Глава 39

Храм Пресветлой встречал благоговейной тишиной и умиротворением. Вообще весь остров Надежд оказался до смешного крохотным, и как его только в прилив не смывает? — поражалась я. Кроме храма на нем росло два-три десятка деревьев и все. Больше ничего. Что примечательно, почва на острове не песчаная, а вполне себе плодородная, судя по тому, что островок утопает в зелени — низкорослой траве и вьющихся по земле цветам даже в это, не самое приветливое время года.

Рыбак, высадив меня, тут же отчалил, предупредив, чтобы не паниковала, он просто ушел на промысел. В этих водах водилось достаточно рыбы, а на обратном пути нам придется потесниться. Я не возражала. Напротив, так я стала чувствовать себя свободнее. Было ощущение, что я должна самостоятельно сделать то, зачем явилась сюда.

По пути мы мало разговаривали с хитаром. Михолай еще раз представился, я в ответ совершенно безбоязненно сообщила свое имя. В то время как рыбак налегал на весла, лишь изредка помогая себе силой стихии, я смотрела по сторонам и думала о своем. Переживала, как там Лита, отец, нянюшка. Конечно, я не могла не думать об Ираше и состоялся ли поединок.

Чего я ждала от поединка? Конечно, поражения Ираша. Кем бы ни был хитар, назвавшийся лором Роменор, хуже Рейнорана правителя представить сложно. Ираш, полностью погрязший в собственных пороках и желаниях, больше не должен руководить империей. Он этого попросту недостоин!

Подойдя вплотную к храму, я долго не решалась войти. Уже минут десять стояла перед входом в каменное приземистое строение без окон и дверей. Внутри казалось темно и тянуло холодом. Но жутко было сделать только первый шаг, потом меня будто за руку кто-то вел. Оказавшись под крышей заброшенного строения некоторое время дала глазам привыкнуть к полумраку. С интересом огляделась по сторонам. Смотреть в общем-то было не на что. Внутри храм не слишком отличался от того, как он выглядит снаружи. Никаких помпезных украшений, фресок или даже просто рисунков. Самое примечательное — травяной ковер под ногами. Я шла не по каменным плитам, ноги практически по щиколотку проваливались в мягкую зелень.

Стоило мне войти, пространство внутри храма будто увеличилось. Стих ветер, исчезли все звуки, больше не слышался даже шелест волн. Безмолвие… Спокойствие… Умиротворение. Безбоязненно шла к центру каменного сооружения, я знала куда идти, понимала на подсознательном уровне. Теперь вдоль стен высились причудливо застывшие статуи. Некоторые из них изображали хитаров, другие — крупных животных. Мельком только взглянула на каждую, не останавливаясь, продолжая идти к центру внезапно ставшего огромным помещения. К высокому алтарю из желтого камня.

Не доходя шагов десять, я замерла. Остановилась, увидев неподвижное тело, распростертое на каменном святилище. Со всех сторон к алтарю тянулись побеги растений, будто живые. Они словно протягивали руки, стремясь принять в свои объятия девушку, застывшую на желтом камне. Стало трудно дышать. Я никак не могла заставить себя сделать эти последние шаги, не могла заставить себя посмотреть на нее. Отсюда, с небольшого расстояния я видела темные волосы, спадающие вниз, они сплетались с цветочными побегами, стремящимися к ней, но опадающими, стоило только коснуться алтарного камня. Он будто обжигал нежные отростки. Побеги непрерывно двигались, словно живые, а я завороженно следила за их танцем.

Сделала шаг вперед, и еще один. Теперь я могла рассмотреть сложенные на груди девушки руки, красивые длинные пальцы, расслабленные, не потемневшие, не скрюченные. Платье девушки — самое простое белоснежное, не потемневшее нисколько от времени, облегало хрупкую фигурку. Еще шаг — и я уже могу рассмотреть тонкие черты безмятежного лица, полные губы, не утратившие красок, длинные ресницы, закрывающие глаза. Темные грариены, дорожкой спускающиеся от висков. Ниаллея. Моя мама.

