Глава 21

Постепенно жара становилась не просто жарой, а настоящим пеклом. Страдали от нее все – я, мужчины, лошади. Дорога сейчас шла вдоль небольшой речки и Ризли в середине дня разрешил сделать короткий привал. Мне велено было отойти в сторону и отвернуться – мужчины спасались от жары купанием в реке. Приставленная ко мне охрана смотрела на это дело с предвкушением, а я с тоской слушала плеск воды и радостные возгласы.

Болела поясница. Я подозревала, что и настолько тяжелые месячные были из-за езды верхом – и застойные явления в малом тазе сказались, и тряска эта бесконечная.

Все такой же мрачный Ризли в штанах и одной только рубашке просто стряхнул с волос воду, даже не вытерев их и скомандовал отряду «на конь». Озабоченно прошелся взглядом по мне – плотному платью и замученной физиономии.

- Осталось совсем немного, миледи. Отлежитесь в Бьюли.

- А почему – там? – устало удивилась я, - хотелось бы сразу домой - вымыться, переодеться.

- Так нужно, - отрезал он и, отъехав, встал во главе отряда. Мы двинулись дальше.

Бьюли оказался небольшой и сравнительно аккуратной деревушкой на берегу реки. Прямым ходом проследовав к самому большому дому, Ризли спешился сам и сразу же снял с лошади меня.

- Здесь мы остановимся на некоторое время. Я помню ваши требования к проживанию – они будут выполнены со всем тщанием, стоит только озвучить их хозяйке этого дома. Я буду занят и уделить вам много времени не смогу. Но наведаюсь, потом… Багаж миледи – в дом! – оглянулся он на своих людей.

- Отправьте меня одну – с небольшой охраной, - попыталась я еще раз.

- Уже не могу, хотя ранее сделал бы именно это – до исчезновения Бигли.

- Вы считаете – мне тоже может что-то угрожать?

- Может быть все. Отдыхайте, миледи, - отвернулся он к выскочившей из дома шустрой пожилой женщине. За ней медленно шел высокий худой мужчина с озабоченным лицом. Они низко поклонились, глядя на Ризли с опаской или даже страхом.

- Слово моей жены – закон. Ее пожелания исполнять немедленно. Блейс, сейчас же огласите - если кто-то из жителей общины переправится сегодня через реку или даже просто приблизится к ней и неважно – будет это женщина или ребенок, он будет нещадно высечен.

- Я услышал вас, милорд, - склонился опять в поклоне Блейс.

- От вас больше ничего… Мы станем лагерем на излучине – людям нужен отдых. С миледи останется охрана – двое. Если возникнет необходимость, привлекайте их к помощи. Прощения, миледи… у меня почти совсем нет времени. Располагайтесь, отдыхайте, - отвернулся он и широко зашагал вдоль улицы. За ним вели его вороного, который слегка упирался, а потом, мотнув головой, возмущенно заржал. Следом шагом ехал отряд. Двое спешились и повели своих и мою лошадку куда-то за дом.

Общее впечатление от последних суток было – на взводе. Командир был на взводе и его настроение передавалось всем вокруг – отряду, мне и, казалось, даже лошадям.

Мне отвели самую большую комнату в доме и, похоже, она была чем-то вроде местного отеля или перевалочной базы – несколько спальных мест наподобие нар у стен, в центре стол с лавками. Может Ризли и правда спешил, но место явно было неподходящим для меня. И я попыталась это дело исправить.

Пока сидела в тени у дома, комната была полностью освобождена от любых тряпок и чисто выметена, а для меня постелена чистая постель на тюфяке, набитом свежим сеном. Охрана внесла в комнату корыто и наполнила его водой, а хозяйка помогла мне вымыться – у самой сил не было, я опять засыпала.

Поев творога с малиной и свежим, горячим еще хлебом и выпив чего-то похожего на компот, я легла в постель и попросила прикрыть снаружи ставни. Постирочное корыто, которым я воспользовалась для мытья, уже вынесли, но в большой комнате все еще пахло влагой и розовым мылом. В Портсмуте муж купил у французских купцов несколько брусков - неравнодушен, похоже, был к аромату розы.

В одной только тонкой рубашке я расслабленно раскинулась на постели, настраиваясь на отдых и сон. Откуда-то из угла комнаты подавал голос затаившийся в щели сверчок - тоненько и нежно, через равные промежутки времени. Я улыбнулась, прислушиваясь. За окнами раздавались мужские голоса, но тихо, приглушено, будто боялись мне помешать. Ризли держал всех своих буквально в ежовых рукавицах.

