина в руке.

— Кто это к тебе по ночам ходит? — с подозрением осведомилась она. — Почти девять, вообще-то.

— Наверное, соседка, — предположила Даша. — Жанна. Ей постоянно что-то надо — соль, фен, поболтать.

— Для «поболтать» у тебя есть я. Пусть отжимается.

Но это была не Жанна, а Паша Калинин.

Он ввалился в прихожую, морозный и заснеженный, с красными щеками. И невероятно обрадовался, увидев Дашу в коротком халатике. Но тут же расстроился, обнаружив, что она не одна.

— Бонсуар, девочки!

— Паша! — изумилась Дарья. — Ты зачем пришёл?

— Так ты встречаешь гостей!

Пашин взгляд метался вверх-вниз, не в силах выбрать, где ему успокоиться: на роскошной груди, отчётливо обрисованной шёлковой тканью, или на голых ногах. Не выдержав яростного артобстрела, Даша попятилась и обхватила себя руками. Из-за её плеча высунулась заинтересованная Люсина мордочка.

— Здрасте! Вы кто, молодой человек?

— А это и есть тот самый Паша Калинин.

— Тот самый? — обрадовался Паша. — Значит, ты про меня рассказывала? А я принёс камеру. Подержи-ка.

Он вручил тяжёлый футляр с профессиональным фотоаппаратом Дарье и стал раздеваться. По-хозяйски сунул ноги в сланцы «Адидас» чудовищных размеров.

— Вижу, вы тут далеко не в первый раз, — ехидно заметила Люся. Она изучала посетителя не менее внимательно, чем он минуту назад осматривал Дарью. Они прошли в гостиную, где на журнальном столике красовались последствия девичника — недоеденный сыр и печенье, початая бутылка вина…

— А что значит «бонсуар»?

— Добрый вечер, — блеснула знаниями Даша.

— А ты говорила — двоечник! А он по-французски шпарит только так!

— Так, значит, ты сказала, что я двоечник? — приуныл Павел.

Даша смутилась.

— Нет, что ты! — жарко возразила она. — Нет, ну… Конечно, говорила, но в совершенно ином контексте! Сказала: подумать только, был шалопаем и двоечником. А теперь — круглый отличник, причём на всех фронтах.

— А-а, — удовлетворённо протянул Паша. — Такой консенсус меня устраивает.

— Консенсус? Что это? — спросила Люся. — Знаете, вы друг друга стоите. Оба говорите на непонятном мне языке. А зачем фотик?

— Раздевайтесь. Устроим фотосессию, — скомандовал Паша.

Даша зажала Люсе рот ладонью, остановив возмущённый вопль.

— Тише, не ори. Мы с Пашей договорились пофотографировать кукол.

— Зачем их фотографировать?

— Будет красиво, — объяснил Паша.

***

Фотосессия продолжалась до десяти вечера, причём хозяйка кукол испытывала экстаз, преданный фотограф — рвение, а Люся ворчала, что они занимаются непонятной ерундой, а завтра, вообще-то, всем на работу. Но потом и Люся втянулась в процесс. Они переодевали кукол, выстраивали композиции, ставили свет, подстёгивая вдохновение второй бутылкой вина. В заключение, конечно, сделали несколько совместных снимков. Когда с помощью автоспуска фотографировались втроём, едва не уронили Люсю.

— Стоп, не надо падать, — Паша ловко подхватил пьяненькую барышню. — Кажется, девушка готова. Даш, куда её пристроить?

— Отнеси, пожалуйста, в спальню.

…Оставшись вдвоём, они скинули отснятый материал на Дашин компьютер. Сидели у стола плечом к плечу и смотрели на экран.

— Неземная красота! Теперь, Колечкина, надо сделать сайт.

— Зачем?

— Как зачем? Выложишь фотки, народ придёт полюбоваться, все будут тебя хвалить. Разве не приятно?

