Глава 36

Следующая возможность поговорить выдалась нескоро. Сразу после того, как Ираш объявил, что больше ждать не намерен. Я с волнением выслушала, что повелитель принял решение пройти обряд в первый день весны, а это уже через месяц. Оттягивать и дальше я не могу, поэтому лишь усилием давя слезы покивала в знак согласия. Дворец загудел, занятый приготовлениями к торжественному событию.

Я старалась занимать свои дни по максимуму, чтобы не думать о том, что меня ждет в ближайшее время. Не представлять мерзких объятий Рейнорана, его липких губ и сальных взглядов. Моя неприязнь к повелителю только росла. День ото дня я видела его отношение к окружающим. Дурное, несправедливое отношение. Пожалуй, только ко мне высший лор относился практически трепетно, боясь спугнуть или навредить. Высшие лоры уважали право сильнейшего на власть, однако, уверена, найдись кандидатура получше — Ираша сместят.

Принесенная мною клятва не позволяла ни с кем обсуждать это, не то, что подбивать на бунт. Мне приходилось мириться.

Не знаю, с чем это связано, а только Эймерас снился мне все реже и реже. Мне не хватало этих призрачных встреч, этих кратких моментов, в которые я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Думаю, это от того, что у парня появилась какая-то хорошенькая хитайя, а может просто память обо мне постепенно стирается. Подобные мысли не добавляли оптимизма и радости жизни. Даже отец, с которым мы виделись только раз в неделю заметил, что я совсем сникла. Он знал о готовящемся обряде, но мы, не сговариваясь, не касались этой темы. Изменить все равно ничего нельзя, так к чему душу бередить?

— Лор Роменор, он жив? — это был первый вопрос, который услышал Эймерас, стоило только нам вновь встретиться при ставших привычными обстоятельствах — во сне.

— Да, — тут же уверенно кивнул парень.

— Да? — недоверчиво переспросила я. — Ты уверен?

— Светлая, а почему он тебя так волнует? — прищурился Эймерас.

— Это не так-то просто объяснить, — вздохнула я. — Давным-давно мне было видение, что лор станет следующим императором. Бросит вызов Рейнорану и одержит верх. А я стану его женой, — я замолчала ненадолго, на Эймераса старалась не смотреть. — Однако, когда лор Роменор был у нас в гостях в Торроне, я однозначно видела, что нить его жизни вот-вот прервется, поэтому сейчас так удивлена.

— Лор Роменор был у вас в гостях? — переспросил Эймерас. — Акбаль Роменор? — уточнил он.

— Кажется, Акбаль, — засомневалась я. — Отец называл его по имени пару раз, но я не уверена. Так ты с ним знаком?

— То есть ты в любом случае должна стать императрицей? — проигнорировав мой вопрос, Эймерас задал свой.

— Не думай, что мне этого хочется, — я села и прижала колени к груди. — Рейноран Ираш — ничтожество, он совсем мне не нравится. Но он уже объявил о дате обряда, а я дала клятву и ничего не могу сделать.

— Ты дала клятву пройти обряд с Ирашем? — ощутимо напрягся Эймерас.

— Не совсем. На самом деле в договоре упоминалось, что я должна стать женой повелителя, но сейчас это как раз Ираш, уже убивший одну свою жену, так что…

— Это серьезное обвинение, — Эймерас говорил, но видно было, что думет он о другом.

— Так оно и есть, — кивнула я. — Это он убил дону Аргиру. А потом делал вид, что горюет. Хотя, наверное, и правда горевал, не знаю.

— Светлая, посмотри на меня, — Эймерас опустился на колени рядом со мной и приподнял мой подбородок. — Чего ты сама хочешь? — парень с волнением всматривался в мое лицо, стараясь найти ответы, которых я и сама не знала.

— Какое это имеет значение? — выдавила грустную улыбку. — Я и так получила больше того, на что рассчитывала. — А чего я хочу… мне не получить.

Эймерас еще какое-то время касался моего лица, мы сидели рядом, наше дыхание смешивалось. Я рассматривала маленькие синие точки в зрачках склонившегося хитара. Он не сводил с меня пристального взгляда…

— Из тебя выйдет отличная императрица, Светлая. Вот увидишь! — вдруг выпалил он, просто вырывая меня из такого блаженного состояния.

— Если так ты хотел меня подбодрить — не вышло! — отрезала я, вставая. Я обиделась. Да что там, я чувствовала себя преданной!

— Ниара, — впервые обратился по имени Эймерас, вставая вслед за мной. — Ты будешь лучшей императрицей всех времен! — снова повторил парень.

Обернулась, глядя ему в глаза. Столько слов рвется с языка, но ни одно не способно передать того, что я чувствую.

— Если Ираш разрешит мне участвовать хоть в чем-то, — наконец ответила я. — Но как представлю, что нужно будет позволить ему коснуться меня… — я закрыла лицо руками, стараясь взять эмоции под контроль.

Эймерас приблизился и прижал меня к себе, обнимая крепко-крепко.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне в волосы. — Клянусь тебе, Ниара Светлая, все будет хорошо.

Не знаю, что хотел этим сказать недоученный лор, а только успокоить меня у него не вышло. Следующие дни, наполненные нотациями доны Гертруты и бесконечной возней с подготовкой к обряду слились для меня в один сплошной ком. Спасала Лита, которая могла в один момент ляпнуть что-нибудь настолько неподобающее случаю, настолько вопиющее, но при том смешное, что мигом выводила меня из затяжной хандры.

Дона Гертрута, кстати, нажаловалась на нее доне Монтерии, старшей экономке и даже Рейнорану. Но повелитель только рукой махнул. Как я уже говорила, я единственная, с кем он старался быть добр. Ираш жил мечтой, надеждой на то, что его отношение ко мне станет взаимным.

