Глава 2

— Охх! — я снова проснулась с ощущением тревоги и невообразимого страха. Подскочила на кровати, стискивая края одеяла побелевшими от напряжения пальцами. Только сегодня что-то изменилось, определенно, что-то было не так. Никак не могла поймать то самое, что ускользает от меня каждую ночь.

— Мия, я здесь, — тут же послышался тихий голос няни. Добрая женщина присела рядом и прижала мое подрагивающее тельце к груди. — Все, все, — шептала она. — Все прошло, это просто кошмар, просто кошмар.

Прижалась к нянюшке, а ночной кошмар потихоньку растворялся в знакомых объятиях, только сегодня я была не настроена его отпускать. Как никогда прежде отчетливо я слышала чей-то голос, ощущение сырости, затхлый воздух, липкий страх…

— Сири, пусти, — высвободилась я и спустила ноги на пол.

— Мия Ниара, да куда ж вы? Пол студеный, застудитесь же! — переполошилась нянюшка.

Не обращая внимания на слова женщины, поднялась и прошла к окну. Сегодня я снова смогла нащупать тонкую нить… нить, что ускользает от меня несколько лет. Нянюшка подошла со спины и мягко попыталась увлечь меня снова на кровать, но я только-только ухватилась за воспоминание, что никак не давалось мне прежде. Я не могла его потерять! Уверена, вспомни, разгадай я те образы, что вижу каждую ночь — и все прекратится. Я наконец-то обрету покой. Поэтому я обратилась к доброй хитайе резче, чем она того заслуживала, но мне требовалось остаться одной.

— Сири, выйди! — хлестанула я словами, притопывая от нетерпения. — Сейчас же! — добавила, видя, что няня замерла посреди комнаты и непонимающе смотрит на меня.

— Да, мия Ниара, — склонилась она и тихонько шаркая по полу оставила меня, наконец-то, одну. Потом будет раскаяние, извинения… все потом. А сейчас я должна понять, должна вспомнить.

Забралась с ногами на широкий подоконник и прислонилась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза. Во сне всегда сначала плескалось море, всегда все начиналось с этого. Потом я видела лицо женщины, ее глаза… А потом страх, боль и я просыпалась. Нет! Не сегодня! Я должна вспомнить. Должна понять…

Начала отматывать назад. Море, женщина… Стоп! Новый образ — смазанное лицо какого-то хитара. Хотя нет, не хитара — человека. Да откуда я могу знать человека? — одернула сама себя. Пресветлая, ну за что ты так меня мучаешь? — в который уже раз взмолилась я.

— Ниара? — в комнату без стука вошел отец, окончательно прервав поток образов. — Ты не спишь?

— Ты ведь и так это знаешь, — вздохнула я, поворачиваясь к нему. — Сири донесла?

— Что с тобой, дочка? — взволнованно спросил он. — Дона Сири не заслуживает такого обращения. Она с тобой с самого рождения и всегда желает лишь лучшего.

— Я знаю, — согласно кивнула в ответ. — Я не со зла, не хотела ее обидеть. Завтра попрошу у нее прощения, — заверила я, спускаясь с подоконника.

— Дело ведь не в прощении, Ниара, — отец уселся на стул около моей кровати. — С тобой что-то происходит, и это беспокоит всех нас. Не хочешь мне рассказать?

— Это все мои сны, — призналась я. — Не знаю, как именно объяснить то, что вижу каждую ночь, — тяжело опустилась на кровать, подогнув под себя ноги. — Эти образы меня мучают, папа, не дают покоя. А когда мне начинает казаться, что я вот-вот пойму, вот-вот увижу — они ускользают, — раздосадовано закончила я.

— Это просто кошмары… Отпусти их, и они уйдут.

— Но они не уходят! Они не уходят, папа! Они мучают меня каждую ночь, каждую! Стоит мне только закрыть глаза, как я вижу пугающие образы, чувствую страх. А потом… потом я умираю.

— Умираешь? — сглотнул отец.

— Я не уверена, — пояснила устало. — В том то и дело, что я ни в чем не уверена. Но с каждым днем эти сны все более реальны, я стала просыпаться от боли. Этого раньше не было. Теперь страх такой сильный, что я не могу избавиться от него до полудня, я не могу отпустить… не могу перестать думать.

— Ниара, — отец помолчал секунду, — думаю, учителей, что с тобой занимаются, недостаточно. Нужен кто-то еще.

— О чем ты говоришь? — не поняла я.

— Подозреваю, что во снах прорывается твой дар, — пояснил отец. — Если так, то ничего опасного нет, нужно лишь научиться с ним работать.

— Какой дар? — грустно рассмеялась я. — У меня ведь даже грариенов нет! А мне уже десять. Папа, ты разве еще не понял, что у тебя родилась пустышка? Нет у меня никакого дара!