Он сильно изменился после пропажи врача. Конь того остался на месте, поклажа – тоже. Исчез только сам человек. Вариант с дикими зверьми не рассматривала даже я, версия с грамотно организованным похищением выглядела и то правдоподобнее. Или он ушел сам, но почему тогда без вещей? Муж не желал обсуждать этот вопрос, со мной так точно.

Полумрак в комнате, тихая ритмичная песня сверчка, приглушенные звуки с улицы – я уснула…

Проснулась, наверное, от взгляда. У него даже взгляд был твердым и жестким, почти осязаемым. Я завозилась в постели, пытаясь придать телу вертикальное положение, протерла глаза и огляделась – Ризли сидел на лавке у стола и действительно смотрел на меня.

- Я хочу говорить с вами, миледи, - звучал его голос немного отстраненно.

- Да я не против – говорите, - потянулась я на нервах к кружке с компотом и жадно допила то, что там оставалось. Говорить – не супружеский долг исполнять, так что это я завсегда.

- Мы с вами немного узнали друг друга за то время, что вы здесь, - начал он, - и мне нужно было это время в дороге - рядом, хотя оно стало трудным для вас. Не просто нужно, а необходимо, потому что я желаю большего… Не перебивайте меня – слушайте молча! – остановил он меня.

- К Джейн я всегда испытывал самые нежные чувства – как к своей женщине, как к слабому ребенку, как к человеку, которого не опасаюсь совершенно. И это все. Мне хорошо было отдыхать рядом с ней. И, кажется, это тоже все. Теперь же… вы способны дать мне больше, стоит только вам захотеть. Я тоже на это способен… А, впрочем, к чертям прелюдии, Джейн! - вскочил он и заходил по комнате: - Мне нужен союзник в вашем лице. Нужно ваше понимание и поддержка, наша постель станет отныне только вашей и моей, пускай они подружатся – наши тела... в этом вы можете быть правы. Мне нужны дети и нужен настоящий друг, Джейн. Никто в здравом уме не выбрал бы для этого женщину, но я наблюдал за вами и весьма внимательно – вы способны им стать, я ясно это вижу. Это странные выводы и для меня тоже они... странные. Это новые, непривычные желания и мысли, но они не так иллюзорны, как может казаться.

- Вы предлагаете мне партнерство в браке? – обобщила я.

- В том числе. Видите? Я прав – вы ловите мысли на лету. Надеюсь и в остальном меня поймете. Так вот… вы помните – Джейн бежала из дому?

- Да. Конечно помню. Странно бы...

- Она делала то, что было бессмысленно и никому не нужно - бежала в аббатство с намерением предупредить монахов об очередной экспедиции, посвященной монастырской секуляризации. Но они и так о ней знали и ждали ее. Его Величество продолжает роспуск монастырей, изымая их владения и ценности и оставляя монахам возможность присягнуть ему, как нынешнему главе Английской Церкви. Папство не должно больше иметь власти в его государстве. До сих пор вам понятно все? Хорошо... я и не сомневался в этом, - подвинулся он ближе и подался вперед, пристально глядя мне в глаза:

- Экспедицию должен был возглавить я, как и предыдущие в Хэмпшире, что в настоящий момент и делаю. Сегодня я намереваюсь начать и закончить одним днем. И это – всё. После этого пожалован буду титулом 1-го графа Саутгемптон, как преданный вассал короля. Не скрою – я имею намерение получить и дополнительную личную выгоду, но об этом еще рано говорить. Как и о том, что, надеюсь – когда-нибудь вы станете герцогиней. И это самая малая награда за то, что я делаю для короны.

- Бьюли… аббатство же находится на том берегу – прямо здесь, - вспоминала я, - вы объявите им волю короля? Сегодня? Но там уже ночь, - перевела я взгляд на окно – в щелях ставней было темно.

- Это лучшее время, - уверенно произнес Ризли, - глухой ночью человек не так собран и силен духом. Как правило, Джейн, эти люди не желают использовать данную им возможностью и спасти так свою жизнь - присягнув Генриху.

- А почему речь зашла о жизни? – напряглась я.

- Потому что дело в жизни. Я считаю, что за нее нужно держаться, а любить Бога можно не только в монастырских стенах. Вначале я убеждал их… Бьюли не первый мой опыт, я говорил уже. Но они держатся даже не за веру – верить в Господа, как я уже сказал, им и дальше не возбраняется. Даже уйти во Францию или Италию, чтобы в их монастырях привычно читать на латыни – вначале даже такую возможность Генрих готов был предоставить. Но нет – они всегда держатся за конкретный клочок земли. А я обязан освободить его от них. В этом все дело. Женщины более разумны – Ромси прекратился тихо и без лишних хлопот. Цистерцианцы же, как я ожидаю, дадутся большей кровью.

