Глава 25

За два дня до выхода на работу я села и составила список.

Первым пунктом значилось – уйти с работы. Не найти лучше, а потом уже увольняться с этой – нет, на это не было ни времени, ни сил. Просто уволиться. Расписав на отдельном листе только необходимые расходы: коммуналку, помощь Вадиму, которую я не собиралась пока прекращать, еду, бензин… а еще замена масла на подходе и пора менять аккумулятор, который по идее должен служить 3 года. Он пахал у меня уже больше пяти – может и ничего, а мог и подвести в любое время. А еще ежегодная страховка и техосмотр. Да – я спокойно и уверенно чувствую себя за рулем, но вполне смогу пока обойтись и метро.

Отсюда и пункт второй – продать средство передвижения. Придется грамотно его оценить, и я не знала сколько получу. Так – ориентировочно… Приплюсовав к своим сбережениям приблизительную сумму от продажи старенького Крузака, я все сложила, потом разделила, расписала… перекинула из колонки в колонку… Два года я могла скромно прожить, не работая вообще, и год – если решусь на откровенное безумие.

Но, наверное, это было вполне ожидаемо. Мне нужно было вернуться в «свою тарелку» и другого способа я не видела. Непонятная ситуация, незакрытый, по сути, гештальт… он требовал завершения. Требовалось хоть какая-то ясность. И мне многое снилось из того… и что странно – не вши и непроходимая грязь Портсмута. А там я считала, что самое сильное впечатление получила от них. Нет. И взглянуть на те места тянуло со страшной силой. Такая почти невыносимая потребность увериться, что поезд… не ушел, нет – что он был! Мне нужны были вещественные доказательства, а это значило походить там, посмотреть, а желательно еще и пощупать. И смириться, принять, как факт.

Я пока даже Ларисе не сказала об этой своей задумке. Сроки поездки могли сдвинуться, мои обстоятельства поменяться по разным причинам… жизнь непредсказуема. И что мироздание иногда шалит, я тоже хорошо усвоила.

Подтверждение этому получила буквально на следующий день.

Продавать машину через Авито или салон не хотелось. На Авито все идут за низкой ценой, а салон ограбит. Решила вначале среди своих...

- Ты правда хочешь продать свою ласточку? – поразилась Лариса.

- Это у тебя ласточка, у меня машина, - спокойно возразила я, - Лар, та тема, когда размер машины и самоощущение связаны, она реальна. Я тогда взяла Крузака, чтобы доказать всем и себе, что я сильная – на большой машине. Парковаться хреново, жрет, как не в себя и налог соответственно запертым лошадям… Просто куплю потом что-нибудь поскромнее и поменьше. Поспрашивай там, у тебя, кажется, были знакомые среди охотников. Я видела такой же Крузак, обвешанный, как на сафари. Это не женская машина, Лар – мужская игрушка. Может потом найду себе ласточку... будет та же память. И это не все – я ухожу с работы.

- Ты решила круто менять жизнь… - чуть помолчав, сделала она правильный вывод: - Но говоришь об этом по телефону. То есть, ставишь перед фактом. Я не собираюсь тебя отговаривать, ты чего? С машиной постараюсь помочь, поспрашиваю. Ты где сейчас, за рулем?

- Написала заявление, поговорила с шефиней.

- И что - легко отпустила?

- До болезни может и уговаривала бы. Сейчас уже нет. Место хорошее, денежное... Сейчас еду к отцу, - поправила я гарнитуру в ухе, - у меня длинный список дел, Лар. Одним из пунктов – спасибо сказать еще раз и серьезно поговорить.

- Хорошо. Займусь сегодня вечером твоей машиной. Осторожнее на дороге.

Семейная дача, которая уже многие годы была домом отца, находилась за Гдовом, ближе к Чудскому озеру. Покупали ее для летнего отдыха семьей, но не успели даже благоустроить под себя, как отец заявил, что будет там жить – один. Уехал на пару дней, чтобы устранить явный, основной беспорядок… вернулся, сел и просто объявил. Как всегда – коротко и емко. Он мог иногда выпить, но в том самом смысле не пил. И случись это сейчас, в наше время, я бы даже заподозрила наркотический приход – выглядел тогда… трудно даже себе объяснить. Но еще и уверенно он выглядел и уверенно озвучил конец нашей семьи. До этого работал инженером сборочного цеха на оборонном предприятии, а переехав, устроился на комбинат в Сланцах. Характером я пошла в него, может потому понимаю маму. Она не стала спорить и обсуждать его решение. Только спросила:

- Дело в другой женщине?