— Не знаю…

— Надо попробовать! Тебе есть, чем гордиться. А если сайт раскрутится, можно на нём и деньги зарабатывать.

Даша недоверчиво хмыкнула и пожала плечами. Ей, конечно, понравился результат фотосъёмки. Снятые с увеличением и при разном освещении, её куклы и их ослепительные наряды смотрелись ещё эффектнее, чем в жизни. Но выкладывать снимки в интернет…

Нет, ей нечем гордиться, её до сих пор преследовало чувство вины. Родителей нет уже три с половиной года, а она, наверное, так и будет мысленно оправдываться, каяться перед ними, что не смогла достичь намеченных целей. Сошла с дистанции практически в начале пути — даже не защитила кандидатскую. А Андрей «спрыгнул» и вовсе на старте — одолел всего два курса химфака.

Ну и детки!

— Даже Люся не понимает, зачем я трачу столько времени на кукол.

— Тогда тебе тем более будет полезно узнать мнение других людей. Ты же талантище… Ой, Дашка-а…

В этот момент Паша настолько расчувствовался, что тут же заключил «талантище» в крепкие объятья. А ещё — горячо поцеловал Дашу прямо в губы.

Даша извернулась, яростно задрыгалась, как лягушка, сбивающая сметану, выскочила из-за стола — подальше от Паши.

— Ты что себе позволяешь?! — воскликнула она. — Бессовестный!

Паша набычился, брови сдвинулись, глаза потемнели.

— Я тебе противен?

— Вот ещё!.. Совсем нет, но…

Разгорячённый близостью зеленоглазой нимфы, товарищ, очевидно, напрочь забыл о существовании жены и двух пятилетних пацанов. Но Даша отлично помнила об этой компании, неотъемлемой части Паши Калинина. Она сама прекрасно знала, каково быть обманутой женой. И ни за что на свете не согласилась бы участвовать в обмане другой женщины. Пусть даже эта женщина — блондинистая чучундра и безответственная мать, не способная различить собственных двойняшек, выбрать им сапоги или вовремя покормить.

— Знаю, — мрачно выдавил Паша. — Я толстый и страшный. И в школе был двоечником. Ты меня презираешь.

Возможно, самобичивание — это ловкий пикаперский ход или приём психологического айкидо, но Даша сразу попалась в ловушку. Несправедливость обвинений, выдвинутых Пашей в своей адрес, была очевидной. Требовалось немедленно опровергнуть злобные домыслы.

— Хватит на себя наговаривать! — возмутилась она. — С чего ты взял, что ты толстый? Ты крепкий. И очень симпатичный!

— Правда? — с надеждой спросил Паша.

— Правда. А насчёт твоего школьного анамнеза… Мы это уже обсудили. Главное, ты выбился из арьергарда, сейчас ты на коне и несёшься во весь опор!

— В последних трёх фразах я мало, что понял… Но в целом… — Паша, воодушевлённый похвалой, протянул две лапы в Дашину сторону с твёрдым намерением ухватить девицу и привлечь к себе. Но та предусмотрительно отошла подальше.

— А теперь топай домой.

«К жене и детям», — мысленно добавила Даша.

— Я спать хочу, мне завтра на работу.

— Какая гостеприимная девочка! А я-то думал, мы с тобой ещё вино допьём.

— Вино кончилось. Люся постаралась, пока мы кукол рассаживали.

В прихожей Паша сделал последнюю попытку чмокнуть неприступную красавицу. Дарья нахмурилась и холодно отстранилась.

— Прекрати свои коварные происки. Ты разрушаешь наши дружеские отношения.

…- Дружеские отношения, — презрительно пробормотал Паша, спускаясь вниз по лестнице. — Да кому они нужны — дружеские отношения?