- Чьей кровью? – уточнила я, начиная уже что-то понимать.

- В Портсмуте я набрал отряд из надежных людей, ездил туда именно за этим. Бьюли будет распущен так или иначе, мною или нет – в любом случае. Захочет прислушаться к моим словам братия во главе с аббатом или нет. Способ и методы будут зависеть от их разумности, но сразу скажу – ее здесь мною не предполагается вовсе.

- Вы уверены? Плохой у вас опыт… Мне вы довели очень убедительно, сделайте так же и они обязательно вас услышат. И о возможности уйти в монастыри Франции скажите, и о ценности жизни, чтобы продолжать служение Богу.

- В первый свой раз я тоже верил в это, больше такой наивностью не страдаю, - скривил губы в усмешке мужчина, - но сейчас я убеждаю вас – не их. Вы должны знать, что Бьюли в любом случае будет сожжен и разрушен уже завтра утром. Скорее всего, аббат, как бы я лично ни относился к нему, будет казнен, а может и не только он один… Я думал – ваши глаза уже не могут быть больше, Джейн, - опять криво улыбнулся он, - но вы не показали за все это время ни малейшей тяги к вере. Именно это дает мне надежду, что фанатичная преданность не помешает вам смотреть на предстоящее трезво и здраво.

- Какая разница – как я смотрю на убийство? – вырвалось у меня.

- Разница есть - я не хочу отпугнуть вас этим. Увидев в моих действиях их смысл, вы поймете и поддержите меня. И побегов в лес больше не будет. Я смогу жить и работать спокойно, наша семья станет семьей – именно что! То, что было до сих пор, больше не кажется мне правильным. Я выстрою вам замок в прекрасном лесу… но смогу отстоять вашу честь и в Лондоне – отлюбыхпоползновений, не сомневайтесь. Обещаю вам защиту, безопасность и всевозможную роскошь всего лишь за понимание, чтоиначе я просто не могу.

Я сидела и вникала в каждое его слово, стараясь не упустить ни малейшего нюанса – могла понять не так, а сейчас важно было понять. А теперь и убедить…

- Раз вы считаете меня разумной, Томас, а иначе вообще не говорили бы ничего такого сейчас – шикнули, как на Джейн и все, - медленно начала я. Увидев его улыбку, осмелела: - Я все понимаю, надеюсь. Кроме одного – зачем такая спешка? Если бы мы задержались в дороге, все равно же…

- Но мы уже здесь. И хотя лагерь не на виду, в монастыре о нас вскоре узнают.

- Так пускай разбегаются – вы же этого хотите?

- Вначале так и было, но не теперь – разбредшиеся по стране стенающие монахи, смеющие обвинять короля в безверии прилюдно, не нужны и даже опасны. Они должны принести вассальную клятву, клятву верности - обязательно.

- Так убедите их.

- Вы не знаете о чем говорите, - начинал он злиться.

- Чтобы на что-то решиться, всегда нужно время, вы должны понимать такие вещи. Чтобы отбояться, отсомневаться своё... да просто найти себе, в конце концов, оправдание! Дайте им время, дайте еще подумать – день-два.

- Секуляризация идет уже многие месяцы. И все это время онидумают, Джейн. У них уже есть примеры, они знают последствия. Но все это время стараниями настоятеля они укрепляются духом противоречия короне – он готовит их в жертвы, учит фанатичной преданности не Богу – Папе. Цистерцианцы особенно сильны в этом - слишком правильны, трудолюбивы, преданы заученным идеалам! - смотрел он на меня уже с нетерпением.

- А вы не думали, что детей вам не дают за эти самые грехи? – дрогнул от злости мой голос.

- Кто его знает, кто там есть – наверху? Кара за мирных людей, которые никому не угрожают и никого не трогают, вполне возможна. Они спать уже легли, Томас! А завтра встанут еще до рассвета и пойдут молиться, а потом работать, как волы. Он месяцами их обрабатывает? Так дайте им лишний день осмыслить и понять, что варианты возможны! Пусть они испугаются, увидев вас – напугайте их до икоты. Заставьте выслушать – куда они денутся? Клеймите Папу – уверена сможете! Пусть задумаются, засомневаются, на солнце утром посмотрят, на реку…! – захлебнулась я эмоциями и словами.