- Дело во мне, - скрипнул отец зубами, - это мое решение и оно не обсуждается.

Я тоже тогда обиделась – и за себя тоже. Да что там – это стало настоящим потрясением, потому что до того в семье у нас был порядок.

Мама помогла ему собрать вещи, подавала, когда он носил их по очереди к машине... Я ждала потом взрыва, истерики, потому что сама была в шаге от нее. Но она проводила его, села со мной на кухне, покачала головой и пожаловалась:

- Шок, наверное. Ты не пугайся, если я ночью немного поплачу – пусть уйдет со слезами. Когда-нибудь узнаем причину. Обидно, если все-таки женщина… Но, я думаю – он сказал бы, как есть.

- Да он не сказал – как есть! – взвилась я, - он ничего, по сути, не сказал.

- Значит, будем получать информацию постепенно – так даже милосерднее, - вздохнула мама и вдруг забеспокоилась: - Он же здоров? Мы только недавно сдавали кровь на «общий» – у него все в пределах. Нет… нет, тут что-то другое.

- Что ты будешь делать? – настаивала я на ясности хоть здесь.

- Ничего? – устало удивилась она, - а что ты предлагаешь?

- Ничего, мам, ты права – что тут…? Я сама в шоке.

С тех пор прошла куча лет и ничего не прояснилось. Может только то, что и правда дело было не в другой женщине и не в проблемах со здоровьем. Ушла любовь? Но было уважение, была забота – я видела это.

И ничего не понимала.

Постепенно мы привыкли жить вдвоем, а потом я вышла замуж. А от того, что отец не давал больше ни копейки в семью, мне было даже легче. Понятно, что любовь измеряется не деньгами, но так он наглядно демонстрировал полный игнор и отсутствие всякой заботы о нас. Я осмыслила это, сделала выводы и потихоньку перестала его любить. Обида сильная штука… я запретила себе вспоминать все хорошее, что было у нас раньше, тем более что и было его немного – он работал даже по субботам, да еще и дорога до места работы и обратно каждый день отнимала у семьи почти четыре часа.

Иногда я проведывала его – для собственного спокойствия, и мы общались, как хорошие знакомые. Мама не надоедала ему и ничего не просила, а скоро и перестала ждать. Больше не плакала ночами - втянулась потихоньку. Или приспособилась.

Когда со мной случился этот странный приступ, только тогда она позвонила и попросила помочь деньгами. Врачи не называли сроков – были случаи, когда так лежали годами. Не было прогнозов, только заключение о том, что форма легкая. Отец помог без разговоров. А еще они, как я поняла, стали перезваниваться и даже иногда встречаться.

Сейчас, когда я подъехала к добротному дому на краю села, на калитке которого висела табличка «Жукова, 26. Нимец В.Н», в планах была не столько благодарность – ее я уже озвучила. Я решила разрубить на хрен хотя бы этот узел непонятностей и необъясненностей. С ними уже случился перебор.

Потому и выходила из машины решительно, громко хлопнув в сердцах дверкой… и услышала разговор за забором. Открыв высокую калитку, шагнула во двор.

- Оля?! Оля, а с папкой твоим плохо! - заверещала соседка – хорошая вроде тетка, но очень громкая, - мы скорую вызвали, только когда приедет – Бог знает!

- Если приедет, - отстраненно заключил ее муж – седой полный мужик, - там в доме с ним Власовна. Она медик, из бывших, правда. Годов так…

- Оля, она говорит - сердце!

- Не кричите, я слышу, - пробежала я в дом. Проскочив, не разуваясь, прихожую и гостиную, заглянула в спальню. Поймала себя на том, что нечаянно держусь за сердце. Папа взглянул на меня с кровати и чуть кривовато улыбнулся. Я опустила руку, показав ему кулак. Женщина, что меряла ему давление, оглянулась на меня:

- На машине?

- Да.

- Вези тогда его в Сланцы. Тут сердечный приступ, а насколько тяжелый, на глаз я не определю, нужно обследовать. Микроинфаркты часто на ногах переносят, а потом мрут лет на десять раньше от положенного… Собирай его на стационар, я продиктую что взять с собой.

Скоро я выруливала с проулка. Мелькнули в боковом зеркале фигуры людей у калитки… к папе, похоже, здесь хорошо относились – провожали, переживали. Свернув на центральную улицу, мы поехали уже по «гдовке».

