Глава 17

Что-то изменилось. Я пока и сама не понимала что, но чувствовала себя иначе. Не сразу поняла, что вижу окружающих не так, как раньше. От каждого хитара тянулась тонкая нить. У кого золотая, едва заметная, у других темная. Нить могла тянуться к другому хитару, а могла спиралью сворачиваться вокруг него самого. Могла и просто уходить в никуда, разветвляясь на несколько. Медленно я спускалась по ступенькам, рассматривая сновавших внизу слуг другими глазами. Виссория тоже была внизу. Тонкая золотая нить вилась вокруг девочки, будто обматываясь вокруг нее, колыхаясь от движения, словно тончайшая паутинка.

Внимательно следя за той самой ниточкой, которая немыслимо притягивала меня, я подошла к Виссории и протянула руку, стараясь ухватить то, природу чего пока не понимала. Самый кончик ниточки, что я тщетно пыталась схватить, даже не выскользнул, он прошел сквозь пальцы, обжигая меня видением, кратким, но вместе с тем очень ярким. Я видела Виссорию в последний день ее жизни. Она не выглядела старой, изможденной или больной. Это была взрослая хитайя, успевшая прожить не один десяток лет, но не старуха. Виссория умерла во сне. Я застала ее последний вздох.

— Ниара? Что с тобой? — вырвала меня из задумчивости девочка. — Твои глаза, они на секунду стали белыми, — бесхитростно сообщила она.

А я молча протянула руку и коснулась ниточки где-то посередине. Просто не смогла сопротивляться притяжению, желанию коснуться ее снова. Тут же полоснуло видением, в котором Виссория держала за руку девочку лет пяти. Они просто шли куда-то, счастливые, довольные. А я не могла остановиться. И снова протянула руку, стараясь схватить нить теперь у самого основания. И увидела Виссорию такую, какая она сейчас, прямо передо мной, разве что в другой одежде. Девочка сидела за рабочим столом и что-то писала, от усердия даже высунув кончик языка.

И да, все это время я была в перчатках.

— Ниара? — продолжала звать меня Виссория. — Ты в порядке?

— Да, прости, — тряхнула головой я, не совсем пока понимая, что происходит. Что это за нити, которые я вижу. Оглядела себя и ничего не обнаружила. Нити были у всех, кроме меня.

Тем утром я не пошла к лору Варели, отослав записку с извинениями, не пошла я и в лагерь беженцев. Наспех позавтракав, я ходила по дому, рассматривая нити всех обитателей. Касаясь их ненароком, просто не могла остановиться, желание прикоснуться было столь сильным, что я ощущала зуд в кончиках пальцев.

Уже позже я поняла, что если нить обвивается вокруг хитара или хитайи, это может означать лишь то, что их судьба пока не предопределена или, возможно, зависит от них самих. Была еще версия, что нет пока поблизости второй половинки. Потому что чаще всего нить тянулась прочь, уходила вдаль. Редко, но мне удавалось увидеть связь двух хитаров.

В первый раз я рассмотрела эту связь неподалеку от лагеря беженцев. Заметила юную девушку — хитайю, она шла по своим делам, несла корзину с продуктами, а навстречу по той же дороге шел молодой хитар, он был в компании еще нескольких, но именно его нить тянулась к той девушке, а ее нить к нему. Когда они поравнялись и взгляды их встретились, я отчетливо заметила, как кончики нитей рванули друг к другу и крепко переплелись. Парень остановился, как вкопанный, смущенная девушка тоже замерла. Оба явно не понимали, что происходит. Хитар отмер первым, что-то сказал девушке, она ответила. Я больше не могла вот так стоять и пялиться на них, но и уйти сейчас, не поняв до конца, тоже не могла. Тогда я медленно двинулась в их сторону. Проходя мимо, как бы случайно мазнула рукой по переплетению нитей и увидела обряд единения, что эти двое проходили в храме всех богов. Это пара! Я увидела рождение пары!

После мне не раз приходилось видеть, что нить, тянущаяся от хитара, разветвляется на две или даже три. Несколько возможных путей — поняла для себя. Мне некому было подсказать, все что я могла — догадываться обо всем и понимать так, как подсказывает сердце.

Нить моего отца тоже не обрывалась. Она не обвивала его, нить тянулась прочь. Папа еще может быть счастлив, и пусть ему уже за девяносто, есть кто-то к кому тянется его нить. Как только ее найти? Да и не согласится отец начинать новые отношения, как мне кажется. Слишком велика была любовь между ними с мамой. Боль еще не утихла, я все еще вижу ее в его взгляде, когда он думает, что никто не видит.

