Глава 5

— Нет! Не подходите ко мне! Не трогайте! — обняла себя двумя руками, чтобы даже случайно никого не коснуться. Это же просто невыносимо! — Я так больше не хочу! Не хочу! Не хочу… — бормотала, забившись в угол, прижав голову к коленям.

Пусть это закончится, не хочу больше никаких видений.

— Мия Ниара, это ведь я, Сири, — маленькими шажочками приближалась нянюшка. Она присела рядом и погладила меня по голове. Просто погладила по голове! А я моментально провалилась в видение. Оказалась посреди оживленной улицы, вымощенной привозным камнем. Со стороны видела, как моя милая Сири падает на землю, корзинка, с повязанной на ручку яркой алой лентой выпадает из ослабевших пальцев, а следом прямо на нее несется огромный гирт, управляемый невнимательным всадником. Глаза нянюшки расширены, она с ужасом видит мощную лапу, занесенную над ней.

Меня выбрасывает одновременно с ощущением разрывающей, ломающей кости боли. Слезы льются нескончаемым потоком. Не хочу! Не хочу! Не хочу! — беспрестанно твержу я.

Последние дни заставили меня пересмотреть свое отношению к новой жизни. Я больше не считаю ее даром, это самое настоящее проклятие! Уже несколько дней, стоит мне только хотя бы случайно прикоснуться к кому-то меня накрывает видение. Образы могут быть яркими или туманными, жуткими, пугающими, и даже болезненными. Я устала от этого. Почти все видения связаны с яркими событиями жизни хитаров. Смерть, болезни, утраты. Мне приходится пропускать их через себя, будто проживать каждое из них. Я так больше не могу. Это очень тяжело.

Меня оставили одну, но лишь затем, чтобы позвать отца. Я продолжала сидеть в углу, сжавшись в комочек, когда почувствовала ветерок из открытого окна.

— Сейчас станет легче, Ниара, — послышался родной голос. — Послушай, дочка, — лор присел возле меня на пол, но трогать не решался. — Я понимаю твои опасения и твое нежелание сообщать об открывшемся даре, но это необходимо. Прежде всего для твоей защиты. Хитары в поместье не понимают, что с тобой происходит. Сири плачет каждую ночь. Ты же шарахаешься ото всех, глаза то и дело становятся белыми. То, как это выглядит со стороны… жутковато, в общем.

— Нет, папа! — твердо отстаивала я свою позицию. — Ты ведь не понимаешь, — устало выдохнула я, поднимая на него глаза. — Стоит только повелителю узнать, что в империи появился оракул, он меня заберет.

— Ниара, лор Ираш женат! — привел свой обычный довод отец. — Он не пойдет на нарушение законов Карахара. Не станет тебя забирать. Тебе нечего бояться.

— Ты не понимаешь, папа, ты просто не понимаешь… Ираш убьет тебя, а меня заберет.

Перед глазами стояла страшная картина. И это было не видение, это был сон. Кошмар, который сменил прошлые. Вторую ночь подряд я видела одно и то же. Дворец, зал совета, все высшие в полном составе и, конечно, мой благородный отец.

— Она не будет вашей женой, повелитель, — склонился перед повелителем, не опуская, однако глаз, отец. — Ни вашей, ни кого другого, кого не выберет сама!

— Ты понимаешь, с кем говоришь, Иллариот? — прищурился лор Рейноран Ираш.

— Простите меня, повелитель, — еще ниже склонил голову отец. — Однако я не позволю сделать свою дочь несчастной! Не лишу ее шанса иметь детей!

Я стояла за спиной отца, одного из сильнейших лоров и чувствовала приближающуюся беду. Смерть уже наточила свою косу и теперь мягкой поступью приближалась к нам.

— Твоя дочь оракул! — вспылил повелитель. — Она и ее дар принадлежат Империи!

— Нет такого закона в Карахаре, лор Ираш, — твердил свое отец.

Мы были в зале не одни, однако никто не посмел вмешаться, никто не сказал и слова в поддержку отца.

— И что? — усмехнулся повелитель. — Ты же не думаешь, что меня это остановит? А решишь встать на моем пути — я тебя уничтожу! — хитар сделал шаг вперед, спустившись на одну ступеньку. Целью его очевидно было задавить авторитетом, запугать своего верного лора. Только он плохо знает отца…

— Я высший лор! — вскинулся отец. — Вы не посмеете причинить мне вред! — наивно заявил он.

— Я есть закон, Иллариот! И я решаю, кому жить, а кому умереть! — вспылил Ираш.

