Глава 17

Елена Борисовна настаивала на месяце-другом строгого режима — по улицам и ночным клубам не шататься, алкоголь с друзьями не принимать, тяжести не поднимать, от вирусов прятаться и т. д.

Даша утром, отправляясь на работу, воодушевлённо напоминала брату о рекомендациях драгоценного хирурга…

Андрей выдержал три дня утомительного безделья, потом, вызвав Данилу, уехал с ним в гараж. Проезд между строениями замело снегом, парни основательно истоптали пятачок перед воротами ботинками сорок четвёртого размера. Пришлось потрудиться, чтобы открыть примёрзшую дверь. Пока Андрей был в больнице, Даша перевезла сюда на эвакуаторе разбитый автомобиль, теперь в гараже громоздились останки любимого «жигулёнка». В машину Андрей вложил столько сил и денег, сколько не каждый родитель вкладывает в ребёнка. До аварии «шестёрка», благодаря бесконечным переделкам, обгоняла на трассе навороченный «мерс» Данилы. Теперь машина превратилась в груду мятого железа — словно её прожевало и выплюнуло гигантское чудище.

Андрей рассматривал растерзанную любимицу, остановившись у ворот гаража. Он сунул руки в карманы, задумчиво уткнулся носом в шарф. На его волосах оседали и не таяли снежинки. Данила бродил рядом и громко вздыхал — переживал за друга. Из-под натянутого на брови капюшона блестящей дутой куртки сияли сочувствием глаза, горели от мороза щёки.

— Тут уж ничего не поделаешь, — сказал Данила.

— Однозначно.

— И на чём теперь будешь гонять?

— На тебе.

— А этот пенёк тупорылый никак ущерб не компенсирует?

— Да, как же! Он ещё и с меня сбарабанит. В суд подал, хочет возместить разницу между суммой страховки и реальной стоимостью ремонта.

— Пусть Петрович ему подешевле отремонтирует.

— Какая разница? То на то и выйдет.

— Почему?

— Оригинальные запчасти на «ауди» стоят безумных денег. Одна фара — тысяч сорок, капот — восемьдесят, крыло — шестьдесят… И далее по списку. Вот и считай.

Данила присвистнул.

— На твой «мерс» — не меньше.

— М-да… Лучше мне в аварию не попадать.

— Ты уж постарайся. Клянусь, приятного в этом мало.

— Слушай, старичок, ты стричься собираешься? Или будешь и дальше косы отращивать?

— Данила, ты думай головой! Как я в больнице мог постричься?

— Но сейчас-то ты на воле! Отрастил гриву, как русалка. Кстати, ты же ещё не видел Лерку. Знаешь, она так поправилась!

— Я не успеваю за полётом твоих мыслей, — осадил друга Андрей. — О чём мы конкретно говорим — об аварии, о моей шевелюре или о лишних килограммах Лерки? Ты о какой Лерке? О Сибирцевой?

— Да, о ней. О нашей красавице. Её реально разнесло. Она теперь похожа на оперную диву.

— Да ну, не может быть, — равнодушно пробормотал Андрей.

— Говорят, что-то гормональное. Бедная девочка: из первой красавицы переквалифицировалась в гиппопотама. Ты знаешь, она ведь за мной бегает.

— Серьёзно? — безучастно отозвался Андрей. Он уже взял отвёртку и что-то ковырял в машине.

— Она в меня влюблена, бедняжка…

Валерия С. (19, студентка химфака): Да, я ни разу не съездила в больницу… Однокурсники-то постоянно там тусили, в палате у Андрюшки. Я бы всё на свете отдала, чтобы его увидеть. Но как, как, как появиться перед ним в таком виде?!

— Дурень, куда забрался, сейчас весь испачкаешься! Даша поймёт, что мы ездили в гараж!

Андрей продолжал орудовать отвёрткой, не обращая внимания на замечание друга.

— У Лерки теперь, конечно, никаких шансов.

— Шансов на что?

— Завоевать меня. Девушка не имеет права весить больше пятидесяти килограмм. Меньше — можно. Больше — нет. Тогда это уже не девушка, а мамонт.