Раньше, когда видения посещали меня только при касании, было проще. С того момента, когда я начала видеть нити судеб мне стало практически невозможно проходить мимо хитаров и не касаться их. При этом перчатки перестали помогать. А еще меня безумно манила нить отца и просто невыносимо хотелось коснуться кончика, чтобы узнать о последнем его дне, изменилось ли то видение о его смерти или ему все еще грозит опасность. Но при этом мне было очень страшно это узнать. Я не хочу знать, когда его не станет! Просто не хочу! Не хочу жить с этой мыслью, засыпать и просыпаться. Поэтому я стала трусливо его избегать, пока отец не заставил рассказать ему правду.

— Ниара, ты не можешь прятаться от своего дара! — заявил он. — Это часть тебя, часть твоей жизни, нравится тебе или нет. Да, понимаю, что порой непросто, но ты должна принять его. Принять полностью. Ты не такая как все, и Пресветлая недаром подарила тебе воспоминания о прошлой жизни. Уверен, не случись этого, и тебе было бы несоизмеримо сложнее учиться жить с этим даром. Но ты справишься, дочка! Ты сильная, сострадательная, я не знаю никого, кто был бы достоин такого подарка Богини больше, чем ты.

— Мне тяжело, папа. Я подхожу к ребенку и вижу, что его нить совсем коротка. У него жар, а я боюсь к нему прикоснуться, ему нужна помощь, а мне страшно узнать, что все бесполезно, что ничего не поможет.

— Ниара, таков ход вещей. Теперь ты знаешь, что у каждого своя нить, Пресветлая каждому подарила тот путь, который он должен пройти. Тебе дано видеть этот путь, и возможно дано облегчить его. Но не попробовав, ты не узнаешь. Ведь и короткая жизнь может быть счастливой. А сейчас подойди ко мне и коснись моей нити, взгляни своему страху в лицо. Ты сильная, Ниара! Ты сильнее всех, кого я знаю, ты справишься!

— Нет! — отчаянно замотала головой. — Нет, папа, не заставляй меня. Я боюсь. Я не хочу этого знать, просто не хочу.

— Ниара, посмотри на меня. Ты готова всю жизнь прятаться? Готова скрываться сама от себя? Сделай это, посмотри своему страху в лицо.

Моя рука сама тянулась к нити отца, я закрыла глаза, но это не спасло от вспышки видения.

Когда все закончилось, я смотрела на отца остекленевшими глазами и никак не могла осознать увиденного. Это было страшно. Я видела нашего повелителя всего несколько раз, когда была совсем ребенком. Во дворце, на празднике всех стихий. Детей вообще-то редко брали на такие сборища, но отец меня брал. Лор Рейноран Ираш Силах, повелитель, старше меня лет на семьдесят. У него есть жена и дети. Как все это возможно? Что я только что видела? — никак не могла понять я.

Отец умрет от рук повелителя. Ничего не изменилось. Я слышала последние слова лора Ираша, обращенные к моему отцу и спустя минуту все было кончено. Повелитель с насмешкой наблюдал за тем, как глаза моего отца гаснут, как жизнь покидает его.

Лор Ираш захочет меня в свое безраздельное пользование. Потребует, чтобы я жила во дворце. И не просто, а с ним. Он сошел с ума, для него стерты границы дозволенного, этот хитар, видимо, считает себя представителем Хорна на Тандоре, считает, что ему дозволено все.

Мне нельзя попадаться повелителю на глаза, я не должна оказаться во дворце. Только как этого избежать? Несколько лет, у меня есть лишь несколько лет…

И я не потратила их даром. Несколько месяцев длилось строительство нескольких корпусов бараков для аррагионцев. В лагере на начало строительства насчитывалось около пятисот хитаров, из них двести детей и подростков и всего десять взрослых мужчин. Остальные — хитайи. В основном молодые, до шестидесяти, более взрослые попросту не решались на побег из пустошей. К концу строительства аррагионцев стало на треть больше. Но обо всем по порядку.

Вместе с отцом мы разработали целый план поселка для беженцев. Отец решил не ставить лора Ираша в известность о начале строительства, потому что повелитель неоднократно публично высказывался, что для него вышедшие из состава империи аррагионцы больше не являются кем-то значимым и решать их проблемы он не намерен. Даже слышать о них не хочет. Так что лор Иллариот вполне обоснованно решил не усложнять. Отец просто выкупил огромнейший кусок земли, оплатив напрямую через казначейство империи. Стоимость земли была довольно низкой, потому что речь шла об участке за пределами Торрона.