— Ты ошибаешься, милая, — мягко улыбнулся отец. — В первые же секунды, едва взяв тебя на руки, стоило тебе родиться, я сразу увидел, что ты особенная. Таких, как ты — единицы, Ниара. Твой дар, твоя Сила — это не стихии.

— А что же? — с надеждой смотрела на одного из сильнейших хитаров, высшего лора империи Карахар.

— До конца я не уверен, — замялся отец. — Но думаю, ты оракул, Ниара, — все же закончил он.

От обиды едва не расплакалась.

— Папа, ну я же серьезно! — воскликнула я. — А ты потешаешься надо мной! Ну какой я оракул? Что ты выдумываешь?

— Стоило тебе родиться, Ниара, — очень серьезно заявил отец, — как твои чудесные глазки заволокло тьмой. Ты уже взрослая хитайя и видишь, что ни у кого вокруг нет таких же глаз, как у тебя. Оракулы рождаются крайне редко, Ниара, только поэтому я не могу быть уверен полностью, но что-то мне подсказывает, что я прав.

Мои глаза и правда отличались от глаз всех, кого я знаю, от глаз всех, кого я когда-либо видела. Поначалу окружающие с опаской ко мне относились, но после все привыкли. К тому же большую часть годы мы с папой проводили в небольшом городке — Раксе, расположенном на побережье, приезжая в Риго только зимой, на праздник всех стихий, который отец не имеет права пропускать. Бывает, правда, что он уезжает на совет лоров, но случается это довольно редко и меня с собой лор Иллариот не берет в эти дни. А в Раксе жителей не так много, все друг друга знают, и меня давно никто не боится.

— Отец, — подняла глаза на единственного близкого мне человека. — Это правда?

— Разве я когда-то тебя обманывал? — серьезно спросил он, пересаживаясь поближе ко мне. Нежно провел пальцами по моему лицу, чмокнул в лоб и прижал к себе.

И вот тут это случилось впервые. Потом, позже мне расскажут, что мои глаза из агатово-черных вдруг стали белесыми, будто затянувшись дымкой, а вся я замерла, пронзенная происходящим. Тело одеревенело, в голове проносились образы, которые никак не могли быть воспоминаниями. Я видела кусочек чужой жизни. Точнее, смерти. На моих глазах мой отец, горячо любимый мною и всеми домочадцами, справедливый и добрый лор, настоящий пример для меня падал на землю, сраженный жестокой рукой. Высокий золотоволосый хитар в белоснежном богатом одеянии с насмешкой наблюдал за тем, как глаза моего отца гаснут, как жизнь покидает его.

— Нет! — забившись в чьих-то руках, срывая голос, закричала я. — Папа, нет!

— Ниара! — встряхнул меня отец, отстраняя, с тревогой вглядываясь в мое лицо. А я смотрела на него невидящим взглядом и не понимала ни где я, ни что только что случилось. Перед глазами все еще стояла страшная картина с безжизненным отцом, с потухшим взглядом дорогих глаз. — Дочка, что такое? — отец в волнении сжимал кулаки, глядя на меня с нескрываемой тревогой.

— Папа? Ты жив? — все еще под впечатлением от уведенного, неверяще спросила я, проводя по родному лицу ладошкой. Прижалась крепко-крепко, а слезы сами собой так и лились из глаз.

— Дочка, ты меня пугаешь, — охрипшим голосом признался отец. — Что заставило тебя так страшно кричать?

А я испуганно замерла и не знала, как рассказать о своем видении, что это вообще было такое? Почему вдруг столь жуткая картинка родилась в моем сознании?

— Я не хочу об этом говорить! — отчаянно замотала головой. — Не хочу!

— Все, все, — отец крепче прижал меня к себе и успокаивающе поглаживал по спине, пока я не забылась тяжелым сном.

Но сон не нес отдыха, не нес облегчения и забвения. Все мои ночи стали одним сплошным кошмаром. Остаток этой ничем не отличался от ее начала.

Снова, стоило только погрузиться в пучину сновидения, как мне пришлось отчаянно сражаться за свою жизнь. Снова меня преследовало знакомое уже ощущение неприятия, ужаса, липкого страха, от которого перехватывает дыхание… И в этот раз я проснулась от горячей боли полоснувшего по шее лезвия.

— Охх! — резко подскочила, прижав руки к горлу. Будучи все еще под впечатлением от увиденного, будучи вся объята единственным желанием, единственным стремлением — спасти свою жизнь оттолкнула обнимавшего меня мужчину и соскочила с кровати.

— Ниара? — мужчина вопросительно смотрел на меня. А вот я на него с ужасом.

Разглядывала его как в первый раз. Образы из сна, воспоминания, все настолько перемешалось, что я не смогла сразу определить границы реальности. Я испытала страх, страх, что я сошла с ума. Ведь не может же в сознании быть две реальности.

Это пробуждение все же разительно отличалось от прочих. Отличалось тем, что я вспомнила…