— Странный подход, — отозвался Андрей. — А меня почему-то никогда не интересовало, сколько весит девушка. Это ж не картошку на базаре покупать.

— А тебя вообще девушки мало интересуют. Ты, бестолочь, весь свой тестостерон растрачиваешь на машины.

— Пятьдесят килограммов — это как? — задумался Андрей. — Много или мало? Сколько, например, весит моя Дашундра?

— Ровно пятьдесят.

— Откуда ты знаешь? Она тебе говорила?

— Нет. Но я не сомневаюсь. Твоя сестра — идеал, — мечтательно вздохнул Данила. — Ах, Дарья Николавна!

— А сколько, по-твоему, весит… Елена Борисовна, — осторожно поинтересовался Андрей.

Он с замиранием сердца произнёс любимое имя, словно попробовал его на вкус. Уже целых три дня Андрей не виделся с Еленой Борисовной. Его ломало и скручивало, как наркомана, он задыхался от тоски.

— Леночка? Тоже пятьдесят.

— Почему ты так уверен?

— Шикарная тёлочка.

— Сам ты тёлочка, — обиделся Андрей. — Какой ты… непочтительный!

— Слушай, Андрюш, а ты окончательно решил бросить институт? Без тебя там как-то тухло.

— Зато есть батальон влюблённых в тебя девиц.

— Подумаешь, девицы. Нет, зря ты соскочил. Может, ещё вернёшься? Будем, как прежде, на лекции ходить, экзамены сдавать, — с энтузиазмом произнёс Данила.

— Нашёл, чем меня соблазнить — лекции, экзамены. Нет, баста! Учись, малыш, учись. Ты у нас отличник. А я только фамилию позорил своими тройками. Лучше уж буду машины ремонтировать на пять с плюсом, чем коллоквиумы заваливать.

— Даже Мадам СС про тебя спрашивала. Где, говорит, ваш автомобильный умелец, труженик, лапочка. Мы прям все в обморок упали от этого заявления! От неё же ласкового слова не дождёшься. А тут — и труженик, и лапочка!

— И что ты ей ответил?

— Правду сказал. Что ты попал в страшное ДТП, и теперь навеки прикован к инвалидному креслу, парализован, а кроме того, у тебя повреждён лицевой нерв и голосовые связки, поэтому ты не разговариваешь, а только мычишь.

— Ух ты! Классно придумал! Она расстроилась?

— Да, изменилась в лице. Это произвело на неё впечатление.

— Здорово!

Алиса К. (39, психолог): Вы до сих пор считаете женщин болтушками? Да вы послушайте, как треплются мужики! Семяизвержение и словоизвержение — это всё по их части!

— Знаешь, Данил, поехали ещё к Петровичу в сервис заглянем. Так я соскучился по цеху, сил нет. Хоть пару гаек подкручу, разомнусь, молодость вспомню.

— Не забывай, нам надо вернуть тебя в кроватку до приезда Даши-простокваши. А то твоя сексапильная сестричка мне башку снесёт.

— Успеем.

***

Так как попытка выцарапать телефончик у Елены Борисовны закончилась неудачей, Андрей зашёл с другой стороны. Он позвонил в отделение медсестре Полине Фёдоровне. Та обрадовалась его звонку.

— Соскучились уже? — предположил Андрей.

— Ещё бы!

— Мою палату не заняли?

— А ты хочешь вернуться? Мало мы над тобой поиздевались? — удивилась Полина Фёдоровна.

При воспоминании об инквизиторских процедурах у Андрея вдоль позвоночника пробежал холодок. Но он уже был готов согласиться и на это — лишь бы вновь получить возможность каждый день видеть Елену Борисовну.

— Твою палату заняли через пять секунд после твоего выселения. У нас тут живая очередь, как в былые времена за водкой. Леночку Борисовну к телефону не позову, и не проси. Она на экстренной операции, опять что-то срочно пришивает, искусница наша. Кажется, печень.

— А вы не дадите мне её телефон?

Андрей тут же ярко представил, как печень в глубине раскуроченного живота пациента достаёт откуда-то мобильник и важно по нему отвечает: «Нет, нет, сейчас не могу говорить, я на операции, меня пришивают!»

«Шиза», — подумал Андрей.