План поселка включал кроме жилых строений, еще и детский сад, и школу. Причем даже отец едва сдерживался, чтобы не заявить мне, что это глупо. Но, как и обещал, поддерживал во всем. В некотором отдалении, но в непосредственной близости заложили большой швейный цех и здание с обширным глубоким подвалом для производства лечебных препаратов.

Отец нанял строительную бригаду, но и все аррагионцы мужского пола, включая подростков и мальчиков старше семи лет включились в работу. Очередь на постройку зданий распределили по степени значимости, первое место, естественно, досталось жилым баракам. В это время аррагионских женщин и детей решено было оставить на прежнем месте. Если уж они ждали так долго, то несколько недель значительной роли уже не сыграют, главное, успеть переселить их до начала холодного сезона.

Основным строительным материалом выбрали глину. Ее смешивали особым образом с сухой травой и камнями, замешивали раствор, который заливали в подготовленные формы, довольно крупные по размеру. После получившиеся блоки сохли на свежем воздухе около десяти дней, вот из них-то и возводили стены будущих построек. Помощь даже мальчиков была неоценима, они полностью забирались в чаны со смесью и ногами перемешивали раствор. Более взрослые заливали раствор по формам, а после и раскладывали блоки на просушку. Работа кипела весь световой день, останавливаясь лишь на несколько самых темных часов. Благодаря жаркой погоде глиняные блоки высыхали довольно быстро и вскоре уже можно было приступать к строительству.

Отец как-то с удивлением обмолвился, что получил предложение помощи. Материальной. От лора Роменора. Этот хитар отдалился от общества после смерти жены, практически не появлялся на совете высших, но каким-то образом узнал о планах отца и предложил помощь. Лор Роменор — это имя мне известно по видениям. Не знаю, как это возможно, но он скорее всего станет следующим императором. Что ж, если так, надеюсь, он будет лучшим императором, чем нынешний. А еще тот парень, Эймерас, ханазар лагеря поведал, что парень продолжал периодически присылать телеги с провиантом, так что аррагионцам стало немного полегче.

Я и сама видела Эймераса несколько раз в лагере аррагионцев. Но и у меня были дела, я вообще постоянно спешу куда-то, да и парню было не до разговоров, так что только кивнули друг другу и все. Сначала я даже не поняла, что с ним не так, день прошел как обычно, события чередовались одно за другим и только вечером, готовясь ко сну и глядя на себя в зеркало меня прострелило пониманием, что именно резануло во внешности Эймераса. Его тело не обвивала нить, ее просто не было! Так же, как и у меня. У всех, вот вообще всех встреченных мною хитаров была отчетливо видимая мною нить, чаще всего золотая, реже темного цвета. Я думала, что не вижу только свою, но, как оказалось, не только.

На участок для строительства нового поселка для беженцев я поначалу не ездила, доверив все вопросы отцу. У меня и в Торроне дел немеряно. Только вот, если я хочу целебные настои и мази делать, травы и прочее лучше уже начать собирать. Пусть сейчас только начало лета, однако природа постепенно выдает свои сокровища и даже через месяц уже не будет, к примеру, первых мелких ягод порисота, отвар из которых прекрасно снимает спазмы при боли в животе. И первая молодая поросль ольтихи загрубеет и перестанет быть полезной. Да и не только. Так что сегодня мне предстояло поговорить с аррагионками более детально и предложить им работу. Вначале не оплачиваемую, но потом, когда я сумею реализовать лечебные снадобья они получат цвирки за свой труд.

На следующий день ханазар лагеря — почтенный лер Гуминак Черива с почтением пригласил меня в свою палатку, где вместе с ним жила многочисленная семья — жена и шестеро детей. Двое старших сыновей уже месяц как переехали на место строительства и их место заняла одинокая хитайя с малышом. Все вышли по первому знаку вождя, оставив нас наедине, что мне не слишком понравилось, ведь разговор у меня именно к женщинам.

— Мия Митас, — приглашающе кивнул на шкуру на полу хитар. Села, подмяв под себя ноги, благо ходила в лагерь в штанах. — О чем вы хотели поговорить?