Я настояла, чтобы он сел рядом со мной – полулежа, но рядом, нужно было видеть его состояние. Езды было от силы полчаса, дорога хорошая, он – будто нормально…

- Пап, ты как – нормально? – в очередной раз спросила я, заставив его открыть глаза.

- Парконись, Оль… на пару минут буквально, - попросил вдруг он, - не, не бойся, я нормально – давит грудину, правда и страшновато, но помирать не собираюсь. Думаю, если бы серьезно что с сердцем, то и… разом бы, а я и сознания не терял. Но если вдруг…то хочу, чтоб ты знала.

- Вот потом и узнаю, сейчас некогда, - отрезала я.

- Да я не для себя – за тебя боюсь. Держи руль, если что… Я, Оля, человека тогда убил.

Резко газанув, я быстро убрала ногу с педали и вывернула руль, съезжая на обочину. Проехав по ней метров пятьдесят, остановилась и молча еще посидела, глядя на дорогу.

- Тебе хуже станет. Давай – потом, - посмотрела назад, переключилась на первую и тронулась с места.

- Не станет, - глухо звучало с соседнего сиденья, - я боялся – если откроется и посадят, то и вы с мамой пострадаете, даже развестись хотел. Потом, когда все тихо было, передумал, но возвращаться не стал уже - понял, что не сильно вам и нужен. Так и осталось все.

- Кого…- кашлянула я, - вернее – за что, почему?

- Правильно спросила. Кто-то должен был, получилось – я. В этом не каюсь.

- Я не знаю, папа… подробностей не хочу. Не каешься, значит решил для себя, а я не знаю, что сказать. Давай – потом? Тебе хуже станет, - правда не знала я, что говорить дальше – ни одной стоящей мысли в голове.

- Я, получается, бросил вас, - тихо говорил он с короткими передышками, - мама поняла бы, что что-то не так – я слегка не в себе был… поняла бы… ей как раз были бы нужны и объяснения, и подробности.

- А потом?

- Решил, что и раньше был не сильно нужен. Мучился там… и без вас, а она не звонила, не звала, не просила вообще ни о чем. Забыла меня, будто и не было. Ушел – и иди себе… Дурная обида была, глупая – я и сам понимал. И понимаю. Да и не обида, а понимание такое обреченное…

- А у нас не обида? А если уж о конкретной помощи, о материальной - у нас с Ваней первое время трудно было с деньгами, - доложила я, - вертелся он, как…

Я злилась сейчас. Потому что, хоть и жили мы неплохо, но, если бы помощь эта была, то может он и жил бы сейчас. А может – нет. Но я злилась. Зачем он вывалил на меня вот это все?

- Ты меня и на свадьбу не звала. Я не знал, что трудно… попросили бы – помог. Навязываться не хотел.

- А что тут не знать – молодая семья с двумя детьми. Понятно – решение наше, но ты, папа… еще и мстил нам вот так потихоньку, - понимала я, что разговор не ко времени, но и оборвать его было уже нельзя.

- Если самую малость... Обижался. И надеялся, что попросите – было такое… что все-таки хоть зачем-то стану нужен. Но цели такой – мстить, не ставил. Не совсем еще… В любом случае, прости за все.

- Прощаю, пап… - выдавила я из себя, - за нас с мамой. Остальное – твое дело.

- Оля, у меня выхода не было.

- Тебе легче станет, если я узнаю подробности? Мне – нет, – поддерживала я разговор из последних сил.

- И правда, - прикрыл он глаза.

- Приехали, пап. Открой глаза, не пугай меня… Сланцы. Где здесь больница, куда рулить?

- Откуда же я знаю? – прошептал он.

- Сейчас… - припарковалась я у обочины и набрала в навигаторе.

В приемном покое мы дождались дежурного врача, потом был опрос и манипуляции с предварительным обследованием, дальше оформление… Врач коротко объяснил, что высокий уровень тропонина, который выявил маркер, указывает на то, что инфаркт есть. И будто бы маркер хороший, чувствительность высокая.

Дальше я сидела в приемном и ожидала – папу повезли на кардиограмму и УЗИ, которые подтвердили острый инфаркт. Но будто не крупноочаговый, кратковременный прогноз был хорошим. Об этом говорило количество вовлеченных сегментов, протяженность инфаркта, еще что-то… Мне ничего не говорили медицинские термины, и я записала объяснения врача, нажав в кармане нужную кнопку смартфона.