Ничего не изменилось — он точно это понял. Странные чувства, испытываемые им в школе к Даше Кольцовой, обуревали его и сейчас. Как тогда что-то сжимало грудь и пузырьками пробегало по венам, и заставляло нестись по коридору, сломя голову, или дёргать Дашу за косу, или пинать её портфель, так и теперь. Только сейчас он, уже обретя богатый сексуальный опыт, хорошо понимал, что с ним происходит и чего конкретно ему хочется.

…Закрыв дверь, Даша прислонилась к ней спиной и мечтательно улыбнулась. Милый… Сделал такие прекрасные снимки её кукол… «Толстый и страшный» — это ж надо придумать подобную ерунду! Наверное, жена ему внушает эту мысль? Чтобы сильно не обольщался на свой счёт и благодарил судьбу, что ему досталась в жёны «натуральная» блондинка?

Вспомнив о жене, Даша горестно вздохнула.

Путь закрыт. Каменная стена, а сверху — кольца колючей проволоки.

Женатый мужчина — это табу.

***

Утром Даша и Люся вышли из подъезда и замерли, как вкопанные, восхищённо оглядываясь. Двор превратился в декорацию к волшебной сказке — всё вокруг укутано пушистым одеялом, свешиваются мохнатые лапы ели, железные перекладины турника украшены ровными белыми полосками, словно нарезанными ножом, а скамейки и гриб над песочницей покрыты пышной пеной взбитого белкового крема. Снег искрится и сияет, а в морозном обжигающем воздухе мерцают редкие снежинки.

Им даже удалось поймать момент тишины — до того, как хлопнула дверца чьей-то машины и зарычал двигатель…

Девушки кое-как втиснулись в автобус, заполненный сонными и хмурыми людьми.

— Ничего, если я на тебя прилягу? — пропыхтела придавленная Люся.

— Не стесняйся, — разрешила Даша. — Ты и так всю ночь на меня ноги складывала.

Мужчина, зажатый неподалёку, с интересом прислушивался к их разговору.

— Сколько я вчера выпила? Меня напрочь срубило. И что это было за вино?

— Испанское, вроде бы. Ты же сама его купила.

— Теперь, Дашка, колись. Почему этот дяденька врывается к тебе на ночь глядя, как к себе домой?

— Однажды он предложил пофотографировать моих кукол.

— Это я и сама поняла.

— Вот, вчера пришёл.

— А тебе не кажется, что в десять вечера женатый мужчина с двумя детьми должен сидеть дома?

— Увы, ты абсолютно права, — вздохнула Даша. — Я тоже так считаю.

— Почему же этот Паша околачивается у тебя? И часто вы так тусуетесь?

— В последнее время — постоянно, — сникла Даша, осознавая глубину своего нравственного падения. — Пора завязывать.

Любознательный мужчина, используя моменты торможения и ускорения автобуса, переместился поближе к девушкам, практически положил голову на Люсино плечо — вникал, сочувствовал.

— А ты с ним флиртуешь.

— Правда?! — испугалась Даша. — Я стараюсь не… И что, так заметно?

— Невооружённым глазом. Вам приятно находиться рядом. Вы постоянно касаетесь друг друга. Он баобаб, ты тростинка… Хороша парочка! Похоже, он едва сдерживается, чтобы не вцепиться в тебя мёртвой хваткой.

— Чёрт! Неужели так оно и есть на самом деле? Когда мы успели пройти этот путь… Вроде бы, ничего и не делали. Ну, пару раз в кафе посидели… То есть, три… нет, обманула… в кафе мы были пять раз. Точно, целых пять раз… А ещё он меня в больницу подвозил. И дачу вместе продавали…

— А что ещё? Давай уж, выкладывай.

Даша начала перечислять, что хорошего успел для неё сделать Паша Калинин. Вспоминая (а ей не приходилось долго шарить в памяти), она удивлялась всё больше и больше. Получалось, всё это время она буквально купалась в заботе и внимании одноклассника.