— Лер Черива, — замялась я. — Разговор у меня не к вам, а к аррагионкам, оставшимся без средств к существованию. Именно им я хочу предложить работу, способ обеспечить себя и своих детей.

Ханазар одарил меня долгим пристальным взглядом, он не спешил отвечать, раздумывая над моими словами.

— В культуре пустошей, мия Митас, — наконец уважительно произнес вождь, — не принято хитайям самим добывать свой хлеб. Наши мужчины в состоянии позаботиться о них и своем потомстве.

— Лер Черива, — против воли начала сердиться я, — сколько хитаров вы здесь видите? Сколько взрослых, способных позаботиться о полутысяче женщин и детей пришли с вами? Эти дети голодают, ходят в обносках, умирают в холоде и грязи! Я безмерно уважаю вашу культуру! — вру напропалую, как можно уважать культуру, в которой женщина ценится меньше гирта? — Но сейчас настали тяжелые времена для вашего народа. Как вы видите, и я, и мой отец стремимся оказать вам помощь, но этого недостаточно. В местах, откуда я родом, есть такая поговорка: «дай голодному рыбу, и ты накормишь его на один день, дай ему удилище, и ты накормишь его на всю жизнь». Я предлагаю вашим женщинам удилище, чтобы ни они, ни их дети не голодали!

— Мудрость ваших предков поистине бесценна, мия Митас, — растягивая слова, проговорил вождь. — Приходится признать, времена изменились. Для нашего народа наступила тяжелая пора, аррагионцы должны чем-то жертвовать, чтобы сохранить себя и своих потомков.

— Вот поэтому я и призываю жертвовать лишь принципами времен сытой жизни, а не жизнями женщин и детей! — запальчиво закончила его мысль.

— Вы порывисты, мия Митас. Однако лишь слепой не увидит, что лор Митас сумел воспитать вас под стать себе. Какой отец не испытает гордости, глядя на такое дитя! Если вы научите наших женщин тому, что знаете сами, научите их выжить, я не стану противиться. И даже сам поговорю с каждой, призывая хитай к труду ради выживания.

— Вы излишне драматизируете, лер Черива, — не сумела удержаться я. — Работа, которую я предлагаю — это лишь собирать травы и орудовать швейной иглой. Никаких жертв ни от кого не потребуется, можете мне поверить.

Спустя час ханазар организовал «круглый стол» для всех женщин в лагере. Мы собрались на открытом участке, неподалеку от большого кострища. На меня с недоумением косились сотни женщин и подростков. Ни одна из них не понимала, чего от них хотят. Эти хитайи привыкли плыть по течению, привыкли мириться с трудностями и ударами судьбы. Но уже одно то, что они решились на побег из пустошей, характеризует их с лучшей стороны и вычеркивает из списка овец на заклание. И пусть слова такого на Тандоре нет, овцы все же присутствуют.

Я смотрела в настороженные лица, следила за нитями, обвивающими каждую, и не знала с чего начать. Какие слова мне подобрать, чтобы они услышали не просто мой голос, а мою мысль. К счастью, вождь, видя мое явное замешательство, решил прийти на помощь. Он поднялся со своего места и встал рядом со мной, плечом к плечу. С детства эти женщины воспитывались в духе подчинения ханазарам, и сейчас каждая с волнением и затаенным трепетом наблюдала за своим вождем, пусть он и временный, пусть он и занял этот пост в виду отсутствия соперников, они все равно доверяли ему на интуитивном уровне.

— На наши земли пришла беда! — начал вождь. — Многие аррагионцы не сумели справиться с жаждой легкой наживы, не сумели укротить порывы слабой плоти. Захотели сделать из самых слабых своих рабов и тогда мы ушли. Мы ушли с исконных земель наших, мы спасали наших детей. Империя не держит зла на неразумных чад своих, отринувших ее добрую руку. Отринувших ее защиту и покровительство, но и ответственности за нас больше нести не хочет. Но, несмотря ни на что, нам дан еще один шанс на достойную жизнь, и мы не имеем права его игнорировать! Как говаривал один мудрец, если хочешь, чтобы аррагионец был сыт один день — дай ему лепешку с сыром, но завтра он снова будет голоден. Если ты хочешь, чтобы аррагионец был сыт всегда — научи его доить горную льяду! — на этой пафосной ноте ханазар замолчал ненадолго, мазнув по мне лукавым взглядом. Он посмотрел, кажется, каждой из присутствующих женщин в глаза и продолжил. — Эта мия, — кивнул он на меня, — вот уже долгое время спасает наших детей от болезней. Каждый день в любую погоду она приходит и лечит наших детей. Она — имперская подданная, дочь уважаемого, сильнейшего лора не гнушается такой работы. А сейчас мия Митас предлагает научить нас всех доить горную льяду! Предлагает каждой работу по силам, чтобы наши дети не голодали. Чтобы у нас появился шанс на достойную жизнь!