— Телефон Елены Борисовны, — уточнил он. — Мобильный.

Домашним он давно обзавёлся — нашёл в интернет-справочнике. Но какой смысл названивать на домашний, если её никогда там нет! А тревожить милого хирурга часов в одиннадцать-двенадцать вечера Андрей не решался, не позволяло воспитание.

— Не дам, — отрезала медсестра. — Незачем!

— Пожалуйста, — кротко попросил Андрей. — Очень-очень надо.

— Я понимаю, что тебе очень надо. Ты не первый, у кого горит. Все мужики, кто тут побывал, выпрашивают её мобильничек.

Андрей приуныл. Неприятно ощущать себя заурядным членом безликой массы.

— Знаешь, милый, что я тебе скажу? Не приставай к Елене Борисовне, ладно? Она взрослая женщина, а ты пацан. Нечего тебе там ловить. Не лезь в её жизнь.

— Да нет у неё никакой жизни! — воскликнул Андрей. — Вы же сами говорили!

— Мало ли, что я тебе говорила, пока ты в горячке метался. А сейчас ты здоровый, крепкий. И в состоянии посмотреть правде в глаза: у тебя своя дорога, у Елены — своя. Ваши дороги пересеклись — и разбежались в разные стороны. Тебе очень повезло, что ты попал в её руки. Нет, конечно, ты бы и без неё не умер, и другой хирург тебе мог сделать операцию… Но ещё не известно, чем бы всё закончилось, какими осложнениями… Так что, будь благодарным. Не плати за добро чёрной монетой. Не лезь к женщине.

— Но я…

— Да-да, я понимаю…Ты молодой, красивый… Высокий, в плечах косая сажень. Роскошный парень, что и говорить. И ты, конечно, думаешь, что способен составить счастье любой девушки, а тем более — зрелой женщины. Вероятно, так оно и есть. Но Елене Борисовне ты не нужен.

Андрей сник. Он понимал, что слова медсестры справедливы. Елена Борисовна сама пресекала все его поползновения, причём в её отказе не было ни капли кокетства, и вовсе не звучало приглашение продолжить наступательные действия.

— Ладно, уяснил. Не тупой, — недовольно пробормотал он в трубку. — До свидания.

***

— И часто он сюда бегает?

Даша закрыла дверь. Щёлкнула замком, покрутила в обратную сторону, открыла, снова закрыла… Тянула время, стараясь — прежде, чем она повернётся к брату — убрать с лица выражение радости и воодушевления.

— Паша?

— Да, Паша!

Сестра надула губки. Разве мужчина, только что съевший пять приготовленных тобой котлет, не должен проявлять больше почтения и благодушия?

Сегодня Андрей во второй раз встретился с подросшим и модернизированным Калининым. Прежнего Пашу — шебутного и весёлого подростка — он хорошо запомнил с тех времён, когда сестра училась с ним в одном классе. Так как Андрей с самого рождения стал неотъемлемым приложением к Даше, он активно участвовал в школьных мероприятиях — ходил с Дашиным классом в театр, на субботники и демонстрации, рисовал стенгазеты. Тогда, будучи пятилетним малышом, Андрей взирал на одноклассников сестры снизу вверх. Они казались ему великанами. А сейчас он и сам перегнал Калинина, тоже довольно крупного мужика.

— Ой, — удивился Паша, когда четыре дня назад они приехали забирать Андрея из больницы. — Это и есть тот самый комар-пискун с круглыми глазками? Не узнать! Ну, ты и вымахал, парень!

…Даша отошла от входной двери, остановилась около брата.

— Ты же говорила, он женат, у него двое детей, — сурово напомнил Андрей.

— Разве я тебе говорила? — растерялась Даша.

— Я слышал, ты обсуждала это с Люсей.

— А-а…

— Так зачем он сюда приходит?

— Мы просто дружим! — выпалила Даша, вспыхивая. — Мы… Мы вместе делаем сайт!

— Какой ещё сайт? — удивился брат.

— Сайт о моих куклах, — невнятно пробормотала Даша. Ей было стыдно врать. Да, точно, Паша предлагал ей сделать сайт, но она отмахнулась от этой затеи. — Мы уже сделали полтысячи фотографий. Потом я напишу текст, всё оформим. Будет сайт. Вот.