— Рейноран, — попытался было вмешаться хитар, до того молча слушавший этот разговор, как и прочие лоры, находящиеся в зале совета. — Остановись. Иллариот прав. С девчонкой нужно поговорить, может, она сама даст согласие. К чему этот спор?

— Я должен спрашивать согласия какой-то малолетней хитайи? — взревел повелитель. — Кхеора расстихан реота лиаш! — выкрикнул он, глядя на отца. В тот же миг тело отца оторвалось от пола, корчась в конвульсиях. Высшему лору будто перекрыли доступ воздуха. Никто не посмел вмешаться, тогда я бросилась к ногам Ираша.

— Стойте! Умоляю, хватит!

— Вот видишь, — лениво поведя рукой, от чего отец опустился на пол, протянул император. — Я все же умею договариваться, — ухмыльнулся он. — Как там тебя, Ниара, верно? — с превосходством смотрел на меня Ираш. — Ступай в мои покои, скоро я решу, что с тобой делать.

— Нет, Ниара, — прохрипел отец, пытаясь подняться. Вот он встал на колени и тяжело оперся рукой о полы. — Уходи отсюда. Возвращайся в наш дом.

— Ты, кажется, ничего не понял, Иллариот? — обманчиво мягко приблизился повелитель. — Твоя жизнь и жизнь твоей девчонки в моих руках! Она останется во дворце, я так решил! Увести!

Тут же несколько стражей приблизились к отцу и, подхватив его под руки, постарались увести в сторону дверей.

— Ираш, — безо всякого уважения обратился к повелителю отец, — я вызываю тебя на поединок чести! Если она у тебя еще осталась, конечно, — и отец сплюнул прямо на начищенные полы.

— Ты жалок, Иллариот! — процедил император. — Я не стану с тобой сражаться.

— Ты не можешь отказать! — стеганул словами отец. — По древним законам любой лор может бросить тебе вызов. В случае твоего поражения или отказа будет избран новый лор.

— Что ж, отлично, — развеселился повелитель. — Я принимаю твой вызов. Бой состоится завтра на рассвете. А пока в камеру его! — скомандовал он своим стражам и отца все же уволокли. — Ты все еще здесь? — Ираш смотрел на меня как на мошку. — Не слышала приказа? — процедил он, видя, что я не двигаюсь с места.

— Я свободная хитайя, — высоко подняв голову, громко сообщила всем присутствующим. — И не даю своего согласия на обряд с вами, лор Ираш. Не даю сейчас, не дам и позднее.

— О каком обряде ты говоришь? — рассмеялся в голос повелитель. — У меня уже есть жена! — с издевкой заявил он.

— Мне это известно, — глядя ему в глаза заявила я. — Однако мне также известно, что вы убьете ее, чтобы принудить к обряду с вами меня. Все здесь свидетели моих слов, — обвела окружающих взглядом. — Дона Аргира не больна, ее насильно удерживают в покоях и опаивают настоем, туманящим разум. Когда этот ничтожный лор сообщит всем, что дону Аргиру отравили и обвинит в этом двух преданных служанок, все вы будете в курсе, что это его рук дело. И еще, — остановила тяжелый темный взгляд прямо на высшем лоре, возомнившем себя богом на Тандоре, решившем, что закон ему не писан. — Если завтра мой отец умрет, вы лишитесь всего, что имеете в течение следующего месяца! Вы потеряете все — семью, богатство, подданных, здоровье, а после и жизнь! Вы осознаете свои ошибки, лор Ираш, но станет поздно. Вот вам мое пророчество!

— Убирайся с глаз моих! — вспылил Ираш. — Еще я не слушал сопливых хитай! Все, что ты наплела про мою жену — ложь! Твой отец посмел бросить мне вызов, завтра он умрет! Это его выбор, только его!

Мы с отцом все также сидели на полу перед распахнутым окном. Только я снова и снова видела перекошенное от ярости лицо повелителя. И еще знала, все так и будет, он убьет моего отца, не остановится ни перед чем.

— Ниара, ты ведь можешь ошибаться, — осторожно попытался переубедить он меня. — Твои видения, возможно, на то и даны, чтобы суметь их предотвратить. Мы со всем справимся. Вместе. Смотри, что я принес, — лор достал сверток и передал мне. Осторожно, чтобы даже случайно не коснуться.

— Перчатки? — выдохнула я. Достала из свертка длинные, до самого локтя перчатки, выделанные из кожи какого-то животного, цветом совсем незначительно отличающиеся от цвета моей кожи. Натянула торопливо одну. Практически незаметно, что рука не оголена. С паской приблизила защищенную руку к отцу и провела кончиками пальцев по щеке. Ничего. Уже смелее приложила ладонь полностью и снова ничего не произошло. — Работает! — радостно сообщила я. — Папа, они работают!