- Я надеялся на понимание, Джейн, - шагнул он ко мне, схватил за плечи, поднял с кровати и встряхнул, заглядывая в глаза. И прорычал мне в лицо: - Вы совершенно! Не знаете! О чем говорите!

- Томас. Томас… - провела я рукой по его лицу, успокаивая и взяла его в обе ладони, чувствуя щекотную мягкость бородки: - Сделайте мне такой подарок, прошу вас. Я согласна быть вам другом, раз уж застряла тут. Я даже понимаю вас, но я БОЮСЬ! Я верю в Него не по заученной привычке или принуждению и не фанатично, а просто потому, что я – здесь! Что-то такое есть или кто-то – один… результат! А вы хотите детей? Чтобы я их рожала? А если на них все это и падет - на детей? Даже если не до какого-то там колена? Вы решили, что они будут? Значит, давайте - прекращайте грешить! Не можете совсем – хотя бы минимизируйте. Сделайте все возможное, черт возьми - от вас зависящее! Чтоб хотя бы без мирных жертв. Я не хочу потом отдуваться детьми за эту вашу дурную спешку – знаю, что такое дети. А здесь – почти прямая им угроза. Томас… сделайте мне такой подарок, прошу вас, - обняла я его за шею и потянула к себе.

- Чего именно вы хотите, Джейн? – прохрипел он, обнимая и притягивая меня к себе, вжимая в свое тело.

- Время. Дайте им время подумать – день… два. И объясните, постарайтесь уговорить. Пожалуйста, сделайте… - легко коснулась я губами его губ раз и два, и три, - мне… такой… подарок.

Ответа я не услышала.

Вначале просто некогда было, а потом я поняла – он отвечал действием и так соглашался со мной и обещал – тогда я в этом даже не сомневалась. Потому что не просто похоть… и не только жажда и жадность, а и нежность немыслимая, несусветная – до трясучки, на грани, в шаге от сумасшествия. Почти поклонение и тут же - жесткость почти до боли. Да он своей силы и не осознавал, похоже. Просто был собой, был Ризли. И я дурела от этого всего, с ума сходила! И тоже – жадность до него звериная, свирепая, животная! Я сожрать его была готова! И тут же на колени встать, безусловно признавая мужскую власть над собой. Никогда до этого… да я даже не представляла себе!

Неожиданно вышло. Но сильно... очень сильно. Ну, с ним-то все понятно. А у меня откуда – смерч такой внутри... почти буквально? Странно - да... И неожиданно тоже. Даже для себя самой. Хотя… шесть лет все-таки, даже больше.

Что там думали все эти люди за пределами комнаты? А они слышали, конечно, не могли не слышать, потому что было громко. И мне, и ему, наверное, все равно было тогда на всё и всех. На каких-то неизвестных энергиях… на оголенных нервах, на пределе возможностей! И не столько физических. Будто душа в душу перетекала... сталкиваясь, сплетаясь там и с грохотом рушась вниз. Туда, где мы одно целое, где в этот миг центр и смысл всего. Рушилась, взрываясь сверхновой и нас тоже рушила. Разбрасывая на части и оставляя без сил - абсолютно.

Я плохо соображала тогда и мало что помнила потом. Сколько продолжалось, когда закончилось – неизвестно. Очередной смерч скрутил, встряхнул и бросил прямо в сон. Но проснулась я ночью – в полной еще темноте.

Одна проснулась. В теле сразу и слабость, и сила. Тихо и рядом никого – ни следа, ни дыхания. Я села, вспоминая… и припомнился наш разговор, он хорошо помнился – да. Сопоставляла, думала, соображала, прислушиваясь к себе и привлекая к этому делу логику и интуицию. И делала выводы – неутешительные.

Почему возле двери не оказалось охраны – без понятия, хотя быть такого не могло в принципе. Но я преспокойно вышла из дома даже не особо скрываясь. А был бы кто – рявкнула бы «бу!» или что лицо ему обглодаю… или еще чего. Остановить и коснуться меня все равно не посмели бы – волоклись разве что сзади? Но и сказать, что я была спокойна, нельзя - сердце сжималось под ребрами и билось быстрее – волновалась все-таки.