— Уже и полтысячи фоток? Когда же вы успели?

— Ещё он починил смеситель, сифон под раковиной, диван, унитаз…

— Унитаз, — сокрушённо покачал головой Андрей.

— В бачке какая-то штуковина отвалилась. А что мне было делать? Ты в больнице, а тут всё рушится, как во время атомной бомбардировки!

— Потерпела бы немного. Я бы вернулся и всё сам починил!

— Ну, знаешь… Три месяца без унитаза — это жуткий экстрим. Кстати, Паша ещё помог мне продать дачу.

— Да он просто волшебник какой-то!

— И посмотри, какую он сделал мебель! — Даша прижала руки к груди, благоговейно вздохнула. — Разве не прелесть?

Сегодня Паша вторгся в их квартиру в десятом часу вечера.

— Извините, что так поздно. Отдать кое-что надо. Колечкина, смотри, что я для тебя соорудил!

И Павел выставил на тумбочку в прихожей два кукольных кресла и диван. Мебель была изготовлена с истинным профессионализмом. Деревянные гнутые ножки, овальные спинки, обтянутые шёлком сиденья…

Даша ахнула, а затем перестала дышать. Она рассматривала экспонаты с восторгом и недоверием.

— Как? Нравится? Пойдёт?

— Па-а-а-ша-а-а, — простонала Дарья.

Она видела в интернете подобную кукольную мебель — стоила она почти как настоящая. Уж если пластмассовая штамповка для барби продаётся за тысячи, то что говорить о гарнитуре из натурального дерева?

— Где ты это взял?

— А у меня в мастерской работает мужичок один рукастый. Я его и озадачил.

— О-о-о…

— Прикинь, его это заинтересовало! Увлёкся, проявил энтузиазм. Впервые делал кукольную мебель.

— Паша… Но мне же неудобно!

— Неудобно на дереве парковаться! Считай, это новогодний подарок.

— Привет, до Нового года ещё столько времени!

— Подумаешь. Захотелось тебя порадовать.

— Ты очень меня порадовал! — с чувством произнесла Даша. — Это восхитительный подарок!

…Она соблазняла друга котлетами, но Паша, алчно облизнувшись, всё-таки умчался в морозную ночь — «некогда, Дашунь, у меня китайцы приехали, только ими и занимаюсь».

— Я, конечно, не профессор психологии, — нахмурился Андрей. — Но тут невооружённым глазом видно: дружить он с тобой не собирается!

Дарья взяла в охапку диван и два кресла и понесла в зал. Она подумала, что можно потеснить на старинном полированном комоде часы с львиными лапами и перламутровым циферблатом, и поставить мебель туда же. Через минуту она вернулась с куклами и, взволнованно сопя, принялась рассаживать красоток так и эдак на диване и креслах. Отступала на шаг, любовалась. Композиция выглядела изумительно!

Андрей наблюдал за сестрой с недовольным видом. Даже если бы Паша Калинин являлся холостым австралийским миллионером (загорелым и элегантным красавцем-сёрфингистом, меценатом, да ещё и ярым защитником окружающей среды), то и тогда Андрей настороженно воспринял бы его появление в Дашиной жизни. А тут — шкафообразный дядька, женатый, с двойным довеском!

Искренне любя сестру, Андрей мечтал оградить её от душевных страданий и, когда речь шла о мужчинах, превращался в некий гибрид желчной дуэньи и злобного сторожевого пса. Мужчины, по его наблюдениям, ничего хорошего в Дашину жизнь не вносили. Сколько она слёз пролила из-за мужа-изменника! А сколько нервов и сил потратила на самого Андрея, пока он лежал в больнице!