Оставшиеся шаги я пробежала. Приблизилась и опустилась перед алтарем на колени. Я похожа на нее, — поняла с внезапным удовольствием. Тронула рукой свободно спадающую прядь, которую как раз захватил очередной побег, осторожно высвободила. Поддавшись внезапному порыву, поднесла к носу и втянула тонкий, едва уловимый аромат. Свежий, похожий на морской с примесью чего-то тонкого, древесного. Теперь я лучше поняла отца, так и не сумевшего отпустить свою жену. Как можно это сделать, когда она лежит здесь, будто живая? Когда кажется, что стоит только тронуть ее за руку, и ресницы дрогнут, она откроет глаза, улыбнется и встанет.

Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет, она не встанет. Это странная сила этого места сохраняет тело в неприкосновенном состоянии, позволяет проститься, отпустить. Нужно ее отпустить, я обязана это сделать. Ночью. Это всегда происходит ночью. У меня есть еще достаточно времени, чтобы попрощаться с хитайей, которую я никогда не знала, но которая дала мне жизнь.

Я села на прямо на зеленый ковер и прижалась спиной к желтому камню. Он был теплым, излучал какое-то едва уловимое сияние, ощущаемое скорее на внутреннем уровне, если закрыть глаза. В этом месте каждый, я думаю, чувствовал нечто сродни тому, что ощущала и я. Я чувствовала себя дома. Под надежной защитой храма, под надежной защитой Пресветлой.

Прислонившись спиной к алтарю и пропуская сквозь пальцы свисающие длинные пряди мамы, принялась рассказывать ей о себе. Начала я с прошлой жизни, которая стала уже забываться, границы размылись, многое я воспринимала, словно сон, но все равно говорила и говорила обо всем. Потом был рассказ о моем детстве с отцом, о кошмарах, что мучили меня каждую ночь. О воспоминаниях, что накрыли неожиданно. О даре. О нянюшке, влюбленной в отца и последовавшей за ним. О Варели, Яльтане, аррагионцах… Обо всем. Эймерас. О нем я рассказывала с улыбкой на лице, с тихой затаенной грустью. Зря я не позволила себе ничего с эти хитаром даже во сне. Сейчас я отчетливо понимала, как глупо это было — не воспользоваться возможно единственным шансом на счастье, пусть мимолетное, будто украденное у самой себя, но счастье. Сейчас, если бы я встретила его, повела бы себя иначе. Мне предстоит обряд с нелюбимым, мне нужно будет прожить с ним всю жизнь…

До глубокой ночи, забыв обо всем, о голоде и других потребностях я изливала душу перед телом женщины, подарившей мне жизнь. Тиски, сжимавшие грудь долгое время разжимались. Я начала чувствовать покой и умиротворение. Страх перед будущим отпустил.

— Спасибо, — поблагодарила я это место, подарившее мне такой шанс.

Когда я приподняла тело мамы, чтобы спустить его с алтаря, все побеги ринулись мне на помощь. Стоило только немного оторвать тело от желтого камня, они подхватили его и помогли опустить его на мягкий ковер. Тут же, прямо на моих глазах живые побеги принялись оплетать тело хитайи, заворачивая его, укутывая полностью, пока не осталось и сантиметра, свободного от зелени. Я отошла на несколько шагов и прилегла прямо на мягкую траву. Закрыла глаза и провалилась в сон.

Спокойно спать мне, видимо, теперь не придется никогда. Этой ночью меня ждало редкое видение обо мне самой.

Я сидела в красивом платье на земляном полу убогой хижины. Руки, что я вытянула перед собой и с ужасом рассматривала, полностью покрыты свежей кровью. Опустила глаза вниз — я вся в крови, одежда, обувь, земля, на которой сижу… Прямо передо мной на низком столике маленький мальчик, совершенно неподвижный, бледный до синевы, с жуткой раной на голове. Это его кровь на мне, — вдруг поняла я. Расширенными глазами, в полном шоке я смотрела на эту картину. Не понимая ничего. Кто этот ребенок, что с ним произошло. Подняла глаза выше и увидела перекошенное от лютой злобы и ненависти лицо молодой, некогда красивой хитайи. Сейчас же искривленное ненавистью и злобой, направленными на меня.