Не помню, рассказывала ли, как мы с Литой стали близки. Собственно, тут нет никакой особой истории. Просто после смерти Аргиры у девушки в душе образовалась пустота, которую ей нужно было заполнить. Она привыкла служить, это единственное, что Лита умела и делала превосходно. Во мне она увидела объект, достойный того, чтобы помогать, оберегать и заботиться и принялась это делать со рвением, присущим этой хитайе. А мне она понравилась еще когда дона Аргира была жива. Лита до последнего была верна и предана своей госпоже, а разве может такое отношение оставить равнодушным?

Утром меня разбудила дона Сири. Я привыкла звать ее нянюшкой, хоть она уже ею и не являлась. С удивлением поняла, что давно рассвело, я проспала завтрак, время плавно приближается к обеду.

— Мия Ниара, вы не заболели? — с волнением во взгляде склонилась она надо мной.

— Нянюшка, тебе давно уже пора называть меня просто по имени, — потягиваясь, сообщила я. Прислушалась к себе, вроде нет, ничего не болит. В теле приятная легкость, как всегда бывает после снов об Эймерасе. В эти ночи я будто заряжаюсь внутренней силой.

— Я хотела поговорить с вами…

— С тобой, — мягко поправила я, подтягивая подушки повыше и усаживаясь в кровати.

— С тобой, — улыбнулась нянюшка. — Я хотела поговорить о том, что происходит между мной и лором Иллариотом.

— Нянюшка…

— Нет, не перебивай, прошу тебя, — дона Сири опустилась на край кровати, нервно теребя край платья. — Ниара, я люблю тебя как родную дочь, — подняла она глаза на меня, — как ребенка, которого у меня никогда не было. Уверена, ты всегда чувствовала это. Я никогда не стремилась заменить твою маму, никогда не мечтала занять ее место… Только хотела восполнить пустоту, что образовалась после ее смерти. Твой папа — он… лучший хитар из всех, кого я знаю. Он не выбрал меня много лет назад, но я свой выбор сделала. И не смогла отступиться за все эти годы. А сейчас… Иллариот нуждается во мне, и я рядом. И буду рядом с ним и с тобой столько, сколько нужно. Столько, сколько смогу.

— Нянюшка, — не выдержала я и потянулась к доброй женщине, обнимая ее крепко-крепко. — Я уже говорила, что люблю тебя.

Прижавшись к доне Сири я расслабилась, позволила себе погрузиться в видение. Оно не было приятным. Я оказалась свидетелем разговора двух дорогих мне хитаров.

— Сириса, — не слишком мягко обратился отец. — Ты дорога мне, это так. Но я не могу забыть Ниаллею. Прости. Я не пойду с тобой в храм, не сделаю этого, — рубанул он, не пытаясь смягчить резкости произносимых слов.

— Я… что ж, я поняла, — поникла женщина. — Даже мертвая она значит для тебя больше.

В глазах хитайи застыли слезы, но отец их не видел, он отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен.

— Прости меня, — еще раз, не слишком искренно, попросил папа, даже не повернув головы.

— Извини, не могу, — прошептала Сириса и вышла из кабинета.

Только сейчас я обратила внимание, что это папин рабочий кабинет в нашем доме в Торроне.

Мое видение пошло следом за нянюшкой. Я не спешила размыкать объятий, вдруг оказалось важно досмотреть. А вместе с тем я испытала страх. Сириса стала подниматься по лестнице на второй этаж. И еще выше — к чердачному помещению. Я уже начала догадываться, что сейчас произойдет, хотела дернуть нянюшку за руку, закричать, чтобы она остановилась, но не могла. Я будто призрак следовала за ней, разделяя ту боль, что поселилась в ее сердце. Нянюшка не остановилась ни на минуту. Ни для того, чтобы написать последнее послание, ни для того, чтобы с кем-то попрощаться. Она выбралась в окно, небольшое оконце на мансардном чердачном этаже. Встала двумя ногами на тонкую перекладину, закрыла глаза и бросилась вниз.

Рывком отстранилась от нянюшки и еще несколько минут не могла унять колотящегося сердца. Пресветлая, она так долго жила надеждой, и когда в один момент ее мечты стали исполняться не сумела справиться с упрямством и дурным характером любимого хитара. Ведь его нить тянется к ней, я точно знаю! Папа в кабинете злился не на нее, а на себя. На свои чувства, выдумал, что предает память жены. А Сири сделала то, что изменить невозможно. После этого поступка ничего уже не исправить, никакие слова или сожаления не помогут.

— Нянюшка, — хриплым голосом обратилась я. — Поклянись мне, поклянись, что никогда не совершишь того, что причинит мне невыносимую боль. Как бы тяжело и обидно тебе не было, сначала поговори со мной или с кем-нибудь еще. Не принимай решений поспешно, сгоряча. Отец — упрямец, неужели ты этого еще не поняла?

— Что ты видела, Ниара? — заволновалась женщина.

— Не проси его пойти в храм, пока он сам не будет готов. Не проси, не торопи события, — сумбурно выплескивала я.

— Он откажется? — поникла она. — Не захочет пройти со мной обряд?

— Он очень любил маму. А после много лет лелеял память о ней. Отцу трудно принять новые отношения, ему нужно время. Не торопи его, прошу тебя.

— Он никогда не примет меня, — погрустнела Сириса.

— Нянюшка, — встряхнула я хитайю. — Его нить тянется к тебе, это не просто эмоции, это связь. Но он противится ей, не сердцем, нет. Он противится разумом. Дай ему время, прошу тебя. Просто дай ему время.