Этот ухарь явно знает, как завоевать расположение сестры… Она обожает своих кукол, и хитрый лис подкрался с тыла. Уже идёт речь о каком-то сайте, вот ещё и мебель притащил…

Андрей сжал кулак, внимательно его осмотрел. Пошевелил плечами, шеей — словно разминаясь перед боем. Он чувствовал, как с каждым днём к нему возвращаются силы, и кровь по венам бежит всё быстрее. Он словно проснулся от зимней спячки, вырвался на волю из тесной берлоги, где провалялся почти три месяца… выбросил вперёд руку, имитируя удар, — представил, как впечатает кулак в физиономию Паши Калинина, подпортит его привлекательную вывеску. Да, безусловно, он парень ничего, симпатичный… Лицо доброе, открытое, улыбка — обезоруживающая. Но что с того? Пусть весь такой добрый и симпатичный катится к жене и детям.

А рядом с Дашей ему делать нечего.

Сформулировав тезисы, Андрей отправился вглубь квартиры, на поиски сестры — сейчас он выложит Даше всё, что думает о Паше Калинине. Он удивился, как быстро Даша закончила сеанс любования куклами. Могла бы поиграть и подольше… Бросила сокровища на комоде, составив из красоток композицию: одна кукла сидела в кресле, задумчиво подперев подбородок изящной тонкой ручкой. Две устроились на диване тет-а-тет, сидели, грациозно изогнувшись и, вроде бы, болтали. Четвёртая забралась в кресло с ногами, подтянула колени к лицу и положила на них голову. Она явно о чём-то мечтала. Пятая барышня стояла, опираясь на спинку дивана. У неё был гордый и независимый вид, роскошные волосы медного оттенка падали ниже талии… Этой явно никто не был нужен — ни подруги, ни поклонники.

…Сестричку Андрей обнаружил в кабинете. Она сидела носом в компьютер, на столе лежали открытые книги.

— Ты что это? — удивился Андрей.

— Вот, набрала заказов. Две курсовые и диплом. Уже начала, — виновато объяснила Даша. Она словно извинялась за то, что предаёт саму себя, занимаясь ненавистным делом.

— Курсовые! Но ты же говорила, что навсегда покончила с этим рабством!

— Андрюша… Нам очень нужны деньги.

— Но ты ведь продала дачу?

— Продала, — вздохнула сестра. — Уже не осталось ни копейки.

— Оба-на! — изумился Андрей. — Вот блин.

— Палата, лекарства, медперсонал… Всё так дорого, — смущённо отчиталась Даша. Ей не хотелось, чтобы брат вдруг подумал, что она его упрекает.

— Персонал? — нахмурился Андрей. — Ты им платила? И Полине Фёдоровне?

Его, как ножом, полоснула мысль, что искреннее и сердечное отношение к нему медсестры, оказывается, оплачено Дашей.

— Нет, что ты! Но нянечкам постоянно деньги давала.

— А Елене Борисовне?

— О-о… Да ей я бы все деньги отдала! — горячо воскликнула Даша. — Всё, что получила за дачу, перевязала бы ленточкой и вручила. Но Елена Борисовна подарки не принимает. Ей только букет подарила, когда ты выписывался. Ты видел.

То был не букет, а букетище! И стоил он четверть Дашиной зарплаты.

— А ещё ведь на еду надо, — вздохнула сестра. Вроде и не хотела жаловаться, но остановиться уже не могла. — За квартиру нашу гигантскую платить в трубу вылетишь… А сколько эвакуатору отдала, чтобы машину отвезти в гараж! Остатки денег истратила на погашение кредита. Я же тебе говорила про кредит. В общем, как-то так… Короче, сейчас мы в пролёте. Денег нет совсем. А после суда ещё и Репникову будем долг выплачивать.

— Завтра выхожу на работу, — объявил Андрей.

— Ты с ума сошёл! — ахнула сестра. — Не вздумай! Тебе нельзя! Ты на постельном режиме! Елена Борисовна сказала сидеть дома.

— Елена Борисовна, — нежно повторил Андрей. — Елена Борисовна… Мало ли, что она сказала! Да я сдохну от безделья. Ты будешь надрываться на двух работах — днём в «Полинэксе», ночью у компа, а я — на диване лежать? Тебя же тошнит от этих курсовых!

— Ну и что? Нормальная подработка. Не надо так бурно реагировать. Я же не на панель иду.

— Вот ещё! — вспыхнул Андрей. — Значит, так. Эту курсовую дописывай, — он кивнул на экран компьютера, — а за новую не берись.

— Не командуй!

— Буду.