— О-о, — с завистью протянула Люся. — Здорово, конечно. Знаешь народную мудрость? «Женщина должна принадлежать тому мужчине, который решает все её проблемы, а не создаёт ей новые». Как видно, Паша Калинин жаждет решить все твои проблемы.

— Однако я не могу ему принадлежать, — усмехнулась Даша. — Он женат.

— Какое свинство, — вздохнула Люся.

— Мужчина, вы, наверное, писатель? — поинтересовалась Даша у третьего, безгласного, участника разговора. — Вы так внимательно прислушиваетесь к нашей беседе… Я даже вижу, как шевелятся ваши уши. Собираете материал для новой книги?

— И снимите череп с моего плеча! Разлеглись тут! — безапелляционно добавила Люся.

Девушки были опытными автобусными амазонками: если каждый день в час пик ездишь на общественном транспорте, надо обладать завидной ловкостью, чтобы добраться до работы не изнасилованной.

Мужчина оскорблённо надул губы и демонстративно отвернулся.

…Дискуссия о допустимых границах в общении с женатым мужчиной продолжилась и в стенах химлаборатории. Не прекращая разговора, девушки переоделись в белые халаты, сменили сапоги на туфли-лодочки, подправили макияж и включились в работу.

Лев Дмитриевич (45, завлаб): Я привык к их постоянному щебетанию, это даже приятно — словно слушаешь шум дождя… Они всё время что-то обсуждают.

Алиса К. (39, психолог): Проговаривание ситуации — хороший способ проанализировать проблему, расставить смысловые акценты. С другой стороны, эта привычка может стать навязчивой, и тогда — добро пожаловать в мир неврозов… Хотите узнать моё мнение? Ничто так не красит женщину, как молчание. Если вы Хиллари Клинтон и выступаете на торжественной церемонии с речью, написанной группой остроумных и эрудированных спичрайтеров, — о’кэй, говорите! Во всех остальных случаях можно и помолчать…

— Ты знаешь, на фотографиях куклы смотрятся изумительно. Ты спала, а я полночи любовалась снимками.

— Умный Пашечка тебя купил с потрохами. Ты помешана на своих куклах, вот он и проявляет к ним пристальный интерес. Думаешь, они его так сильно волнуют? Он просто хочет сделать тебе приятное.

— Но именно это и ценно — желание сделать приятное. Я бы очень удивилась, если бы специалист по бурению скважин вдруг начал восторженно заламывать руки при виде нарядной куколки…

— И долго ты планируешь продолжать эти игры в кошки-мышки с женатым мужиком?

Даша скисла, повесила нос.

— Не боишься, что его блондинке донесут, как муж изобретательно проводит время — продаёт чужие дачи, фотографирует каких-то кукол? И она припрётся к тебе драться на шпагах?

— Да, наверное, это наиболее предсказуемый вариант развития событий. Мне пора исчезнуть из Пашиной жизни. Я могу ему навредить… Дети такие милые… Знаешь, как они его называют? Па-па-паша.

— Заикаются?! — испугалась Люся.

— Нет. Это значит: папа Паша.

— А-а…

Дарья погрузилась в молчание. Она подумала, что это не она играет в кошки-мышки с Павлом, а судьба с ней забавляется, как кошка с пойманной мышкой — вроде бы даст надежду, и тут же отбирает; позволит расслабиться и помечтать, и тут же опять бьёт по голове.

В сентябре был момент, когда Даша вдруг ощутила себя совершенно иным человеком и в совершенно иной жизненной ситуации. Три года после гибели родителей она тянула на себе брата — кормила, одевала, учила. Платила за его учёбу на коммерческом отделении в институте, так как на бюджет он не сумел поступить. Это были ужасные три года, Даша превратилась в загнанную лошадь. Днём — работа в химлаборатории, по вечерам — репетиторство по химии, по ночам — курсовые или дипломы для безалаберных студентов (опять ненавистная химия!). Но как бы Дарья ни изворачивалась, денег не хватало. Одни только коммунальные платежи за большую квартиру съедали половину зарплаты…

И вдруг брат заявил, что отныне сам будет обеспечивать их маленькую семью! Для этого нужно всего ничего — бросить институт и уйти в автосервис под крыло к Вадиму Петровичу.