Дальше спустилась к реке. Что я собиралась делать, чего мне хотелось? Для начала помыться, наверное – бедра буквально слиплись, склеились. Или хотела сориентироваться – пока во времени и пространстве. Над водой слышимость, как известно, всегда лучше – беспрепятственно ширясь, звуки разносятся далеко-далеко. Вот и сейчас сверху по течению реки, от аббатства доносилось пение – те самые молитвенные гимны. И меня начало потряхивать…

Вначале слегка так – просто нервное или даже озноб такой – от ночной прохлады. Или из-за того, что логика не подвела и интуиция тоже. Потом что-то еще послышалось или мне показалось… и не то, чтобы затрясло, а сжалось, скорее, что-то внутри, собралось. И я окончательно решилась и поняла, что буду делать дальше.

Для начала разделась и собрала одежду в тугой ком. Долго вязала его на голову, но это нужно было сделать, в мокром потом не хотелось – никак. И спешить почему-то не хотелось – я делала все основательно и надежно. Оставшись голышом, реку я переплыла – там всего ничего, метров тридцать ширины, а то и меньше. Тина, правда, на дне… но я и не брала с собой обуви, так что, выйдя из реки и одевшись, просто ополоснула еще раз ноги и пошла на звук.

Здесь вдоль реки тянулась тропинка – вначале я просто почувствовала удобную твердость под ногами. Потом, когда совсем привыкла к освещению, уже видела что-то похожее на дорожку. А раньше луны не было… поняла вдруг и остановилась, разглядывая ночное небо – большая его половина сверкала звездами, а вторая, выпуская из-под себя луну, тихо сокращалась – черный плотный полог из туч, так и не пролившихся дождем, отползал к горизонту. Наверное, к восточному, потому что все указывало на то, что рассвет уже близок, а той самой светлеющей полоски на горизонте – его предвестия, еще не наблюдалось.

Скоро стало еще светлее и уже не от звезд – за деревьями поднималось зарево пожара, я даже слышала его – сквозь надрывные звуки песнопений и резкие голоса – треск, гул… Огонь еще и странно шелестел.

Входить на территорию аббатства, чтобы что-то увидеть, не понадобилось – ворота были выломаны и лежали на земле. Проем был широким, а все действо происходило в красивом месте – между теми самыми колоннами и арками. А гербариум брата Освина, похоже, весь затоптали.

Томас стоял там же, расставив ноги на ширину плеч – молчаливый, в парадной одежде, той самой – расшитой золотом и подбитой светлым мехом... не горностай, так кролик, но в любом случае красиво смотрелось. Лицо, выражение его…? Со своей стороны я плохо его видела – не тот угол обзора, но заметила сразу – буквально выхватила взглядом. У его ног стояли на коленях несколько монахов в белых одеждах. Пламя полыхало дальше - за его спиной, подсвечивая всю картину и сверху тоже. И делая ее не плоской, как бывает в темноте, когда тени слишком резки, а яркой, объемной и очень живой.

Один из стоящих на коленях вдруг пошатнулся, а потом, помогая себе рукой – опираясь о землю, начал вставать. Томас что-то резко сказал ему, но тот все вставал. И Ризли просто отвернулся, глядя в другую сторону. Монах качнулся последний раз и выпрямился, отбросив капюшон и блеснув выбритой тонзурой. Я вспомнила почему-то брата Бриама, но тот точно был и ниже, и полнее.

Потом монах прошел мимо целого ряда белых одежд – они стояли один за другим, сцепив руки перед собой так, что длинные широкие рукава скрывали кисти совсем. Головы были укрыты капюшонами. Он шел мимо, мимо… и остановился у большой колоды, возле которой стоял с мечом в руках Исси – вот его лицо я хорошо видела. На колоде лежала чья-то рука – самого тела за колодой не было видно, но тот монах наклонился, поднял его и рука сползла вниз. Монах осторожно опустил тело на землю – рядом с другими тремя и, подобрав рясу, встал на колени, положив голову на колоду. Исси взмахнул мечом… и пение стало громче.

Я уловила легкое движение - словно от порыва ветра белые одежды шевельнулись, выпрямившись и силуэты будто стали чуть выше. Не отрывая взгляда, я забыла дышать… Меч резко упал вниз. Глаза не получалось закрыть или отвести… будто парализовало.

Следующий в очереди так же бережно уложил тело предшественника на землю и встал на колени…

Судорожным вздохом постаралась восстановить дыхание. Подышала, вентилируя легкие, развернулась и тихо пошла в сторону леса. Сквозь ком в груди дышать было даже немного больно. Так сердце, наверное, давит. Чего доброго… И ступням уже не так хорошо, как на тропинке – ломкие веточки, желуди… Позади страшно гудел огонь и продолжали звучать молитвы.