Почему-то решила, что на диктофон он говорить не станет. А мне нужно было разобраться во всем этом, когда успокоюсь. И дополнительно проконсультироваться. У Раисы Львовны и Лары обязательно были знакомые кардиологи. Если состояние папы позволит и возникнет необходимость, у меня будет возможность перевезти его в кардио-клинику где-нибудь в Питере.

В течении суток менялись показатели крови, от которых зависел продолжительный прогноз, поэтому постоянно делались анализы, какой-то мониторинг… я оплатила что-то из этого и решила остаться в Сланцах еще на сутки. Оставив свои контакты, отзвонилась Ларисе, устроилась в гостинице, помылась в душе номера и сразу рухнула в постель – посреди дня. Нужно было думать, предстоял очередной сеанс самокопания – куда без него?

Я думала - меня встряхнет и приведет в чувство что-то подобное? Нет, я и сейчас тупила по страшному. А если не получается мыслить и оценивать события адекватно, то не стоит и начинать. Потом.

Но что странно, я понимала, почему каждый из нас – троих, вел себя именно так – соответственно своим характерам… очень даже себе соответствуя. Иначе просто не могло быть.

Через сутки папу разрешили перевезти в клинику, где его уже ждало место – договорилась Раиса Львовна. Перевозить должны были на реанимобиле, лечение стало бы платным, но Лариса заверила, что от его качества (а там оно однозначно лучше) потом зависит качество и продолжительность жизни. Она же предложила деньги на лечение:

- Дуй обратно. Я скину адрес клиники, заключишь договор и оплатишь, как положено. И ты помнишь – я говорила, что не участвовала в тратах на тебя? Но деньги у Дробана я взяла.

- Но деньги взяла… - не поняла я.

- Мне нужно было понимать, что это не просто попытка втюхать мне о своем человеколюбии. Хотелось знать, как далеко он может зайти в борьбе с пресловутой практичностью – ради меня.

- Ради меня, - осторожно уточнила я.

- Бог с тобой – для него ты посторонний человек. Это было бы для меня, что непонятно? – нервничала она из-за того, что я туплю.

- Извини – туплю.

- Да понятно! У тебя еще пару дней не адекват будет по причине стресса – осторожнее там. Так вот деньги он дал – много.

- И что?

- И я потеплела - что? Показатель как-никак.

- Отдай обратно, объясни – не понадобились, это тоже будет показатель – для него, - подумав, посоветовала я.

- Я ж говорю – пару дней… ты что - правда так думаешь? – посерьезнела она.

- Уверена. Человек имеет дело с финансами, может отследить их перемещение. Доверие дорогого стоит. И у меня есть деньги на папу. Скорее всего, есть и у него, но сейчас я не буду поднимать этот вопрос.

- Напрягла ты. Как-то неприятно себя чувствую, - расстроено протянула Лариса, - ладно… Разберусь – почему так, тут нужно думать... Крузак продавать не передумала?

- Уже не знаю… смотря как оценят, - сомневалась я, - выручил он меня капитально.

- Мужика я тебе подгоню, назначишь место где-нибудь в кафе. Он предварительно позвонит. Там уже решите – когда и где оценивать, и машину он сразу посмотрит.

- Ты нашла покупателя, так быстро? – запаниковала я.

- Да, хотелось, чтобы в хорошие руки, так что жди звонка.

- Я не принимаю незнакомые.

- Сегодня вечером прими, значит. Всё! Я ушла думать – дура я или тварь неблагодарная?

- Скорее – дурочка. Когда уже ты перестанешь его испытывать? – хмыкнула я.

- Когда скажет, что любит! – отключилась подруга.

Я сидела в сквере у больницы и у меня было какое-то время, передышка, чтобы посидеть и полюбоваться яркой рябинкой, белой шершавостью березового ствола, кленовым золотом… Светило и даже грело еще осеннее солнце. Я расстегнулась и растянула на шее шарф… и поняла, что плачу.

И раньше поводов была куча – разной степени важности, но я всегда держалась. Держалась назло себе и всему миру – враждебной его части. Теперь же сильно подозревала, что подхватила эту заразу от Джейн. А что, если и ей осталось что-то от меня? И надо думать - тоже не самое хорошее...

К кафе, где назначена была встреча с покупателем, я подъехала минут за пять до назначенного времени – выезжала я с запасом в полчаса. Все-таки метро более надежная штука, хотя и не настолько удобная.

Крузак мой был намыт и отполирован, даже видавшие виды диски сверкали, как новенькие. Химчистка и ароматизация салона обошлись недешево, но товар всегда нужно показывать лицом, а не его попой.