— Я рад, дочка, — с облегчением выдохнул лор. — Одевай вторую и отправляйся на занятия. Все ученые леры уже вторую неделю в полнейшем недоумении, отчего я день за днем отменяю ваши уроки. Я сообщу леру Айраду, что ты придешь через четверть часа.

Я торопливо натянула вторую перчатку и без опаски приняла руку отца, помогшего мне подняться. Нам всем нужно учиться обходиться без прямых контактов, ведь стоило только отцу, безо всяких дурных намерений я в этом уверена, а просто по привычке приблизиться и чмокнуть меня в лоб, как я тут же провалилась в очередное видение.

Оказалась в сыром, полутемном помещении с низким потолком. Прямо передо мной решетка, за ней крохотная камера, в которой согнувшись сидит мой отец. Себя, лет семнадцати, я тоже видела будто со стороны. Себя, стоящую перед камерой на коленях и сбивчиво рассказывающую отцу о прошлой жизни, о воспоминаниях, что вернулись в десять лет.

— Что? — отец отшатнулся, осознав, наконец, что я говорю. Взгляд высшего лора непередаваемо изменился. Куда делся свет из таких родных глаз? Куда мгновенно исчезла нежность и любовь? — Что ты сказала? Повтори! — рыкнул он.

— Ппапа, — заикаясь, начала я…

— Не смей называть меня отцом! — взревел лор Иллариот, отшатываясь, отбрасывая мою руку, что до того нежно держал в своей. — Ты не моя дочь! Где моя дочь? Где моя Ниара? — кричал он.

— Я — Ниара, папа, — только и смогла выдавить из себя в ужасе от его реакции.

— Ты на нее даже не похожа! — едва ли не рычал он. — Я сразу увидел, что ты больше не она, еще семь лет назад — хитар устало сгорбился, внезапно из него будто вышел весь воздух. — Пресветлая забрала мою Ниаллею, а теперь и дочь. За что? Что я совершил такого, чтобы так больно расплачиваться? — бормотал он едва слышно.

— Папа, но это я! — бросилась к прутьям решетки, смахивая растерянные слезы. — Я все та же Ниара. Да, я изменилась, да обрела новые знания, но я все та же! Все еще твоя дочь.

— Уходи! — лор отвернулся и прошаркал в дальний угол камеры. — Не хочу тебя видеть! Ты не моя Ниара…

— Папа, — замутненным от слез взглядом смотрела на встревоженного хитара перед собой. Видение окончилось, но перед глазами по-прежнему стояло перекошенное лицо лора, отрекающегося от меня.

— Что ты видела, Ниара? — взволнованно спросил отец. — Прости, я забылся… — видимо он имел в виду поцелуй, что и спровоцировал вспышку.

— Папа, — только и смогла выдавить из себя. Все эти дни я подыскивала слова, какие использую, чтобы открыть отцу правду. Мне просто необходим хоть кто-то, с кем я могу быть откровенна, хоть кто-то, кто разделит со мной этот груз. Теперь надежда на это истаяла. Я не могу открыться даже отцу. Он не поймет… не примет. — Я только умоюсь, — хрипло выдавила из себя, — и пойду на занятие к леру Айраду. Все в порядке, — честно солгала я, направляясь в купальню.

Не знаю, поверил отец или нет, посмотреть на него еще раз мне решимости не хватило. Когда вышла из купальни хитара в комнате не было.

Лер Айрад — преподаватель точных наук, ожидал меня в светлой комнате, ученической, заставленной разными колбами, проводками, трубками, линзами и прочими предметами, используемыми им на наших уроках. С этим ученым хитаром я проводила большую часть своего дня. Он преподавал мне математику, естествознание или проще говоря, физику. Науку о веществах, для Светланы привычнее было бы название химия, а также немного науку о происхождении и движении небесных тел, другими словами, астрономию.

Кроме лера Айрада я занималась с лером Эориусом историей Тандора и историей империи. С лером Тьерисом прочими гуманитарными науками, как то философия, риторика, религиоведение, также мы касались особенностей происхождения, культуры, расселения народов Тандора, то есть этнографией. Еще в числе моих учителей был лер Оксиши. Он преподавал мне языки — ниргалийский и аррагионский, он же раньше учил меня читать и писать, лер Оксиши был моим первым учителем. Кроме того, я занималась с доной Иленой. Она преподавала этикет и танцы.

До всех этих событий мой день был загружен основательно. Мне разрешалось поваляться в кровати, дозволялось немного опоздать на завтрак, зато потом я занималась с учеными лерами до самого ужина с небольшим перерывом на обед и прогулку после него.