Андрей так и сделал, и даже успел вручить Даше первую зарплату. Сумма впечатляла, она в несколько раз превосходила Дашин заработок. Наверное, Петрович постарался, насчитал побольше — чтобы не разочаровать талантливого парня. Он давно его заманивал в своё карбюраторно-подшипниковое царство, пропитанное бензиновыми испарениями и запахом машинного масла…

Даша вдруг получила в руки крупную сумму. Это было удивительное ощущение — распоряжаться деньгами, заработанными не тобой, а другим человеком, потому что Даше никогда ничего не доставалось даром. Несколько недель она привыкала к новому положению, наслаждалась им. Конечно, её угнетала мысль о том, что Андрей бросил институт и может остаться без высшего образования. Но она взяла с него клятвенное обещание поступить на заочное отделение автотракторного факультета…

А потом они получили по мозгам — и брат, и сестра. Андрей попал в дорожную аварию. Он мечтал стать добытчиком, главным в доме, хотел заботиться о сестре. А в результате оказался на больничной койке, в ещё более зависимом положении, чем раньше. К тому же столкнул семью в долговую яму и обрушил на сестричку камнепад новых проблем.

И Даша… Только-только распробовала вкус новой чудесной жизни — когда не ты рвёшь жилы, а сама являешься объектом заботы, когда тебе выделяют деньги на шопинг или дарят подарки (пусть даже это и хлебопечка).

Распробовала — понравилось! Но тут же всё изменилось, и сейчас она снова должна думать, как разобраться с долгами, как жить дальше…

То же самое и с Пашей. Зачем он вдруг возник на её пути, зачем окружил вниманием? Чтобы, когда они будут вынуждены прервать дружбу, она острее почувствовала своё одиночество?

…- Ты, вообще, о чём думаешь? — Люся вторглась в Дашины размышления. — Пиши курсовые, берись за диссертацию.

— О, нет!

— Я тебя не узнаю. Ты всегда крутилась-вертелась, а сейчас раскисла. За палату платить надо? Надо. Лекарства Андрюше покупать надо? Надо. Кредит возвращать надо? Надо. На еду надо? Надо. А ещё этот… как его… Репников к вам прикопался. Скоро выиграет суд, и у вас опишут имущество.

— Прямо так сразу и опишут!

— А ты думала? Это если из госбюджета сотню миллионов увести — никто не заметит, страна-то богатая. А уж Репников недостачу терпеть не будет, он с вас взыщет по полной программе. И что ты будешь делать? Дачу продала, на очереди — гараж и квартира? Чудесно, ничего не скажешь!

— Люся, ты меня убиваешь! Умоляю, ни слова о деньгах! Я не хочу об этом думать.

— Но об этом надо думать. Смотри: напишешь пять курсовых за месяц — вот тебе уже и коммуналка! Сможешь оплатить счета.

— Пять курсовых… — с тоской произнесла Даша. — Проще сразу повеситься. Ты же знаешь, я их по-честному пишу, а не всякий бред из интернета скачиваю. Да и не будет столько заказов. Пять курсовых в месяц, жуть!

— Возьмись за диссертацию!

— Нет, я больше этим не занимаюсь.

— Какие мы гордые стали!

— Не хочу быть ломовой лошадью. Хочу быть женщиной.

— А долг Репникову как будешь возвращать?

— Не представляю! Возьму ещё кредит. Займу у Паши, в конце концов.

— А сама тем временем будешь вышивать золотыми нитками новое платьице для куклы? Ненормальная! Даша, ты точно не ломовая лошадь. Ты — хорошенький глазастенький страус. Прячешь голову в песок.

— Даже и думать не хочу о всех этих проблемах!