Я тоже выглядела успешно и уверенно: черные туфли на каблуке, бежевая в белую клетку юбка-гофре, тонкий черный свитер под горло и бежевый с черными застежками дафлкот. Легко и красиво его с себя не скинешь… я и не собиралась. Это послужило бы намеком для покупателя, что засиживаться я не собираюсь и ценю свое время. Встреча должна быть деловой – поздороваемся, познакомимся, выйдем взглянуть на машину… От впечатления, которое мы с ней произведем на покупателя и будет зависеть все дальнейшее.

Я сама не могла сказать, что заставило так внимательно отнестись к впечатлению, которое произведу? И почему оно должно было стать обязательно деловым? Будто на рефлексах все…

Мужчина позвонил и представился, как будущий владелец моей машины.

- Считаете, свое имя называть не обязательно? – поинтересовалась я.

- Познакомимся при встрече, обязательно, - прозвучало настолько уверено, что я больше не рискнула учить человека манерам. И правда – зачем мне имя, когда я собираюсь трясти с него деньги?

- Тогда – до завтра. Встретимся в…

- Если вы не против – «Бар Бонч» на Большой Морской. Там столики на двоих у окна - просторно и можно свободно говорить. Ну и погреться, и выпить кофе, конечно.

- Да? - растерялась я, а потом поняла, что мне это удобно. Так и сказала.

- Я знаю, приблизительно в курсе, где вы живете, - улыбался мужчина.

- Лариса, – поняла я, - тогда договоримся о времени.

- И как узнаем друг друга, – подхватил он, - мне нужно быть с белой розой или газетой «Комсомольская правда»?

Вот тут я и поняла, что мне все это не нравится.

- Банковскую карту, главное, не забудьте, - посоветовала ему замогильным голосом, - мне удобно в десять утра, автосалоны уже будут открыты. Доброго вам вечера.

Настроение испортилось. Поддерживать легкий тон беседы я не была готова, втягиваться в нее тоже. Я ни к чему сейчас не была готова, даже продавать Крузака. И почему-то было обидно. Я все в том же аквариуме, за той же стеной из стекла…

И Боже мой! Да я за ней уже больше шести лет – поняла вдруг. Я все это время так жила – одергивая себя, сжав мысленно кулаки и зубы, настороженно отгораживаясь от всего, что могло помешать мне сидеть в своем аквариуме. А тот сон… или не сон… он просто проявил это, став ярким контрастом моей прежней жизни. Спокойной, размеренной и почти безрадостной

Нет… с работы я ушла правильно, а вот продажа машины… По факту гибели Вани было заведено уголовное дело, состоялся суд и нашей семье выплачены были деньги – неплохая сумма. Я долго к ней не прикасалась, чувствуя платой или отмазкой…. А я готова была убивать тогда! Потом как-то решила, что он был бы рад, купи я что-нибудь в память о нем – полезное и удобное. И подвернулся тот старенький военный со своей машиной. Я первая отзвонилась на объявление.

Нельзя продавать. Я потянулась к телефону, чтобы отменить встречу и… не стала этого делать. На папино лечение могла уйти вся моя заначка. Взять деньги у Ларисы или зятя я смогу, но только когда действительно исчерпаю все свои возможности. С Крузаком они пока неясны. Так что… хотя бы оценить его я должна была. И начинать искать работу… чего уж!

Так я промучилась весь вечер, наутро успокоилась.

Войдя в кафе, окинула взглядом зал и не заметила никого похожего на мужчину средних лет, как я определила по голосу. Занят был только один столик и там завтракали мама с дочкой лет шести.

Чеканя шаг, я прошла и присела у окна, заказав кофе. Посетителей нет, подать должны были быстро… выпью я его минут за пять. И уйду. Я – женщина, мне будто даже положено опаздывать, однако же пришла я вовремя.

Мужской голос отвлек от мрачных мыслей, разглядывания проезжающих автомобилей и кофе. Обращение по имени-отчеству – так знакомо… знакомый голос. Поворачиваясь на него, я уже знала, кого увижу. И вчерашнее раздражение стало понятно… как я сразу его не узнала? Из-за легкости тона, ясное дело. Он же всегда зажат, неестественен и… напомажен. И снова сопит!

- Андрей Владимирович, надо же! Какими судьбами? А бриолин ваш…? Так спешили, что забыли о нем, а заодно и розу с газетой?