— Будь ты проклята, императрица! — в неистовстве прокричала женщина. Слезы текли по ее лицу, но она будто не замечала этого. — Знай же, что ты тоже познаешь эту боль! — наставила она на меня длинный палец. — Твой сын переживет то же, что и мой! И его кровь тоже будет на твоих руках! Проклинаю тебя! — тихо, но от того еще более страшно заявила обезумевшая от горя. — Ты похоронишь всех своих детей, похоронишь мужа, похоронишь внуков! — глаза хитайи горели ненавистью. В них плескалось безумие. — Проклинаю тебя! Проклинаю! Проклинаю!

На последнем слове нить женщины стремительно начала тускнеть, а после длинная до того нить просто осыпалась прахом. Женщина упала на пол у моих ног, прямо в лужу крови, натекшую из головы ее сына.

А я обхватила свой живот двумя руками, понимая, что защищаю сейчас свое дитя, которое уже ношу под сердцем.

Проснулась с криком. По щекам текли слезы, а я долго еще хваталась за живот и никак не могла понять, где я нахожусь.

Мне понадобилось время, чтобы успокоиться, чтобы понять, что это был всего лишь сон. Страшный, ужасный, но сон. Это все не сейчас, не по-настоящему. Нет ничего такого, что нельзя исправить, — успокаивала я себя.

Встала на дрожащие ноги и только сейчас заметила то, на что до того не обратила внимания. Тела Ниаллеи больше не было. На траве виднелись только остатки белоснежного платья, обрывки и украшения, что были на теле. Длинные серьги с белым камнем и тонкий изящный браслет. Теперь я могла немного отвлечься от увиденного. Собрала осторожно все, что лежало на траве и пошла искать выход. Выход появился стремительно. Я просто обернулась и тут же оказалась у него. Обернулась. Позади не было ничего, ни алтаря, ни каменных изваяний, ничего. Ветер теперь продувал все это место насквозь, снаружи бушевал шторм, бросая соленые капли мне в лицо. На берегу никого не было, только одинокая лодка, наполненная крупной рыбой.

Одежду обычно предают огню, — вспомнила я. Только где его взять? В задумчивости разложила вещи неподалеку от кромки воды и принялась копать ямку. Если я не могу их сжечь, хотя бы закопаю. Я рыла и рыла мягкую землю, не обращая внимания ни на что. В этот момент я сосредоточилась на деле, которое должна была сделать, отпустив прочие мысли, когда за спиной внезапно раздался оглушительный грохот и треск. Испуганно оглянувшись, расширившимися глазами наблюдала за молнией, что раз за разом била в то место, где я оставила сверток с вещами. Молния ударила трижды, в одно и то же место, испепелив сверток полностью. Спустя всего несколько секунд на том месте остался лишь пепел. И только украшения, плотно замотанные в ткань, совсем не пострадали. Они даже не потемнели от огня, не загрязнились. Напротив, камни будто засверкали еще ярче.

— Они твои, девонька, — раздался за спиной хриплый голос рыбака. — Не забрал их Хорн, оставил тебе.

— Михолай? — оглянулась я. Это был он.

— Не стану я брать с тебя цвиркой, девонька, доброе дело ты сделала. Угодное богам. Видела бы, что тут ночью творилось. Я такой бури за всю жизнь не видел ни разу. А только утром, стоило из укрытия выйти, лодка моя рыбой полна оказалась. И не пострадала никак, а ведь такие волны в щепки должны были ее изрубить.

— Я в храме была, — пояснила я. — Бури не слышала даже.

— Под защитой Пресветлой ты была, девонька, вот и не слышала. Да и я тоже, укрыла она меня, не дала стихии мне навредить. Коли закончила дела свои, можем возвращаться, думаю, опасности не будет в том никакой, хоть и ветер сильный дюже.