Заданий для самостоятельного выполнения я никогда не получала, все задачи мы разбирали совместно с учителями. Отец меня любил и баловал, однако к образованию единственной дочери подошел со всей ответственностью. Мои занятия с лером Оксиши начались, едва мне исполнилось два года.

Обычно, по достижении юными хитарами возраста от пяти до десяти лет у них просыпается Сила. Контролировать ее они учатся в специальных учебных заведения, переезжая в Академию на несколько лет. Мне десять, но Сила во мне так и не проснулась. До сих пор меня это серьезно беспокоило, заставляло чувствовать себя неполноценной, ущербной, что ли. Отец, правда, всегда успокаивал, говоря, что всему свое время и в любом случае он будет любить меня такой, какая я есть… Как же горько вспоминать эти его слова после сегодняшнего видения.

Вспомнив себя прежнюю, я уже не смогу смотреть на этот мир как раньше. Мне повезло родиться в семье высшего лора, я никогда не знала ни в чем отказа, не испытывала нужды, слуги, работающие в нашей семье, получали достойную оплату и вроде бы были довольны. Но в редкие моменты, когда я бывала в Риго — столице Карахара, я видела бедняков, голодающих. Империя недавно открепила от своих территорий Ниргалийские степи и Аррагионские пустоши. Населяющие их народы, очень зависимые от империи, нуждающиеся в поставках продовольствия и прочей поддержке хлынули в Карахар. Беженцы заполоняли империю, создавая угрозу безопасности карахарцев.

Насколько я поняла из объяснений отца и наставников, империя не вела завоевательных войн, расширяя свои границы путем присоединения соседних земель мирно. Степняки, наши ближайшие соседи — по большей части землепашцы и скотоводы, долгие годы Карахар торговал с ними. Мы продавали в Ниргалийские степи артефакты, облегчающие жизнь и закупали у них зерно, овощи, коренья и мясо.

Степняки живут кланами, руководят которыми старейшины. Около ста лет назад совет старейшин согласился принять покровительство империи в то время для защиты от воинственных аррагионских пустынников. Аррагионские пустоши вытянулись на севере материка — места малообжитые, населенные воинственными народами. Пустынники — довольно одаренные Силой хитары, пошедшие по пути войн и завоеваний. Они не стремились развить на своих землях производства, не развивали наук, предпочитая отбирать ресурсы у более слабых. Империя согласилась принять в свой состав Ниргалийские степи и выступила против пустынников.

К счастью, война была недолгой. В результате аррагионцы тоже присоединились к империи. Не всем это нравилось, но зато на их землях стала налаживаться другая жизнь, привычная карахарцам и тем же ниргалийцам. Многие пустынники были довольны тем, что их дети больше не должны учиться военному делу с малых лет, тому, что они могут обучаться и прочим наукам, а более всего отмене рабства. На их территориях нашлось немало месторождений полезных и ценных ископаемых, руд и металлов. Многие жители оказались задействованы в добыче. Уровень жизни пустынников неуклонно рос. Бывшие рабы создавали семьи…

Однако были и те, кого такая жизнь не устраивала. Они продолжали поднимать бунты, требуя, чтобы пустоши вышли из состава империи. Мирные жители пустошей не участвовали в бунтах, предоставив право решать своим ханазарам. Ханазарам, по сути своей бывшими существами крайне воинственными и считающими унизительным любой труд. Их доктрина мира строилась на праве сильного владеть тем, что производит слабый. Рабство в пустошах процветало до самого вступления их в империю и вернулось в их земли с выходом из объединенных земель.

Да, империя отпустила аррагионцев. Повелитель посчитал нецелесообразным удерживать многочисленный народ, не желающий придерживаться законов Карахара. Империя укрепила границу, оберегая своих граждан, а вот в пустошах вновь воцарилось беззаконие. Честные труженики, успевшие воспитать детей и внуков без оружия в руках, просто не сумели дать отпор воинственным бунтарям. Поняли свою ошибку, когда поддались на уговоры. Осознали, что лучше честно трудиться, чем хоронить своих детей. Поток беженцев, спасаясь от беззакония, хлынул к Карахар.

— Мия Ниара, вы сегодня особенно задумчивы, — обратился ко мне лер Айрад — преподаватель точных наук, после того как я в очередной раз не услышала вопроса, задумчиво глядя в окно.

— Простите, лер, — тут же перевела взгляд на него. — Я неважно себя чувствую, давайте на сегодня закончим, — предложила я.

— Конечно, мия, — кивнул ученый. — Вы выглядите бледной и подавленной, — замявшись, все же заметил он. — Скажите, могу ли я как-то помочь?

— Нет, лер. К сожалению, нет.