Лер Черива на этих словах шагнул мне за спину, уступая мне право говорить. Все, что мог, он сказал. На мне скрестились сотни задумчивых взглядов.

— Неподалеку от Торрона строится поселок для тех, кто бежал от беззакония в пустошах, — сначала тихо, но с каждым словом все громче, начала я говорить. — Это не дома для каждого, как вы привыкли, это несколько больших домов на всех. Знаю, что вы привыкли к иным условиям, но пока это все, что может дать моя семья, чтобы помочь вам. В поселке заложена основа для строительства специального детского дома, где могут находиться малыши под присмотром нескольких хитай весь день. Поблизости будет школа, которую смогут посещать дети постарше. А еще там же будет большой швейный цех, в который мне нужны работницы. Я дам работу каждой, кто этого захочет. Каждая сможет накормить своего ребенка и со временем улучшить жилищные условия. Кроме этого, есть и другая работа и медлить с ней нельзя. Мне нужны желающие заниматься сбором трав, ягод, кореньев и прочего. Всему научу, все покажу. Работа посильна любой из вас. И тоже будет оплачена, правда с небольшой задержкой. Каждая хитайя в лагере должна трудиться ради себя и своих детей! Всем, кто решит принять мое предложение, нужно будет уже сейчас переехать на место строительства нового поселка. Я приду завтра за вашим решением.

В тот день я ушла, не став больше ничего ни с кем обсуждать. Пусть обдумают мое предложение, пусть обговорят все между собой. Оставив всех позади, я задумчиво шла прочь из лагеря.

— Привет! Так и знал, что найду тебя здесь! — сбоку послышался знакомый голос.

— Эймерас? — вскинулась я, невольно начав улыбаться. — А зачем ты меня искал?

— Просто вспомнил как-то о тебе, захотел увидеть еще раз. Прогуляемся? — предложил парень, подавая мне руку, которую я с трепетом приняла. С момента, как я стала видеть нити судеб, я снова столкнулась с проблемой касаний и принять руку этого хитара, зная, что видение не последует, было очень волнительно и безумно приятно.

— Мне пора уже возвращаться, — с трудом выдавила из себя, не спеша отнимать свою руку из его. — На сегодня запланировано еще очень много дел.

— Ты не слишком много на себя взваливаешь, Светлая? — нахмурился Эймерас. — Что? — вскинулся он. — Почему ты так улыбаешься?

— Просто только ты меня так называешь, — улыбнулась в ответ, пожимая плечами. — Мне нравится.

— Как это? — наигранно сдвинул брови Эймерас. — Ты же сама так представилась. Неужели обманула? — притворно ахнул он. — И как же тебя зовут на самом деле? — выгнул бровь парень.

— Не скажу, — заупрямилась я. — Называй меня Светлой, мне нравится.

— Аррагионцы тоже тебя так называют, — заметил он.

— Только между собой. Обращаются ко мне иначе.

— Куда ты сейчас направляешься? — сменил тему хитар, сжимая мои пальцы чуть крепче.

— К лору Варели, моему наставнику.

— Не боишься, что я вызнаю у него, кто ты такая? — прищурился Эймерас. — Я отлично знаком с лором, уверен, он охотно выдаст твое настоящее имя.

— А ты пообещай, что не станешь этого делать, — я остановилась и пристально посмотрела на парня.

— Зачем мне это? — уточнил он.

— Потому что я прошу, — медленно, но не сводя с него взгляда, пояснила я. И в этот момент я забыла, что мне только двенадцать, я чувствовала себя намного старше.

— Я не стану вызнавать кто ты, пока сама не расскажешь, — так же медленно ответил Эймерас, крепко сжимая мою ладошку. — Обещаю.

— Спасибо, — кивнула в ответ и продолжила движение.

— Можно я хотя бы тебя провожу? — снова спросил парень спустя несколько минут.

— Мы почти уже пришли, — рассмеялась я. — Так что ты и так уже проводил, без спроса.

— Рад был увидеть тебя, Светлая, — кивнул на прощание Эймерас, нехотя размыкая наши руки.

— И я тебя.